находка

***

Лёша рассматривал яркий красный шарик, переливающийся на свету от новых гирлянд. Он смотрел сквозь игрушку, как в детстве, наблюдая, как все цвета окрашиваются в тусклый бордовый. Иногда он отводил взгляд на ёлку, на её хрупкие веточки, и оценивал куда можно повесить все остальные игрушки. Рядом стоящая коробка от пылесоса, заполненная новогодними игрушками, почти опустела. Осталась только синяя мишура, которую Губанов решил накинуть на самый верх. — Лёш, я тут такое нашёл, подойди! — С кладовки послышался приглушенный крик Вовы. Губанов медленно поднялся и посмотрел в окно — снежная метель не прекращалась целый день, а снег замёл все улицы и покрыл собой скользкий лёд. Веело Новым годом, — Долго ты там? — Иду, иду, — Губанов оторвался от удивительной зимней погоды и прошёл в коридор. Там, счастливый и с улыбкой до ушей, стоял Семенюк, а в его руках, покрытый пылью, виднелся чемодан с патефоном внутри, — Ты где это выкопал? — Я нашёл его в самой глубине. Прошлый хозяин квартиры — коллекционер антикварианта. Он, видимо, забыл его, когда съезжал. Но тут ещё кое-что есть, — Вова нырнул в кладовку и искал что-то так усердно, что разбросал все коробки вокруг себя. В конце концов, он протянул Лёше в руки пластинку в белой упаковке, — Настоящая! Вау! В глазах Семёнюка горела детская радость. Он не мог стоять на месте, заглядывая в глаза парня и, с надеждой, постоянно указывал на патефон. Лёша сразу всё понял. Кивнув, он сказал: — Давай попробуем? — Давай! — Вова быстро схватил все находки и побежал в зал. Он поставил патефон на стол, резкими движениями стряхнул с него пыль, открыл и проверил самое главное — иголку. Сапфировая игла, на удивление, была целой. Семёнюк изумленными глазами посмотрел на стоящего в дверях Лёшу — Вова никак не думал, что патефон исправен. Это только прибавило интерес Семенюку и он, аккуратно, словно вытаскивая ограненный бриллиант, достал грампластинку из упаковки. Чёрная, как смоль, со спиралями на двух сторонах и лишь маленькой подписью в центре. Неизвестно что там было написано, но парни смогли разобрать лишь корявое название: Sway. Вова положил пластинку на стопорную шайбу. Он, с невероятной осторожностью, поставил иголку на пластинку. Первое, что они услышали — шум. Долгий, продолжительностью больше минуты, и они уже хотели убирать всё обратно, но мелодия раздалась в квартире неожиданно. Латиноамериканский мотив наполнил комнату, напоминая собой мамбо. — Потанцуем? — Лёша подошёл к радостному Семенюку и протянул руку. Вова, не ожидая приглашения, улыбнулся, заключил чужую руку в свою. Они прошли в центр зала, а их тела двигались точно в ритм песни. Для них не существовало ничего, кроме играющей пластинки и их самих. Вокруг всё исчезло, растворилось в музыке. На словах певца Губанов начал подпевать, иногда наклоняясь чуть вперёд, обжигая своим дыханием чужую шею. Они смотрели друг на друга, не отрывая глаз и не следя за ногами. Пусть танец получился неуклюжим, но их это не волновало — сейчас они вдвоём. Только Лёша и Вова. Они танцевали до последнего ритма, пока пластинка не замолчала полностью. Затрудненное дыхание и подкосившиеся коленки заставили упасть на мягкий диван. Губанов обнял уставшего парня, зарылся в чужие волосы и прошептал: — Знаешь, это самый лучший подарок на Новый год, — Он смотрел на падающий снег, на засыпающего Вову и улыбался. Сердце разрывалось от приятных чувств и, казалось, что Лёша влюбляется всё больше с каждой секундой. — Хотя нет. Ты — мой самый лучший подарок. Губанов не знает — услышал ли Вова последние слова, но тихий шёпот текста песни и «я люблю тебя» от провалившегося в сон Семёнюка — самое милое, что он слышал за всю свою жизнь.