Чёрно-белый фильм

«И я отдам тебе своё сердце, чтобы мы могли начать всё сначала».

      — Изначально в этой истории не было ничего необычного. Ничего такого, что могло бы зацепить вас до глубины души, потому что… «Чем уникальна очередная история любви между двумя людьми», верно? — в ответ на это ученики, сидящие в классе, одновременно кивнули.       Откуда-то с задних парт доносились усмешки, а отличница, смело глядя преподавателю в глаза, всё же неловко улыбалась. Он процитировал её текст. Ей было и приятно, что учитель выделил её сочинение среди всех остальных, но восторг тут же прошёл, когда мужчина высказался немного непонятно для других. Для ученицы же сразу стала ясна его позиция — он был с ней не согласен.       — Проблема как раз в вашем восприятии истории, которая хранится меж этих строк, — мужчина вздыхает с лёгкой улыбкой на губах и берёт в руки свой любимый экземпляр книги, явно потрёпанный от частого чтения. — Это не очередная история. Это — целая жизнь, которую вы проживаете вместе с героями. Вы не должны рассматривать их, как «главный мужской персонаж» и «главный женский персонаж». Смотрите на них, будто на своих знакомых, о судьбе которых вам довелось услышать. Они — это живые фигуры, которые помогут вам проникнуться всеми эмоциями, переживаниями и… Горечью. В ваших же сочинениях всё слишком сухо… Безжизненно. Почему? — прозвенел звонок, оповещающий об окончании урока, и учитель Чон медленно выдохнул, начиная собирать свои учебные материалы и попутно говорить о домашнем задании.       «Всё слишком сухо… Безжизненно. Почему?» — прокручивал в голове Джехён. Как только он покинул класс и направился в кафе напротив, так как на сегодня это был последний урок, всё внутри мужчины дрожало. Он мог легко вселить жизнь в книжных персонажей, придавая им яркости, интереса и сочности, а самого хватало только на пустые взгляды куда-то на небо и тяжёлые вздохи.       Чон мог идеально описать даже малейшие проявления чувств в строчках книг, а в своей собственной жизни он был немногословен, стараясь скрыть нежелание начинать разговор простой занятостью. Чон Джехён проживал скучную жизнь тридцатилетнего мужчины, который душой застрял в своих двадцати. Они были прекрасны, как ему казалось тогда — красивая юность, будто свежие цветы, сорванные с благоухающих кустов для великолепного букета. В голове тогда у Джехёна была лишь мысль о настоящем, ведь завтра никогда не наступит, а молодость создана для приключений.       Джехён решил закончить с безрассудством, когда чуть не погиб в аварии одним зимним днём. Это было чудесное начало декабря. Ранним утром он прогуливался по заснеженным дорогам, совершенно не замечая холода. У него из одежды была только весенняя, недавно он купил что-то из осенней коллекции. И из-за глупости он совсем забыл, что зима на носу, поэтому сейчас на нём одежда лёгкая. На него косились с осуждением люди, укутанные с ног до головы, и мотали головой, продолжая угрюмо корчиться и хмурить брови. Для Джехёна это было проблемой — он не любил эту мрачную обстановку зимой. Хоть он был и не любителем этого сезона, но внутренний ребёнок хранил в парне почти солнечное тепло, не позволяющее его сердцу охладеть. И если бы не мужчина с отличной реакцией, который успел схватить его за локоть и притянуть к себе, то был бы Чон мёртв — лежал бы в луже собственной крови на дороге, сбитый машиной, так и не встретив Рождество. Тогда он отделался лишь ушибами от падения.       В тот день, вернувшись домой, Чон поклялся повзрослеть. Внутренний ребёнок, играющий с солнечными лучами, не был к этому готов так скоро. Да и Джехён не хотел взрослеть, потому что та жизнь его пугала. Даже съехав от родителей, став старостой своей группы в университете, Чон был уверен, что он абсолютно безответственный молодой человек, которому даже комнатное растение нельзя доверить. Он и кактус погубит!       И сейчас тридцатилетнему Джехёну, сидящему в кафе и пьющему горячий латте, смешно оглядываться на себя в прошлом и вспоминать те глупые детские мечты, которыми он жил. Та зима заставила его взглянуть на свою жизнь иначе. Если раньше Чон старался находить плюсы в своей серой картинке перед глазами, то сейчас это для него лишь проклятие. Особенно сейчас — в середине декабря, когда все понемногу готовятся к Рождеству. Ни в один другой праздник парень не чувствует себя таким отчаянным одиночкой, который выглядит романтично, сидя у панорамного окна и медленно попивая кофе (к слову, который ненавидит). Потому что латте приторно-сладкий, и аромат у него такой мягкий. Латте заставляет его вспоминать о своих упущенных мечтах в двадцать.       Поэтому чаще всего Джехён пьёт холодный американо, даже если температура ниже нуля, а ветер настолько холодный, что он лица не чувствует.       Чон, признаться честно, ненавидит Рождество. Повсюду украшения, гирлянды, специальные фонари, внутри которых маленькие декоративные ёлочки, уникальные коллекции стаканов, эксклюзивная одежда/торты/напитки. А для Джехёна это всё обычная серая масса, которая где-то чернее, где-то белее, но всё такая же мрачная. Он не знает, как выглядит по-настоящему яркий праздник, полный красок. Однако он уверен, что, увидь он хотя бы на один день это волшебство, жизнь будет прожита не зря.       Поиски своей родственной души Чон отложил на дальную полку, которая уже вся запылилась. Он не видел в этом смысла, потому что тридцать лет в паспорте, как клеймо у него на лбу. Джехён начал упорно трудиться, чтобы заполнить эту пустоту хоть чем-то. Карьера, друзья, деньги — вот, что стало его спутниками последние пять лет, но даже это не сглаживало его состояния в декабре. В январе всё как-то терпимо — настроение у всех сходит на ноль, украшения убирают, перестают крутить рождественские песни, нет больше счастливых парочек в парных нарядах. В феврале Джехёну хуже в два раза, чем в декабре — мало того, что его день рождения в день всех влюблённых, так ещё и друзья не всегда могут его поздравить лично, отправляя подарки курьером. Потому что они все в своём цветном мире, а Чон остаётся на втором плане, как ненужная забытая сцена в чёрно-белом эффекте. Стоило бы к этому привыкнуть, но друзья не дают ему забыть о том, что он до сих пор одинок. Не специально. Они говорят о чём-то, упоминая названия цветов, а Джехён даже понятия не имеет, как это всё выглядит. Как выглядит рассвет? Как выглядит огонь, сжигающий квартиру за квартирой? Как выглядит этот стаканчик кофе?       И что самое главное — каких цветов гирлянды на ёлке на главной площади, куда он продолжает упрямо приходить и надеяться? Хотя бы на секунду открыть глаза и увидеть бесконечное множество красок — ослепляющих и прекрасных.       Расплатившись за свой заказ и пожелав официантке хорошего дня (Чон всегда старался быть вежливым), он покидает кафе и слепо следует своему предчувствию. Он идёт туда, куда глаза глядят или куда его потянет сердцем. Здесь захотел свернуть направо, потому что увидел там красивые цветы на чьём-то балконе. И только через час блужданий по городу Чон понял, что вот он снова и тут — стоит напротив огромной ёлки, где главная звезда возвышается над ним и словно глухо смеётся над тем, что он не в состоянии увидеть её истинный цвет.       Чон оглядывает игрушки, которые может заметить даже в своих очках — зрение у Джехёна, кстати, ухудшается с каждым годом. Парень устало вздыхает и натыкается взглядом на кофейню, решив, что холодный американо будет очень кстати.       Уже выходя из кофейни со своим любимым напитком; о стаканчик Чон холодом обжигал кончики пальцев, он услышал приятный аромат, из-за которого внутри него всё затрепетало. Похожие нотки были у парфюма его матери в годы её молодости — фруктовый; сладковатый, но не приторный; нежный; мягкий. Совсем как то дневное латте, из-за которого Чон грустил. Он отправляет духи матери всегда, когда они заканчиваются, но сейчас… Немного другое. Другие фруктовые ноты, совершенно иной фон, но ощущения от услышанного так схожи. Джехён нервно сглотнул и повернулся, оглядывая небольшое кафе внутри, но его резко отвлёк ворвавшийся внутрь ребёнок.       Чон в последний раз вдохнул аромат, и последующие несколько минут, пока он возвращался к городской ёлке, анализировал услышанное. Парень неплохо разбирался в этом благодаря своей бывшей девушке, которая была парфюмером. Тут он слышит фруктовый акцент. Смородина? Нет… Ежевика — приятная сладость, которая может подарить только эта ягода. Может, и другие составляющие, которыми пытались воссоздать аромат ягоды. Дальше… Вишня, точно! Благодаря ей в аромате парфюма хранится интригующая кислая нота, от которой у Джехёна задрожали губы. Вот он стоит у ёлки, пьёт свой ледяной кофе, дрожит от холода, но продолжает думать, и с лёгким прищуром разглядывает ближайшую игрушку — плюшевый бык. Шлейф сказочный, и Джехён улыбается: жасмин. Затерявшись в этом насыщенном, ярком сочетании фруктов и цветов, Чон с завидной точностью отмечает последнее, как ему кажется. Немного напоминает мёд? Не он… Древесная нотка, завершающая — головокружительная.       — Кедр, — с улыбкой произносит Чон, с довольным выражением лица отпивая горький кофе, отлично сыгравший контраст со сладко-кислым парфюмом. Джехёну кажется, что его одежда успела пропитаться этим ароматом. Он не был навязчив, не был приторен, не был тошнотворным — это была будто чудесная симфония, услышанная им, пока он проходил мимо цветочного магазинчика. Незамысловато и случайно — так обычно влюбляются.       Продолжая с довольной улыбкой разглядывать ёлку таким взглядом, будто он видит все оттенки цветов, Чон не замечал, как постепенно темнело. Опомнился он только тогда, когда зажглись гирлянды — он понял это по вспыхнувшему яркому белому цвету, которым загорелись огоньки на ветках ели. Пошёл первый мелкий снег за сегодня, словно издеваясь над одиноким Джехёном.       Опустив взгляд с неба, Чон застыл на месте, задержав дыхание. Всё задрожало внутри него, и на глаза навернулись слёзы, которые заслоняли невероятный вид: перед Джехёном горит ярким золотом гирлянда на ёлке изумрудного оттенка. Чон разглядывает их и не верит в увиденное: он различает бесконечное множество цветов, которым он не в силах дать названия. Точно ли эту ёлку можно назвать зелёной? Или она тёмно-синяя? Может, гирлянда вовсе не золотом светится, а красным…       — Точно ты! — радостно воскликнул голос девушки рядом с Джехёном, и он обернулся, не обращая внимания на собственные слёзы, которые жгли замёрзшие щёки. — Так и знала! Так и знала, это ты! — Чон даже не заметил, как она коснулась его руки, когда он глядел на падающие снежинки с неба.       — Погодите… — шепнул Чон, и его сердце поразило насквозь. У неё глаза полны слёз, и взгляд искрился счастьем, о котором он мог только слышать или видеть; о котором он читал в романах. Так смотрят на воплощение своей мечты, и у Джехёна задрожали руки.       — Я, наконец… Нет! Мы, наконец, сделали это! — она радостно хлопает в ладоши, после чего прижимает ладони к лицу и мотает головой в разные стороны. — Не могу поверить… Я почти отчаялась в своих поисках… Боже мой!

«И я могу одолжить тебе осколки от своего сердца, которые, возможно, подойдут твоему».

      И Джехён, ведомый той душевной лёгкостью, коснулся её волос, аккуратно погладив ладонью по макушке головы. Она пахла тем парфюмом, в который Чон по неосторожности влюбился. Она пахла любовью, светилась будто гирлянды — Джехён впервые за тридцать лет заплакал от счастья.       У неё были невообразимо красивые глаза. И имя у неё было очаровательным — Ким Лиён.

* * *

      До самого закрытия кафе они не могли оторваться от иллюстрированной книги, которую девушка носила каждый день с собой. Она никогда не отчаивалась в своих поисках, ведь ей летом исполнилось всего навсего двадцать два — как раз столько, сколько было Джехёну, когда он взял себя в руки и захотел стать «взрослым». Она закончила университет этой весной, и начала свою стажировку в маленьком книжном магазинчике, который чем-то напоминал ей «Ноттинг-Хилл». До окончания учёбы Ким забыла о существовании другого мира помимо учебников и вечной крови из носа, так как она училась на износ. Забывала о своём здоровье, не гуляла с друзьями, не любила шумные компании и вечеринки, хотя во время каникул мечтала, чтобы кто-то абсолютно безбашенный появился в её жизни, залез к ней в комнату через окно общаги и утащил на прогулку. На следующий день она мечтала о том, чтобы вместе с любимым человеком смотреть какие-нибудь фильмы и обниматься, делясь друг с другом теплом.       Ей не нужны были громкие слова. Однажды в школе она написала желание на Рождество: «Пусть парень признается мне в любви, как в книгах». И всегда выходило нелепо. У неё было несколько отношений, и все партнёры хоть и были замечательными, вежливыми и понимающими, но той искры в них попросту не было. Она не могла позволить себе даже лёгкую влюблённость, ведь всё омрачал чёрно-белый мир вокруг неё. Что с открытыми глазами, что с закрытыми во снах. Но Чон вдохновлял её на любовь — красивую, как в романах Джейн Остин.       И сейчас за несколько дней до Рождества она смотрит на Джехёна, поправляющего очки, и внимательно следит за тем, как он обводит карандашом несколько слогов из разных слов. Чон поворачивает книгу к девушке и смущённо улыбается.       «Спасибо тебе».       — За что? — по-доброму усмехнулась Ким.       — За краски в моей жизни, — тихо ответил Джехён и аккуратно взял девичью ладонь в свои руки, оставив на её коже мягкий поцелуй.

«Мой поцелуй может излечить твоё разбитое сердце. И я, возможно, не замечу твоих слов».

      В этой книге они вместе заворожённо разглядывали цветные картинки, угадывали названия цветов, а потом смотрели на последние листы, где была вся палитра оттенков. Некоторые посетители смотрели на них с родной тоской — они видели в них себя, когда только встретились с родственной душой и не могли поверить своему счастью. Джехён готовил себя к этому моменту всю сознательную жизнь, и только когда он отчаялся — она нашла его посреди толпы похожих друг на друга людей. Разглядела в нём тусклые оттенки его одежды и обомлела, потому что на мгновение ей показалось всё сном. А вдруг, она умирает и мозг пытается обрадовать её? Нет, Джехён реальный. Сидит сейчас напротив неё, держит за руку и читает ей вслух свою любимую главу из книги.       Лиён внезапно будто пробивает электрическим током — чувство дежа-вю было ей ранее неизвестно, а теперь она секунду за секундой проживает это ощущение и почему-то начинает плакать.       — Что такое?       — На секунду показалось, будто мы были знакомы раньше, — Лиён отмахнулась и сказала Джехёну продолжить своё чтение, а сама еле сдерживала слёзы. Почему же ей так печально на душе вдруг стало? Неужели, из-за того, что она сейчас по-настоящему счастлива? Или из-за того, что вспомнила одну важную вещь — у неё нет для него подарка на Рождество.       — Всё возможно… Вдруг в прошлой жизни мы были вместе, — Чон был романтиком в душе, который внешне это всячески скрывал. Но его очки с чёрной оправой, бежевая плотная водолазка и растрёпанные волосы говорили об обратном. Его внутренний мир полностью раскрывался в его мягкой улыбке, неловких движениях, тихом голосе и стиле в одежде.       Если бы красота была человеком, то точно воплотилась бы в его теле. Если бы эстетика однажды ожила, то ей бы оказался тот самый учитель зарубежной литературы — Чон Джехён.       — Глупости какие! — тихо засмеялась Лиён, листая книгу, которая помогала им обоим узнать настоящие цвета. Краски, которые могут отпечататься в их памяти навсегда, но однажды вновь потускнеть.       А глупости не потому, что Ким не верит в эту теорию (предположение) Джехёна, а потому что не верит в то, что они могли быть вместе. Однако её сердце, глухо бьющееся тоскливо в груди, говорит ей об обратном.       — Иногда глупости помогают нам понять истину тайны, — Чон пожимает плечами и улыбается. От этого у Лиён мурашки по коже пробежались. И ведь верно — глупости имеют место быть.       Рождество заиграло невероятным вихрем в голове Джехёна — иногда от избытка ярких цветов у него кружилась голова, но он находил в этом своё очарование. Тридцать лет той серой жизни превратились во вчерашний день, который он поспешил забыть и не особо горел желанием его вспоминать. В настоящем дне у него перед глазами маленькая декоративная ёлка на его подоконнике и насыщенного красного цвета яблоки в белой керамической тарелке. Он перебирал фрукты в руках и пытался положить их красиво, однако бросил эту затею. Глупо выглядит он наверняка со стороны, но он понимал, что подсознательно ему просто нравилось ощущать эти цвета у себя на коже.       Его кожа, которая раньше была идеально-белой, теперь кремового оттенка, а его шрамы от кошки бывшей девушки на руках где-то немного темнее — слегка коричневые, а где-то до сих пор отдающие краснотой (возможно, ему так кажется из-за яблок). Впервые панорама города у него за окном не выглядит мрачно, и смотреть на неё не так тяжело, как раньше. Его настроение всегда портилось, когда он глядел на высотные здания и видел только темноту, белые вспышки света, а небо словно чёрная пустынная дыра. Теперь же небо в рождественскую ночь было цвета индиго — как новое платье Лиён, в котором она тихо подкралась к Джехёну и обняла его со спины, скрепляя свои руки у него на животе.       Глубокий синий оттенок вызывал у него полнейший восторг — он безумно был Лиён к лицу.       Джехён даже не подозревал, что не только у видимых вещей могут быть цвета. У его любви оттенок был, как у того несчастного латте — бежевый с примесью белой нежности, словно мягкий солнечный свет во время рассвета, бледно-розовый во время заката. У его любви был цвет чудесный — цвет её глаз.       Тёмно-карие, в которых еле можно различить чёрный зрачок, но при попадании солнечных лучей на лицо девушки, когда она счастливо улыбалась и смеялась — они выглядели очаровательно. Словно растаявший горький шоколад, поверх которого положили белый воздушный — и где-то в середине, где они смешались, получился цвет мягче и словно легче.       У его любви был цвет свежего американо со льдом, который он пил в любое время суток. И это нравилось Джехёну до колючих мурашек по всему телу.       Чон развернулся к Ким лицом и аккуратно провёл ладонью по её волосам, не переставая улыбаться. И вот так на фоне цветного мира Джехён поцеловал Лиён в свою первую сказочную ночь, отдав их поцелую цвет кремовых лепестков азалии.       У песни, которую включила Ким, тоже был цвет — почему-то Джехёну хотелось приписать ей голубой. Она мягко разливалась по комнате и поднималась вверх, окутывая танцующую пару в свой омут. Лиён песню не знала ранее, а случайно услышала вчера в кафе, когда гуляла одна и выбирала подарок для парня. Джехён же эту песню помнил очень хорошо.       — «By your side»… Я обожал её в свои восемнадцать, — Чон улыбнулся, поставив песню на повтор, потому что она вызывала в нём необъяснимый трепет. — Даже хотел, чтобы она играла на моей свадьбе.       — Что? — Лиён прыснула смехом и тут же зажала рот ладонью, надеясь, что парень не посчитает это оскорбительным. Но Чон только покачал головой и коротко поцеловал девушку в лоб. — Плохо верится…       — Мне сейчас тоже! Но я был мечтателем. Пил горький кофе и перечитывал в сотый раз «Грозовой перевал», потому что при каждом прочтении складывалось иное мнение.       У смеха цвет, наверное, оранжевый, отливающий золотым блеском — будто диск закатного солнца.       Часами позднее уже ближе к утру платье цвета индиго висело на спинке какого-то стула; и Лиён спокойно заснула в объятиях Джехёна, прижимаясь к нему, будто видит в последний раз. Чон лежал и не двигался, чтобы не разбудить её. Она выглядела так умиротворённо, мило посапывая ему куда-то в плечо. Парень и не знал, что у этого тоже есть название, когда девушка может так просто уснуть в чужих объятиях, не боясь никого — доверие. И цвет у него платины. Он не знает, почему возникла такая ассоциация, пока не взглянул на маленькие серьги Лиён, и вспомнил, что где-то в книге отметили платину, как один из самых драгоценных материалов. Доверие ведь… ужасно драгоценно. Его тяжело отличить от глупой наивности и сложно разглядеть в идеальной лжи, но это не оскверняет его. Добавляет только больше ценности тому, кто умеет доверять, и кто умеет быть тем надёжным, верным человеком, которому хочется верить всем сердцем.

* * *

      Лиён была рядом с ним три рождества подряд, и с каждым днём Чон умудрялся найти в своей жизни всё большее разнообразие оттенков, подобрать больше ассоциаций, дать цвет своим чувствам — и это всё отпечатывалось в его сердце. Теперь для Джехёна Лиён насыщенного чёрно-фиолетового цвета, напоминающий ему о ежевике, и алого оттенка свежей вишни. И ни одна палитра не могла сравниться с тем трепетом в сердце, когда Ким обнимала его, принося за собой чудесный ароматный шлейф духов.       Джехён позволил себе забыть о важной вещи — иногда счастье может быть абсолютно мимолётным. И даже долгие три года не подарят ему вечности. Почему? Потому что ничего не вечно, и в каждой истории должен быть свой «закат, окрашивающий небо в пастельные тона».       Наслаждаясь яркими красками везде, где только можно, в больнице же Чон заставал только серые безжизненные тона, которые ввергали его в ещё большее отчаяние, чем вчера. Он подолгу стоял у главного входа и разглядывал рекламное табло на здании через дорогу, потому что оно пестрело красками, а Джехён увяз в своей печали, у которой цвет грязи.       Чон забыл тот день, когда в последний раз довольствовался своим чёрно-белым фильмом. Он тяжело вздыхает и в голове только пытается смириться с тем, что вот и его судьба. На другой стороне дороги остаётся мир цветной, живой и дрожащий сейчас в его руках, будто трескающееся стекло.       Сегодняшним утром Джехён заметил, как его любимый жёлтый дневник немного потускнел. Он до последней минуты списывает это на усталость, но продолжает упрямо стоять спиной к больнице и сдерживать слёзы. Чон держится, ведь видит ещё нежно-голубой оттенок неба, различает тёмно-серые тучи, которые надвигаются с юга. Джехён в голове проносит все оттенки, которые успевает поймать взглядом, но вскоре жмурится — краски, подарившие ему столько счастья, сейчас причиняют только глухую боль, которая стонет внутри него. Но, взяв себя в руки, Чон медленно выдыхает и возвращается обратно, не спеша идя к лифту, который вернёт его на третий этаж к Лиён.       Возле её койки Джехён вчера поставил на маленькую тумбочку корзину со свежими незабудками, которые купил в цветочном магазине возле дома. Они были единственным ярким пятном, за которое Чон цеплялся глазами, чтобы убедиться — голубые ли они сейчас с жёлтым центром или нет. Ким заметила его постоянные взгляды на цветы и только поджимала губы, тихо вздыхая. Она ничего не может с этим больше сделать.       Чон проводил в больнице всё свободное время, лишь изредка выходя на улицу, чтобы взглянуть на рекламные вывески неподалёку. Он убеждал себя в том, что ещё ничего не потеряно. Так продолжалось ещё две недели, и август закончился, сменяясь долгожданным сентябрём. В первый день осени была назначена операция, которую Джехён ждал больше, чем Лиён. Чон старался не обращать внимания на то, что взгляд у девушки давно потускнел, опустел; помрачнел он совсем, и парень изо всех сил старался внести в них вновь искры тех рождественских гирлянд. Однако всё было напрасно.       За несколько часов до начала операции Лиён спокойно лежала и взяла парня за руку, которую пробила мелкая дрожь.       — Джехён… Спасибо.       — За что? — Чон вздохнул и тихо спросил, а в голове пронеслось их первое «свидание» в том кафе.       — За тебя. За то, что я смогла придать больше смысла своей жизни, чем было до встречи с тобой.       — Не смей, — одними губами шепнул Джехён, закрывая глаза, — сейчас прощаться со мной, Лиён, — он чувствует, как девушка гладит кожу его ладони, и у него внутри всё резко глохнет от осознания происходящего. Новая корзинка с незабудками стояла на тумбочке — истинная любовь. Такое было значение у нежно-голубых цветов, и Лиён это знала.       — Я и не прощаюсь. Но говорю тебе на всякий случай, если ты вдруг запамятовал: душа — это наша вечность.       — Лиён… — голос Джехёна дрогнул, и он сжал губы, не в силах произнести три чёртовых слова, которые крутились у него на языке. Но Ким всё понимала, ей хватило лишь одного взгляда на него.       — Знаю, Джехён. Я тоже… Очень сильно, — Лиён мягко улыбнулась, и её глаза впервые за несколько месяцев загорелись огоньком.       Они вселили в парня надежду, когда он остался один на один с яркими незабудками.       Когда Джехён спустя некоторое время отвёл взгляд от своей книги к корзине, то сил хватило только на резкий выдох, будто его сильно ударили в грудь. Цветы перед ним налились тусклым белым цветом, и только тени казались чернее той пустоты, разрастающейся внутри парня. Ким Лиён умерла во время операции.       Его книга с грохотом упала на пол, и Чон был не в силах сдержать своих слёз. Боль была невыносимой, и даже шум города за открытым окном не смог отвлечь Джехёна.

* * *

«Язык трёх слов связать не может, окаянный; и я прокручиваю в голове мысли, которые причиняют мне боль».

      Каким же прекрасным мгновением бывает абсолютная тишина. Джехён слабо улыбается и открывает плейлист, который составил в том кафе — в день их встречи с Лиён. Рождественские старые, зарубежные песни заиграли, обволакивая маленькую кухню в свой романтичный омут. Соседи вряд ли будут ругаться — у них у самих праздник разгорается, поэтому Чон только ставит громче, наливает себе чай и садится на стул, оглядывая через своё окно дом напротив. У кого-то на окнах висели гирлянды — наверное, золотистого цвета; где-то прилепили рисунок ёлки с Сантой — бледно-зелёный и ярко-красный, но Чон в этом не уверен. Он основывается лишь на памяти, которая не должна его подводить. Чон представляет цвета вновь и вновь, но они продолжают тускнеть даже в его воспоминаниях.       Джехён думает о том, что всё-таки не зря прожита его жизнь. Он узнал, как выглядит Рождество — сказочно. Закрывая глаза в попытках сдержать слёзы, он вспоминает Лиён, танцующую посреди его комнаты в персиковом шифоновом платье, которое блестело на свету и отдавало будто розовым золотом; её яркие карие глаза, на фоне которых даже гирлянды не казались такими прекрасно мерцающими в темноте; её кожа оливкового оттенка, отлично сочетающаяся с цветом платья; её серебрянные кольца и серьги с изумрудом, с которых Чон не мог отвести глаз, когда она надела их на его день рождения.       Он в жизни не видел никого прекраснее, ярче и живее Лиён, танцующую под песни Джорджа Майкла. И теперь не сможет увидеть даже различные цвета фейерверков, взрывающимися миллионами искр в небе. Джехён увидел волшебство и вернулся в свой немой чёрно-белый фильм с грустной улыбкой и глазами полными слёз.       В Рождество он снова один.