На скалах безвременья

      Времени нет. Пространства нет. Вообще ничего нет – Руна тупо пялится перед собой и зябко обнимает себя за плечи. Когда становится совсем невыносимо, она начинает рыдать: в голос, захлебываясь криком и переходя на нечеловеческий вой, а потом резко затихает и бессмысленно рассматривает ладони, на которых проступают красные следы от ногтей.       В комнате царит полумрак. За плотными шторами не видно ни неба, ни солнца, но Руне все равно. Она мерзнет, но не кутается в плед – ноги сами ведут к батарее, но Руна не чувствует исходящего от нее тепла.       Нет ни часов, ни минут, ни секунд. Руна насмерть разбивается о скалы безвременья и искореженными осколками опускается на самое глубокое дно, куда не проникает ни единого луча света. Она не ест, не пьет и не говорит, лишь бездумно смотрит в стену или потолок и время от времени переворачивается с боку на бок.       Иногда Руне кажется, что она задыхается, и тогда она начинает царапать себе ногтями шею, но чьи-то сильные руки упорно отводят ее пальцы от кожи и силой укладывают ее, брыкающуюся и сопротивляющуюся, на кровать.       Время смазывается в одну сплошную колею и перемешивает обрывочные фрагменты памяти между собой. Руны больше нет, Руна мертва с того момента, как Инари, ее драгоценная, милая Инари погибла на практике в агентстве. Руна пошла бы на все, что угодно, только чтобы поменяться с ней местами, только бы увидеть свою дочь живой и невредимой.       Когда Инари приходит к ней – веселая, полная энергии, живая, – Руна тщетно старается схватить ее искривленными дрожью пальцами за руку, но из раза в раз промахивается и вновь заходится протяжным воплем на одной ноте.       Кто-то прижимает ее к себе, что-то отчаянно шепчет, покрывает поцелуями лицо; в волосах оседают горячие капли, но Руна их не чувствует. Времени нет. Пространства нет. Вообще ничего нет – Руна не слышит голосов и не видит лиц, не чувствует запахов и не ощущает текстуры под кончиками заледеневших пальцев.       Руна заперта в кромешной темноте на веки вечные.       Она совсем не хочет, чтобы ее оттуда вытаскивали.