Утрата и спасение

превратившись почему-то из солнечного луча в тусклую гущу таких же людей, Ваня перестал быть собой. В воздухе весело легкое ощущение того, будто сестра забрала его окончательно. Антон даже не представлял, как было больно его лучшему другу, когда он потерял своих родителей и остался старшим в семье. Он даже не подозревал, как некогда улыбчивый друг проживал каждый день как сущий кошмар, как выгребал последние деньги из и так, давно опустевших карманов, как старался накормить сестру и подарить ей счастливое детство, которое он, когда-то имел... сколько ударов, отказов и сущей боли он принимал на себя. Но все страдания кончились, когда эта злая сказка прекратилась с ним, когда, на мгновение, жизнь показала ему краски малинового заката, вкусы навечно, кажется, забывшегося сливочного шоколада и по истину, детской и такой спокойной тишины. В жизни тогда у него появился друг, радостный и совсем маленький мальчик в тёмно-зелёной толстовке, который подарил ему навсегда угасшую надежду и такую родную, нужную вещь как дружба. Тогда Ваня, на самом деле чувствовал себя чуточку счастливей, тогда он по-настоящему улыбался, смеялся, хотя и часто оступался, плакал от бессилия и несправедливости, но делал это не один. Он будет всегда благодарен Антону за всю его заботу, жалость и тепло, за их полеты и провалы, за их первую тысячу на канале и конечно, за нечастые, но очень ценные обнимашки и несмешные шутки. Но сейчас Антон видел лишь то, как Люффи застрял в пучине темной квартиры и он отчаянно надеялся на то, что с ним всё в порядке. ...ему столько раз хотелось его обнять, столько раз он мог это сделать и почти столько же не сделал. Он был слишком слаб. *** Ему хотелось метаться во все стороны, забыть все что было так дорого когда-то: все утраты, боли и бесконечные страдания... В конце концов забыть то, как быть счастливым, не знать как это любить больше никогда, но не так как любят в сказках, ярко и мило, а любить как дружбу, любить как семью. Время иногда приносит только отчаяние и разочарование... Может, так и случилось с их дружбой с Антоном, чем-то напоминавшую уже разбитые осколки стекла. Иногда лучше оставить их сломанными, чем пытаться навредить себе, собирая их вместе - думал Ваня держа в руках холодный бокал алкоголя. Его совсем не беспокоили не прекращавшиеся смешки, намёки со стороны незнакомых ему девушек и в итоге, даже странного помещение напоминавшее очередной бар-клуб, где музыка, должна была заглушать уши, а алкоголь - значительную боль. Шум. Темнота и океаны танцующих, почти неживых тел, которых, кажется, совсем не волнует что с ними будет завтра. Ваня еле как забирается на барную стойку, медленно пытаясь найти в карманах очередную купюру, чтобы оплатить, и так уже несчетный напиток. Ему хочется забыться, как и всем тут, но вот опять, опять она, сидит за дальним столом и мило улыбается, проводит пальцем по щеке Антона и смеётся своим бархатным, и таким необходимым сейчас смехом; — Ну, Тош, не позорь меня, - прошептал Ваня с Викой в унисон, вспоминая то, как они танцевали. Она была прекрасной, она смеялась так, как не смеялся никто; И вот, очертания молодой русоволосой девушки постепенно начали размываться, а мозги возвращали его в реальность. В реальность укутанной тёмной пеленой, без единой капельки на надежду.

***

Вода текла с лица Люффи, но она не была как и холодной, так и хрустально чистой. На тумбочке рядом лежал телефон, куда беспрерывно звонил Даня, казалось, почему он так хочется дозвониться? Комната нужды выглядела довольно роскошно по сравнению с другими барами, в которых он побывал. По-ненастоящему покрытые красные кирпичные стены и большое зеркало по середине комнаты. Рядом находился давно потёртый стол и раковина, в форме обычного серого ведра, а может, это так и было. Весь этот вид украшала только стена находившаяся в углу маленькой комнаты: чёрная, исписанная разными надписями преграда. — Ну, вот что ему сейчас нужно?, - сомнения промелькнули в мыслях мальчика, но он так и не тронулся с места, набирая воду в руки для того чтобы умыть совсем не опьяневшее лицо. Звонки не прекращались. Старый Рингтон песни Фредди Меркьюри "Another one Bites the Dust” (ещё один падает в грязь) уже начинает медленно, но верно надоедать. Он протянул руку к мобильному телефону, чтобы отключить звук, но вместо этого провёл по экрану, нажав на кнопку "ответить". И вроде бы, Люффи твердо стоит на ногах, грамотно курсируя между своим состоянием, но разум всё-таки остаётся весьма затуманенным после нескольких шотов алкоголя. В душе зарождается желание ответить и это даже не Надежда на то, что он кому-то нужен, наверное, просто очередное состояние алкоголя приводящего его в дикий авантюризм. — да? - он отвечает почти трезво, держась за стол, пытаясь сфокусировать зрение. И вправду, некоторое время у него получается прослушивать своего собеседника, совсем не вслушиваясь в тему разговора, двигаясь в такт клубной музыки, пока он не слышит одно имя, которое заставляет его моментально протрезветь и с отчаянием прошептать: — я перезвоню, - едва еще функционирующая способность попадать по кнопкам заставляет Ваню ещё долго попыхтеть над заветной клавишей сброса. Его дыхание томное, сбившееся, будто он очутился на войне, а перед ним падают вниз совсем неизвестные люди и он почему-то плачет. Ему их жаль. Ведь, парень не может им помочь... и только вода, тёкшая по крану заставляет его снова вернутся в мир. Все его тело дрожит и он совсем не контролирует подергивание рук, а глаза мечутся с одной стороны в другую и кажется, паника охватила его окончательно. Тремор не даёт покоя, а звонки через некоторое время продолжаются с новой силой. Голова раскалывается от боли, а руки, уже не в состоянии ответить, падают на стол. Ему вдруг становится очень холодно, его телом окончательно овладевает озноб и сильная дробь. *** Говорят «Утро вечера мудрёнее», но не в случае распорядка жизни Вани. Он Просыпается, еле как поднимая голову, чтобы оглядеть уже знакомую вчерашнюю комнату. Всё такая же чёрная стена, только на этот раз зрение позволяет прочитать до этого непонятные надписи и рисунки. Надеялся ли Ваня на то, что он магическим образом окажется в мягкой кровати с сладким кофе в руках? Конечно, он всегда надеялся. Ему, как и всем людям свойственно ожидать сказку с счастливым концом, хотя в глубине души он знал что никому и подавно никогда не был нужен, а может и был, но только не сейчас. Еле как улыбнувшись бармену, Ваня пытался справится с похмельем. Он вышел из бара, хоть руки до сих пор немного дрожали, а сухость во рту придавала ещё большего неудовольствия его состоянию, он старался идти спокойно. Дойти до пятиэтажки никогда не вызывало проблем, даже в таком ужасном состоянии. Ноги, можно было сказать, всегда тащили его домой. На улице, к счастью, была чудесная погода, солнце сияло ему в лицо, а трава не мешалась под ногами. Вернувшись домой, он наконец-то ощутил долгожданное спокойствие, а глаза ненароком сомкнулись и Ваня снова погрузился в сон. *** Проснуться ночью с раскалённой болью в голове и поехать куда глаза глядят, наверное, никогда не считалось хорошей идеей, да и ещё тогда, когда ты где-то посеял телефон... Ехать на машине было достаточно приятно, к счастью, погода не беспокоила его, и Ваня с глубокой надеждой поглядывал на белые и сияющие звёзды: — может, она и вправду там, а может... это всё детские небылицы, - звуки шёпота повторились ещё несколько раз, издавая ровное эхо. Он чувствовал себя, на удивление спокойно. Ему нравилось смотреть по сторонам и рассматривать пейзажи ночи: чёрные деревья, чёрные листья и небо, почти всё укрытое белыми светилами. Ветер поддувал то в ноги, то в руки, создавая впечатление заветного отдыха... Красный знак показывал то, что он доехал до самого конца и ему ничего не оставалось кроме того, как остановится. Он вышел из такой же чёрной машины, как, в общем-то и всё вокруг, осмотрелся и улыбнулся: искусственно и натянуто, как и в последние три года. У Вани никогда не оставалось сил чтобы просто улыбнуться. По правде говоря, у него вообще никогда не оставалось сил на что-то простое и обыденное.