Пожалуйста, будь со мной нежен

— То есть ты хочешь сказать, что я должен помочь с Зельями бедным первокурсникам с Хаффлпаффа? — на тонких губах слизеринского старосты заиграла довольная улыбка. — Конечно, я согласен. Но, что ты предложишь в обмен, Оуэн? Девушка растерянно моргнула, словно не веря в услышанное. — Ты ведь понимаешь, что мне придется тратить собственное время? А у меня есть множество других занятий вместо помощи глупым детишкам. Уверен, ты не захочешь их подвести, от этих оценок зависит их дальнейшее обучение. — Тогда, чего ты хочешь? — и вновь эта мягкосердечная улыбка, словно бы он попросту не имеет права предложить ничего плохого. — Встань на колени. — Ч-что? — бледные впалые щеки окрасились ярким румянцем, в то время как во взгляде появились первые намеки на смущение.

***

      «Мария чище французской лилии, наивнее новорожденного ребенка и добра словно ангел» — такую характеристику даст каждый учащийся в Хогвартсе, кто с трепетом, а кто с ненавистью, но это подтвердит каждый.       Знали бы они, на что эта названная «лилия» готова пойти ради собственных принципов, скрытая за дверями заброшенного кабинета истории…       Ох, Том бы с удовольствием проследил за тем, как бы распахнулись ее раздражающе добрые глаза, как быстро бы в них заплясали огни суеверного ужаса, стыда и потайного желания, и как легко она бы сломалась под гнетом чужого разочарования. Только будет жаль, если данное выражение увидит кто-либо еще.       Он не привык делиться тем, что принадлежало ему изначально, будь это хоть крупинка жалкой эмоции. А Оуэн стала принадлежать ему еще на третьем курсе, когда неодобрительно качнула головой, увидев как он отчитывал пролившего на него смесь чая и горячего какао первокурсника. По ее уничтожительному мнению, ему следовало стерпеть абсолютно все прорехи человечества.       Слабохарактерная, бестолковая дурочка.       С одной стороны это забавляло, но с другой не могло не раздражать.       Возникало неприятное ощущение того, что в случае опасности эта девчонка не просто не попытается защититься или банально убежать, о нет, вполне в ее самоотверженном, дурном гриффиндорском духе ринуться спасать раненных, да договариваться с врагом, убившем хоть миллионы, тысячи людей.       Ведь «мы должны помогать слабым, Том».       До чего же слащавый, но столь подходящий для такого наивного, глупого существа девиз по жизни.       Интересно хотя бы один никчемный мусор из того стада «малоимущих» помог ей чем-либо в ответ? Том не мог припомнить ни один случай взаимовыручки, ведь в отличии от него Мария не различала расчет и выгоду, протягивая руку каждому. Начиная от несчастно скулящего грязнокровки и заканчивая презрительно воротившем нос чистокровного.       Потому что не разбиралась в этом. И плевать на ее четко выведенное «Превосходно» по Истории магии, над которой она усердно корпела, дабы, не дай бог, оскорбить кого-либо из магического мира. Очевидно же, что хаффлпаффка тупее горного троля.       Хм, Риддлу было априори сложно признать такое слово как «доброта», поэтому лично для него оно заменялось не менее логичным и кратким «скудоумие».       Эта так отчаянно чтящая все заветы библии жалкая маглорожденная олицетворяла собой весь спектр данного слова. Видит Мерлин, как же его выводил из себя этот детский блеск в глазах казалось бы взрослой девушки. Девушки, которая упорно не замечала направленных в свою сторону жадных похотливых взглядов.       Мария Оуэн выросла при церкви Святого Патрика, прилежно учится в доме Хаффлпаффа и знает все очерки библии. А ещё она до безумия сильно верит в то, что Том ещё может измениться.       Несмотря на то, что ему уже удалось найти подробную информацию о крестражах и их создании, выследить местоположение ненавистного отца и присвоить себе ужасающее звание «Наследника Слизерина».       С уст жаждет сорваться, что его уже не исправить.       Так как уже слишком поздно.       Только понимает, что она не поймет.       У Марии все предельно чисто и до зубного скрежета оптимистично, как в старых сказках о счастливых концах. Он бы даже не удивился, если бы ее мир оказался бы золотисто-белым. Потому что его мир состоит преимущественно из темных тонов.       В конце концов они полные про-ти-во-по-лож-нос-ти друг друга.       Теория о противоположностях звучала словно бессмысленная фантасмагория, только вот заинтересовался Риддл ею лишь из-за тех качеств, которых не имел сам. Опустим нецелесообразную информацию о том, с какими целями возник этот несомненно обычный интерес.       Том всего лишь хотел растоптать ее невинность.       Том всего лишь подрежет ее трепетные крылышки.       Том всего лишь собирался сломать чью-то жизнь. — Т-том, я пришла, — помявшись, словно бы раздумывая о том, а не зашел ли их «обмен» слишком далеко, Оуэн тяжко выдохнув, все же сделала медленный шаг вперед. — Большое тебе спасибо, благодаря вашим совместным урокам, первокурсникам было не так сложно на промежуточных экзаменах. — Я рад, — перебирая палочку, он плавно перекрестил ноги, расположившись за одним из учебных столов. — Ты оказываешь им большую услугу, Мария.       Староста Хаффлпаффа робко ему улыбнулась, прежде чем нахмуриться от осознавания неприятного факта о том, к чему ведут подобные с виду дежурные разговоры: — Что я должна буду сделать сегодня? — Должна? — наигранно удивился Риддл, удрученно продолжив опечаленным голосом. — О нет, нет, я никогда не заставлял тебя что-либо делать, дорогая. Ты сама решилась пойти на эту сделку. Ты сама сделала то, о чем я тебя попросил. И именно ты, а никто другой так жаждет помочь этим бедным детям. Разве я не прав? — Да, — отчего-то улыбнулась она, расслабляясь в плечах. — Ты прав, Том. Спасибо, что напомнил.       Почему эта дурочка улыбается? Неужели до сих пор не видит все его манипуляции? Он ведь специально говорил таким образом, чтобы задеть, но никак не успокоить.       Почувствовав разлившуюся внутри волну раздражения, Том со с не слишком скрываемой издевкой сказал: — Поцелуй меня. Мое сегодняшнее условие — поцелуй в губы.       Уже приготовившаяся вставать на колени, Мария непроизвольно вздрогнула, открыто уставившись на него словно на нежданное явление свыше. Он отметил сбившееся дыхание, сузившийся зрачок и смущенную краску на лице, добравшуюся даже до тонкой шеи.       Обычно, он только вынуждал ее вставать на колени, осознавая насколько подобная поза противоестественна для нее, приказывая не отрывать от него взгляда, дабы любоваться большой гаммой чувств сверху.       Но на данный момент этого было недостаточно.       Что же, пора переходить на новый уровень. — Я пойму, если ты не хочешь делать этого, — наслаждаясь чужой зарождающейся паникой, Риддл нехотя встал с насиженного места. — Видимо, первокурсники справятся и без нашей помощи. Они многое узнали.       Он никогда не понимал этой бессмысленной жертвенности ради роли старосты Хаффлпаффа. Как будто бы в данной должности пряталось нечто важное настолько, чтобы внимательно следить за успеваемостью, эмоциональным фоном и потребностями ленивых бездарей.       Так называемая «материнская забота».       Впрочем грех жаловаться на то, чем можно с такой легкостью воспользоваться. — П-постой! Я согласна, Том… — порывисто схватив за край рукава его мантии, Мария стыдливо заглянула ему в глаза с надеждой на то, что он вот-вот передумает.       Том кивнул, поощряя к действиям и не переставая наблюдать с чистым исследовательским интересом.       Он смотрел на то, как нервно дернулась щека, как она неуклюже встала на носочки в попытке дотянуться и спешно схватилась пальчиками за его воротник, дабы не упасть из-за потери равновесия, а в конце неловко застыла, с немым отчаянным вопросом в глубине карего омута.       Риддл, которого уже начинала раздражать подобная заминка, хотел было взять инициативу в свои руки, но оказался прерван юрко прижавшейся девушкой, которая больно стукнулась собственной челюстью с его, перед тем как невинно, даже по-детски поцеловать.       Прикосновение не продлилось дольше пяти секунд, Оуэн успела отстраниться до того, как он успел прикусить ее мягкие, клубничные губы.       Тяжело дыша и не скрывая бесстыдно возбужденного взгляда, она тихо рассмеялась в его шею, игриво спрашивая: — Том, скажи, ты меня любишь? — Нет, — не отводя взгляда от ее пухлых, зовущих о том, чтобы их как можно больнее укусили губ, Риддл насмешливо ухмыльнулся, склонившись к чужому уху. — Я просто хочу тебя, Мария.       Хаффлпаффка почему-то просияла еще сильнее и вновь поцеловав в уголок его губ, радостно произнесла: — Я тоже. Я тоже хочу тебя, Том.       У них были совершенно разные мысли на этот счет.       Но он совсем не против воспользоваться этим.