Общие пространства, пустые места/Common Spaces, Empty Places

      Холодно-зеленый свет лился в окна слизеринской гостиной.       Драко, ссутулившись, сидел в кресле и глядел в мутные глубины Черного озера. В пустой комнате ему нечем было заняться.       Наступили зимние каникулы. Официально.       Студенты, отправлявшиеся домой на Рождество, отбыли на станцию Хогсмида несколькими часами ранее. Все слизеринцы, вернувшиеся в этот год в Хогвартс, разъехались по домам.       За исключением Драко.       Из всех слизеринцев, старост и восьмикурсников он единственный, кто остался.       Он скривился и, сорвав значок старосты, швырнул его в окно. Тот отскочил от стекла и с глухим звоном приземлился на каменный пол. Полированный металл едва поблескивал в тусклом свете.       Драко закрыл глаза, пытаясь отгородиться от пустого, холодного мира вокруг него.       В общей гостиной всегда было холодно. У окна стояло погибающее растение, оставшиеся на нем листья стали почти белесыми от недостатка солнечного света. Оно было полным жизни, когда какой-то первокурсник принес его в сентябре, но холодные, лишенные солнца подземелья постепенно высосали из него все соки. Домашним питомцам в Слизерине тоже приходилось несладко.       За восемь лет, что Драко прожил тут, он сделал вывод, что только чему-то ядовитому удавалось процветать в общежитии Слизерина.       Все остальное съеживалось и умирало.       Драко мог бы покинуть Хогвартс и отправиться домой. В Малфой Мэноре, однако, было бы так же тихо и пусто, как в общей гостиной. Его отец был в Азкабане, ему надлежало провести там десять лет, прежде чем он смог бы обжаловать тридцатилетний приговор. Мать находилась под домашним арестом. Во Франции.       Драко не разрешалось покидать Британию. Условия его испытательного срока требовали, чтобы он оставался в Хогвартсе или Малфой Мэноре за редкими исключениями.       Учитывая, что он был несовершеннолетним и принял Черную метку под давлением, Драко чудом смог избежать Азкабана. Но дабы компенсировать это, Визенгамот назначил ему пожизненный испытательный срок и выслал из страны его мать.       Разделение семьи Малфоев избрали наиболее подходящим наказанием. Коварные, неверные Малфои. Каждая сторона хотела, чтобы их вздернули в качестве примера.       Грудь Драко сдавило, а левая рука сжалась в кулак, когда он заставил себя сделать медленный вдох.       Он все еще слышал тоненький дребезжащий голосок семейного адвоката, в сотый раз твердящего о том, как Драко повезло, что его судили как несовершеннолетнего. Строгий тон матери, напоминающий Драко, что она и его отец сделали все для его защиты, что он ни при каких обстоятельствах не должен нарушать условия своего испытательного срока.       Как только Драко сдаст ЖАБА, ему будет не дозволено покидать поместье без письменного разрешения, за которым он не имел права обращаться, пока не продемонстрирует пять лет хорошего поведения.       Драко не спешил возвращаться в Мэнор. Хогвартс был самым близким к свободе местом, которое у него было, даже если это казалось насмешкой. Как будто окончание школы чудесным образом дало бы ему какие-то жизненные перспективы. По какой-то непостижимой причине они назначили его школьным старостой, словно это имело какой-то чертов вес, когда его досье находилось в свободном доступе в архиве со штампом «Пожиратель смерти» поверх папки.       Он боялся возвращения домой. Поместье было разрушено. Родителям не удалось восстановить все повреждения, нанесенные во время пребывания там Волдеморта. Полы в холле и гостиной пропитались кровью. Она въелась в деревянный настил и просочилась под половицы. Половина комнат в главном крыле провоняла гнилью.       Драко старался не думать о руинах его семейного наследия, томящегося в ожидании того, когда же он вернется и разберется с ним.       Были и другие темы для размышления. Школа. Обязанности старосты. Староста девочек.       Грейнджер уехала этим утром вместе с остальными студентами. Сумки были собраны, и ни единого учебника не осталось в гостиной старост.       Конечно, Драко не удивился, что она покинула школу. У нее была семья. Маглы, которых Драко однажды видел в Косом переулке. Помимо родителей, у нее были Поттер и Уизли, с которыми она могла провести праздники.       Не то чтобы он ожидал, что она останется на каникулы в замке.       Даже если она спала с ним.       Это не считалось за отношения. Это ничего не значило.

***

      Заставить двух молодых людей работать вместе, когда они все еще были практически в экстазе от того факта, что им удалось пережить войну; было почти неизбежно, что они начнут трахаться.       То, что он трахал напарницу, славно уравновешивало то, насколько безукоризненным было поведение Драко во всех остальных аспектах его жизни. Изнуряющая грань, по которой ему приходилось осмотрительно ступать с момента выхода в коридор и до тех пор, пока он не закрывал дверь в свою комнату вечером.       Еще более захватывающим все делало грубое нарушение дюжины школьных правил одновременно: каждую ночь он затаскивал старосту девочек в свою постель, трахал ее в классе собраний префектов и в каждом коридоре и библиотечном проходе, которые им надлежало патрулировать.       Острое понимание того, что он не должен этого делать, что он совершает ошибку, только подстегивало его.       У него была интрижка с Гермионой Грейнджер, последним человеком, от которого он мог ожидать хотя бы взгляда в свою сторону, не то что прикосновения.       Это было безрассудно и импульсивно, и тем не менее походило на жизнь куда больше мнимой пантомимы под названием «учебный год», которую их вынудили разыгрывать. Признание войны обязало бы попечительский совет признать прошлогодний кошмар, которому они беспрепятственно позволили произойти. Они не могли этого допустить, поэтому сейчас все было так, будто предыдущего года никогда не было.       Несмотря на должную видимость, шрамы от войны были высечены на камнях замка и на лицах вернувшихся студентов. Численность студентов составила менее четверти от прежнего количества учащихся, даже с учетом восьмикурсников.       Беспощадная нормальность ощущалась как бесконечный крик. Будто весь мир вибрировал в ожидании того, чтобы, наконец, разлететься на части.       Драко не мог вспомнить, кто первым двинулся навстречу. Он? Или же Грейнджер? Он думал, что Грейнджер, но даже если и так, то Драко отстал лишь на долю секунды.       Их вынужденное партнерство в качестве старост было напряженным и неестественным в течение первых нескольких недель, как будто каждый ожидал от второго нападения.       Потом в один прекрасный день их напряженная вынужденная вежливость, наконец, лопнула, и они стали орать друг на друга. А затем начали целоваться.       Драко не осознавал, насколько мертвым он привык себя ощущать, пока не прижал Грейнджер к стене, запутавшись пальцами в ее волосах, и не завладел ее ртом. Его сердце бешено колотилось, кровь шумела в ушах, а каждый нейрон был активен и сосредоточен на настоящем моменте, так что все понятия о прошлом или будущем в тот момент были уничтожены.       Позже, когда они, тяжело дыша, все еще прижимались друг к другу и переводили дыхание, какофония его существования, наконец, на несколько минут затихла.       Как только они поправили одежду и неловко возобновили встречу, он предположил, что это было единичным случаем.       Гермиона Грейнджер, исключительно хорошая девочка, не собиралась регулярно трахаться с бывшим Пожирателем смерти, какой бы сильный стресс она ни испытывала.       Однако он не напомнил ей об этом, когда неделю спустя она резко встала из-за своего стола в кабинете старост и оседлала его во время написания отчетов о задержании. Ее пальцы быстро справились с его ремнем и пуговицами на брюках, и он уже был возбужден, когда она вытащила его член из трусов и опустилась вниз с тихим прерывистым вздохом, который обжег его вены.       «Это всего лишь фаза», — сказал он себе три дня спустя, когда сжал ее запястья над головой и трахнул, прислонив к книжной полке в Запретной секции. «Фаза», — повторял он как мантру в те выходные, когда, запустив руки в ее волосы, задавал ей нужный ритм, пока она отсасывала ему в заброшенном классе; когда он после этого разложил ее на краю парты, проскользнул пальцами внутрь нее и с помощью языка заставил кончить так, что ее глаза закатились, а бедра сжимали его голову, пока она кричала сквозь зубы.       Месяц спустя, когда кошмар заставил его проснуться в холодном поту и выскочить из своей комнаты посреди ночи, он был готов биться головой о стену, лишь бы избавиться от постоянного ужаса, запертого в сознании, Грейнджер уже была в общей гостиной, съежившись перед камином, бледная и дрожащая. Они уставились друг на друга, когда их охватило постепенное понимание.       Неудивительно, что она всегда выглядела такой чертовски уставшей.       «Всего лишь фаза», — сказал он себе, когда притянул ее в свои объятия и поцеловал, даже не смотря на то, что секс был другим — не взрывным неуклюжим порывом, а тлеющим огоньком, который медленно разгорался, пока он не потерялся в нем. Просто фаза. Даже если это представлялось первым настоящим событием в его жизни.       Он больше не просыпался, похолодев от ужаса, после того как они уснули, переплетаясь телами перед угасающим огнем.       «Ничего такого», — сказал он себе, когда проснулся утром, а ее голова покоилась на его обнаженной груди. Он не двигался, пока она не проснулась, но клялся себе, что это не потому, что он думал, будто это что-то значит.       Все было не по-настоящему. Это просто был способ справиться.       «Не более чем фаза», — напомнил он себе два дня спустя, придерживая дверь и отступив назад, чтобы впустить ее в свою комнату, когда она молча появилась у него на пороге.       После этого она спала в его постели, в его объятиях каждую ночь, но всякий раз, когда он вспоминал, то снова уверял себя, что это ненадолго.       Он знал это.       Знал.       Поэтому не удивился, что она уехала на рождественские каникулы. С чего бы ему удивляться? Это было временно. Рано или поздно она покончила бы с этим. Может быть, таким образом она хотела положить всему конец без лишних препирательств.

***

      Каменный вход заскрежетал, и Драко обернулся, чтобы увидеть просунувшуюся в проход голову Грейнджер, которой та крутила по сторонам, оглядывая гостиную.       — Вот ты где, — сказала она, входя внутрь, как будто для нее было совершенно естественно просто появиться в общей гостиной Слизерина, когда она должна была ехать в поезде, направляющемся в какое-то богом забытое место, где жили Уизли.       Драко сидел, тупо уставившись на нее, с бешено колотящимся сердцем. Он закрыл глаза. А когда снова открыл их, она по-прежнему была там. Ее широко распахнутый взгляд был устремлен мимо него на двухъярусное окно.       — Я никогда не бывала здесь. Гарри и Рон пробирались сюда однажды, но… — Ее щеки слегка покраснели. — Я не пошла. Тут так красиво. О, и вы можете видеть шелки.       Драко неуклюже встал, наблюдая за ней и раздумывая, как бы не напрямую спросить, какого черта она здесь делает.       Он пошевелился и обнаружил, что совершенно не находит слов, когда она прошла мимо него к окнам. Он проследил взглядом, как она протянула руку к стеклу, и ледяное ощущение внезапно пронеслось по его груди и упало в живот.       Она вернулась, чтобы со всем покончить. Разумеется; ведь она была гриффиндоркой. Для нее не существовало проблемы, с которой бы она не хотела встретиться лицом к лицу.       Она решила повременить с отъездом и возвратилась в замок, чтобы бросить Драко до Рождества, вероятно, потому, что ей хотелось возобновить отношения с Уизли. Или, может быть, она опасалась, что Драко вытворит нечто глупое, например, отправит ей какие-нибудь сопливые письма.       У него перехватило горло, но он старался сохранять спокойствие. Не исключено, что имелась и другая причина. Возможно, Макгонагалл попросила ее вернуться.       Хотя это не объясняло, почему она стояла здесь, таращась на шелки.       Он сглотнул, ожидая, что она объяснит свое внезапное появление.       Грейнджер, в свою очередь, ни капельки не торопилась. Ее нос почти касался стекла, пока она всматривалась в Черное озеро.       — Если бы я знала, что здесь так, то уже давным-давно пробралась бы сюда.       У Драко пересохло во рту, и он заставил себя дышать.       Она явно медлила из-за терзающего ее чувства неловкости.       Может быть, она думала, что, непринужденно беседуя и ведя себя так, словно она пришла сюда по нескольким причинам, в какой-то мере пощадит чувства Драко. О боже, а что, если она хотела, чтобы они остались друзьями? В таком случае ему пришлось бы сидеть, улыбаться и делать вид, что его совершенно не заботит, если ее будет лапать какой-нибудь недостойный кретин.       — Тебе что-нибудь нужно? — наконец процедил он, когда она протянула руку к стеклу.       Ее рука замерла, и она посмотрела на него широко распахнутыми глазами.       Он поднял бровь, борясь с желанием огрызнуться.       — Ты явно пришла сюда не для того, чтобы полюбоваться видом из общей гостиной, так почему бы сразу не перейти к делу?       Отстранив руку от стекла, она облизнула губы, выдавая внезапное волнение.       О боже. Она собиралась затянуть этот процесс.       Дело не в тебе, а во мне…       Рон и я…       Надеюсь, ты не думал…       Давай будем реалистами…       Он уже мог слышать все вариации. Грудь сжалась так, как будто его раздавили насмерть.       Грейнджер расправила плечи. Теперь ее глаза были прикованы к нему, шелки оказались напрочь позабыты. У нее подернулось горло, когда она нервно сглотнула.       Однако стоило ей раскрыть рот, Драко вдруг осознал, что не хочет слышать, какой бы предлог она ни намеревалась ему выдать. Ему не нужны были объяснения почему. Он не хотел знать.       Если она назовет причину, а затем уедет на две недели, Драко не сомневался, что потратит каждую минуту, разбирая на части и анализируя вдоль и поперек каждое слово на случай, если где-то отыщется лазейка, которую он сможет использовать, как только она вернется. Его желудок упал еще ниже, и он впился ногтями в ладони.       — Вообще-то, — начал он, прежде чем она успела заговорить, — не вижу смысла это обсуждать. Я никогда не считал, что между нами происходит что-то особенное. — Он усмехнулся. — Ты была доступна и сама желала этого. Думаю, я трахал тебя по тем же причинам, по которым ты трахала меня. Не нужно было разыскивать меня и объяснять. Теперь, — он отступил от нее, — думаю мы со всем разобрались, и я могу оставить тебя любоваться шелки, раз уж ты так сильно хотела их увидеть.       Он развернулся на каблуках и ринулся к двери. Воздух в общей гостиной внезапно стал душным.       Он спустился в подземелья специально, чтобы оказаться там, где ничего не будет напоминать ему о Грейнджер.       Единственное оставшееся в замке место, где у него не было ни единого воспоминания, связанного с ней. Ну. Уже нет. Весь чертов замок был отравлен.       Он подумал, что может быть болен.       — Драко, ты бросаешь меня?       Он остановился на полпути и обернулся. Она все еще стояла перед окном. Бледное свечение воды придавало ей почти неземной вид, ее глаза были широко распахнуты, как у перепуганного оленя.       Нет.       Нет… Драко не бросал ее. Во-первых, для этого им нужно было быть в отношениях, которых у них не было. Но если бы они были, то смысл заключался в том, что…       Драко больше не был уверен, в чем именно заключался смысл, поскольку уже сомневался, что понимает суть разговора.       Он стоял как вкопанный и молчал, глядя, как она направляется к нему.       — Очевидно, — она глубоко вздохнула и вздернула подбородок, — я все неправильно поняла. Тогда увидимся после праздников.       Она не остановилась, проходя мимо него прямиком к двери.       — Подожди! — вырвалось из него, когда Драко бросился к выходу, преграждая ей путь. — Подожди. Я не это имел в виду.       Выражение ее лица было настороженным.       Драко схватил ее руку, крепко сжимая.       — Не… не уходи.       Грейнджер, чье лицо побледнело в тусклом зеленом свете, решительно отдернула руку.       — Ты не всегда можешь взять свои слова обратно, Малфой.       Горло Драко сжалось, и он снова попытался взять ее за руку, но она отвела ее подальше от него. У него так сдавило грудь, что он едва сумел вдохнуть.       — Я знаю… Знаю. Я могу объяснить…       Блядь, он не мог дышать. Его легкие сжимались, но он, казалось, не мог удержать воздух.       Почему это продолжалось из раза в раз? На вынесении отцовского приговора. При прощании с матерью. В поезде, направляющемся в Хогвартс. Как будто его легкие разучились работать, а ему оставалось только задыхаться.       — Я думал… — его голос снова оборвался. Он попытался вдохнуть, но легкие не слушались. Он неуверенно шагнул к ней и обнял за плечи, пытаясь заставить себя вдохнуть. — Не… уходи. Не… уходи.       Он зажмурился, вплотную привлекая ее к себе, отчего его грудь сжалась.       — Малфой? — в ее голосе слышалось беспокойство.       Она пыталась вырваться из его рук, но он обнял ее сильнее, стискивая плечи, и уронил голову ей на лоб.       — Не… оставляй меня.       — Драко…       Он поцеловал ее.       Ему не хотелось разговаривать. Даже дышать не хотелось. Ему просто хотелось целовать ее.       Он захватил ее губы и притянул ближе. Какой-то миг она сопротивлялась: сжала рот и повела плечом. Драко стал целовать ее более настойчиво, умоляюще.       Если бы она ответила на поцелуй, он сумел бы убедить ее.       Останься. Останься до конца восьмого курса, я дам тебе все, что ты захочешь.       Она держалась в напряжении еще мгновение, прежде чем раствориться в его объятиях.       Драко застонал от облегчения. Если она хотела его, он снова мог дышать. Все, чего он желал — провести с ней восьмой курс. Он целовал ее с жадностью.       Притянув ее ближе, он вдыхал тихие стоны, его руки скользили вниз по ее телу, прижимая ее к себе.       Всего лишь фаза. Это не по-настоящему. Все это ненадолго.       Он запустил руки к ней в волосы и поцеловал ее с еще большей страстью, ощущая себя изголодавшимся. С тем лишь отличием, что вышеупомянутое чувство голода терзало его не в животе, а в груди. Как будто в центре его существа образовалась пропасть, в которую бы его затянуло, не держись он за нее.       Она цеплялась за его рубашку и отчаянно целовала в ответ, пока он уводил ее вглубь гостиной, подальше от выхода. Он на ходу снял с нее мантию, оставив ту путаться у себя под ногами, и стянул с нее джемпер, швырнув его куда-то в сторону.       Слизерин пустовал. Драко единственный остался, и он мог взять ее прямо здесь, в общей гостиной, без риска, что кто-нибудь может потревожить или обнаружить их.       Ее спина столкнулась с окном, и она ахнула. Драко притянул ее к себе, жадно целуя в шею, пока ее ногти царапали его голову. Острая жгучая боль смешалась с пульсирующим желанием, бегущим по его венам.       Расправившись с пуговицами на ее рубашке и галстуком, он прижался к ней всем телом и прикусил основание шеи. Она захныкала и протяжно застонала, когда он сильно всосал нежную кожу.       Он всегда старался не оставлять следов. Никогда не рассматривал постоянство как вариант. Ничего, что могло бы проявиться к утру. Ничего, что ей пришлось бы скрывать в течение дня.       Но теперь она вернулась. Она принадлежала ему. В кои-то веки он мог прикасаться к ней так, словно она целиком принадлежала ему.       Он запустил руку в кудри, откидывая назад ее голову и проводя зубами по плечу. Она издала тихое постанывание, когда он укусил ее снова.       Она выгнулась навстречу Драко, и он прижал ее спиной к окну, оторвав свой рот и наблюдая, как темнеет ее кожа. Моя.       «Всего лишь фаза, — злобно прошептал его разум. — Это не по-настоящему».       Она притянула его к себе для поцелуя, тихий стон вырвался из ее горла, стоило их губам встретиться, кончики девичьих пальцев почти излучали электричество, соприкасаясь с его кожей. Он уткнулся лицом ей в плечо, вдыхая, когда она крепко обняла его за плечи и прижала к себе.       Он подумал, что теперь все может быть по-настоящему.