Драконьи глаза

У Итэра были драконьи глаза, но сам он драконом не являлся, Двалин это подтвердил. И всё равно каждый раз, когда Венти смотрел в глаза Путешественника, он видел ревущую бездну, когда первостихии сплетаются воедино, образуя Хаос. Приходилось себя одёргивать, чтобы не казаться влюблённым идиотом. Нет, Анемо-Архонт не был влюблён в иномирца, сердце бы точно это подсказало, да и верный друг дракон опять же подтвердил — барда волновало точно что-то другое. Венти копался в себе впервые за сотни лет, но не мог понять, почему раз за разом эти жёлтые глаза манят к себе. А их обладатель просто широко улыбался на все намёки и попытки разузнать тайну. Потом он заметил, что не один залипает на этот живой янтарь. Рассеянный Чжун Ли при виде глаз Итэра каждый раз наклоняет голову набок, словно прислушиваясь к собеседнику, но явно падая в свои мысли. Паймон с легкомысленной улыбкой украдкой посматривала на друга. Почти каждый, кто смотрел в глаза иномирца, словно на время выпадал из реальности. Было ли в этом что-то колдовское? Двалин отрицательно отвечал на этот вопрос, он не чувствовал ничего инородного, что могло бы влиять на чужие разумы. По крайней мере, никакого зла в Путешественнике не было. Итэр поёт, и у Венти сжимается сердце. Рыцарь редко делится своим прошлым, и сегодня один из этих дней, когда на него накатывает ностальгия. Наверное, это всё аура Великого Древа, под которым они отдыхали. Песня из чужого мира отзывается в барде набатом. Поначалу незнакомый язык не хочет достигать ушей, но юноша касается пальцами руки друга, и в разум стекают незнакомые слова. Путешественник пел, и теперь Архонт его понимал. Он просил только об одном — вернуть его счастливый сон. И чёрт с ней, чёрт с ней, с ценой. Конечно, в последнее время Итэру снятся одни кошмары, но Венти знает, что его счастливый сон другой и подразумевает нечто более реальное. Всю жизнь Путешественника в принципе кто-то мог назвать сном, но сам он умалчивал об этом. На мгновение Барбадос видит небо чужого мира и касается его рукой. Итэр врёт всем, когда говорит, что прежних сил не осталось, но Архонту он говорит правду. Он показывает ему то, что находится за пределами Тейвата, и бард видит ослепительную Вселенную. Даже если это только воспоминания его друга, они прекрасны. Особенно, когда сливаются с песней-молитвой и плывут над спящим Городом Свободы, неосязаемые и чарующие. У Барбадоса нет желания отрываться от этого зрелища, но голос собеседника смолкает, и всё исчезает. Они сидят вместе на крыше собора, понимая, что завтра для одного из них может не настать. Архонт предпочитает затолкнуть эту мысль подальше в недра сознания. Бездна открывается перед бардом, и он видит две золотые искры в небе. Крыло Итэра подбито, но он пытается им работать. Его сестра тоже уже держится на чистом упрямстве. Они не собираются отступать от своих убеждений и целей. Венти знал, что это произойдёт, он видел это в драконьих глазах, слышал в песне. Он знал и то, что будет дальше. Золотая вспышка рассеяла марево вокруг разрушенного дворца. На разбитой плитке тронного зала с обвалившейся крышей лежал лишь один человек с золотыми крыльями. Внутри Анемо-Архонта что-то оборвалось, в ушах зазвенело. Другие Архонты что-то делали, суетясь вокруг, но Барбадос не реагирует суету. Ноги подкашиваются, и от падения со стены его спасают только руки Чжун Ли, внезапно решившего не давать коллеге так бездарно угробиться. Кажется, он тоже что-то понимал. Итэр заплатил свою цену. А перед носом Барбадоса захлопнулась дверь в Вечность. Люмин совершенно не такая, каким был её брат. Она мягкая и нежная, и в ней Венти не чувствует застарелой тоски. Близнецы, какими бы внешне они ни были идентичными, внутри оказались абсолютно разными, и выдавали это в первую очередь глаза. У Люмин были простые жёлтые глаза, немного робкие, немного затравленные. И пела она так себе, какие-то детские песенки. Барду всё время казалось, что она вот-вот наложит на себя руки от боли и чувства вины. Неусыпный надзор Архонтов, следящих за тем, чтобы девушка не напортачила и честно выполняла свою работу, не давал ей этого сделать. Всё-таки ей надо было отрабатывать весь тот кошмар, который она наделала. Хотя приставленные к иномирянке надзиратели говорили, что по ночам она бормочет что-то на чужом языке, перемежая слова с рыданиями, ничего такого, что могло вредить окружающим, она не предпринимала. Восстанавливать мир трудно, но оно того стоит. Монштад сияет, словно вчера был выстроен, и Венти довольно смотрит на дело рук своих и его жителей. Теперь снова будет спокойно и радостно. Снизу кричат, и бард, свешиваясь со спины Двалина, видит летящую рядом золотокрылую девушку. Видимо, она уже освободилась от работы и хотела поговорить. Они приземлились на Плато Ветров, и Архонт нехотя соскользнул с Двалина на землю. Люмин помахала рукой, приземлившись рядом. Венти сделал всего пару шагов навстречу и замер. В голове промелькнуло, что и брат, и сестра просили одно и то же разными словами. За счастливый сон они продали души. Люмин ослепительно улыбнулась, словно читая мысли барда. Венти вздрогнул, узнавая эту улыбку. У Люмин были драконьи глаза.