Хочу к тебе

Touch me, yeah I want you to touch me there Make me feel like I am breathing Feel like I am human Прикоснись ко мне, да, Я хочу, чтобы ты прикасалась ко мне там. Дай мне почувствовать, что я дышу, Чувствовать, что я человек. The Neighbourhood — A Little Death

***

Новый, девяносто девятый, год начался для Драко странно. Он не привык праздновать этот день. В его семье это было не принято, как и во многих семьях в Европе. Но Гермиона Грейнджер привносила в его жизнь совершенно новые вещи, эмоции и краски. Раньше было только холодное Рождество на приёме в чьём-то поместье. Видимо, теперь всё было по-другому. Его мать странно на него смотрела, улыбаясь одними глазами, как та модель-сквиб, про которую часто говорила Пэнси… Как же её? Тиара, Таниа, Триша… Первого января он видел Нарциссу только на приёмах пищи, всё остальное время Драко проводил в своей постели. Пытался осознать. Что? Хоть что-то. Тревога почему-то окутывала его сознание, словно это был Блэйк, который метался по всей комнате. Если бы можно было создать материального Блэйка, Малфой бы это и сделал. Лучше видеть своего «собеседника», чем разговаривать с ним и вышагивать по поместью, пока мозг пытается найти человека, с которым он говорит. Это было… странно?.. рассказывать Нарциссе об их зародившихся отношениях, но, кажется, его мать не удивилась этому, хотя она могла скрыть свои эмоции от сына, как почти всегда делала. Если она могла, конечно. Леди Малфой не была ни капли против. У Драко даже возникло ощущение, что она, в принципе, предполагала такой исход событий, а потому не особо заморачивалась, предоставляя сыну принимать собственные решения. Драко мог ошибаться. Мог. Но не позволял себе об этом думать, спрятав эти «идеи» глубоко в своём подсознании. Не могло быть всё настолько плохо. И могло одновременно. Когда он в последний раз принимал хорошие решения? Он не помнил. Он не мог вспомнить. Возможно, его мозг тупо блокировал эти моменты, возможно — их никогда и не было. Тревога постепенно съедала его изнутри. Мысли не давали спокойно отдыхать от прошедшего семестра и настраиваться на новый, а потому парень строил теории и целые цепочки на пару с Блэйком, чтобы понимать. Его мать решила всё за него, и это было лучшее решение: она позвала Гермиону Грейнджер на чай в мэноре. Худшее-лучшее приглашение. Как Гермиона отреагирует на приглашение посетить этот отвратительный дом, в котором её пытали? У неё и так с головой непорядок из-за подорванной психики, и кто знает, появится её тёмная «подружка» или нет. Из-за этого Драко исколесил чуть ли не всё поместье. Его больше не хватало ни на что. Это было отвратительно, ужасно, досадно. Эксперимент, который должен накрыться медным тазом. Ему даже пришла в голову, по его мнению, гениальная идея — устроить встречу вне мэнора или навести на поместье чары, преобразующие его внешний вид. Неизвестность его пугала. И когда он поделился мыслями с матерью, Нарцисса была немного ошарашена, но при этом не потеряла веру и дух: — Драко, я думаю, будь у твоей девушки проблемы с этим, она бы об этом сообщила. Мисс Грейнджер представляется мне рациональнее, чем ты думаешь. Не стоит её недооценивать, дорогой. К тому же, если что-то пойдёт не так, я принесу свои извинения за выбор места встречи и постараюсь сделать всё, чтобы ей было комфортно гостить у нас. Малфоя перекосило от страха. — Всё настолько плохо, что ты не успеешь ни принести извинений, ни сделать всего, что нужно. Я попрошу Нотта и Пэнси поехать вместе с ней. Они уведут её, когда это случится. — Если это случится, Драко. Но… ты уверен, что она настолько близка с твоими друзьями, что они смогут ей помочь? Может, лучше мистер Поттер и мистер Уизли приведут её? Я бы и с ними хотела поговорить, если честно. — Не стоит её недооценивать, мам, — в своей нервозности молодой человек забылся, съязвив матери. — Прости, но ты многого не знаешь на самом деле. То, что я тебе рассказывал — лишь верхушка айсберга. Пэнси и Тео очень долгое время с ней проводят вместе и знают, что делать, если случится очередной приступ. Они теперь и её близкие друзья. Я тоже многого не знаю, хоть и хотел бы. Я просто беспокоюсь. Драко опустил взгляд и поджал губы. Чувство, похожее на ревность к друзьям, потихоньку прожигало дыру в нём. Ему хотелось больше Гермионы. Больше её мыслей, чувств, ощущений, эмоций, изменений. Он готов был жить в её собственном измерении лишь бы знать наверняка, что она в порядке. Это ли чувство называют любовью? Он не знал. Он знал только то, что ей нужна помощь, что она не справляется, что никто не знает, что с ней может произойти. И никто никогда не узнает, даже она сама. Она вроде бы была на дне, но тут же всплывала, потому что он старался спасти её от погибели. Он хотел делить с ней всё, но он не хотел делить её с кем-то. Пэнси, Тео, Поттер, Уизли вставали у него на пути. И эти мысли были чертовски неправильными. Драко совсем не хотел быть одним из тех, кто постоянно контролирует своего партнёра и занимает всё его свободное от дел время. Это ненормально. Это — нездоровая установка, мерзкое чувство собственности. Не то, что заслужила Гермиона Грейнджер. Она не была такой. Она была тем человеком, который разобьётся вдребезги, но отстоит своё личное пространство. И пусть пока это мало кто видел и это почти не проявлялось. Он знал об этом, чувствовал. Он слышал внутреннего Блэйка, ведь Мими была лишь ещё одним порождением Грейнджер, но никак не ею самой. — Ты переживаешь, — утверждение Нарциссы било по вискам холодной сталью. — Оно и ясно. Она — непростая девочка, Драко. Мы с тобой это знаем, и если бы она не прислушивалась к себе, к своему внутреннему голосу — и я не про её альтер эго — она бы ни за что не согласилась приходить к тебе. Но она уже согласилась. Малфой резко поднял голову и посмотрел на мать. От её слов становилось лучше. Намного лучше, чем было. Словно эта женщина склеила в нём осколки. Те, которые разлетелись и воткнулись глубоко в плоть.

***

Так вышло. Так вышло, что Пэнси потащила её по магазинам. Так вышло, что Пэнси узнала о приглашении в Малфой-мэнор. Так вышло, что Гермиона на всё соглашалась. Позволяла себе отдаться течению и выкинуть всё лишнее, разъедающее мозг, из головы. Ей нужен был перерыв. Тот самый перерыв, о котором многие говорят, но который путают с многоточием. Многоточием, которое постепенно, со временем переходит в точку. Из точки всегда можно сделать запятую. Гермиона отпустила себя. Отпустила свою тёмную сторону погулять и подумать над тем, что сказала Дарлинг. Отпустила неприятные воспоминания о пытках. Совершенно очевидно, что пытки её не беспокоили. Её беспокоило самокопание вместе с саморазрушением. Именно поэтому следовало поддаться всему. — Миссис Малфой обратит внимание на твой внешний вид, поэтому следует подготовиться к встрече с ней. — Ваши аристократические привычки всегда меня напрягали. В здравомыслящем обществе достаточно выглядеть чистым и опрятным, чтобы не произвести дурного впечатления на человека, — Гермиона закатила глаза. Её возражения имели смысл, но чтобы переубедить Паркинсон их было недостаточно. — Это у обычных людей так принято, — слизеринка фыркнула, поправив волосы. — У нас же… — Всё не как у людей, — ехидно подметила Грейнджер, улыбнувшись подруге. Теперь они могли называть друг друга друзьями. Теми людьми, которые и в огонь, и в воду, и в Тайную комнату. Теми, кто закроет от пули и от смертельного. Тёмная часто Гермионе шептала: «Не забывай, что те, кто закрывают от пуль, могут держать пистолет. И прежде, чем ты мне что-то скажешь, не забудь об этом: ты и сама можешь его крепко держать в руках». Она не хотела так думать. Она не хотела, чтобы такое вообще случалось. Ни с ней, ни с кем-то другим. Это просто несправедливо. Хорошие люди этого не заслуживают. И пусть её новые, как сказала бы Джинни, друзья не плохие и не хорошие, пусть у каждого из них за семью замками свои тайны, грехи, исповеди и терзания, Грейнджер им такого не желала. Она в них верила. Она не верила в себя. Ту себя, которая из вроде как хорошей становится… Нет, неплохой. Это не в её правилах, не в её характере. Она не верила в то, что превращается в пустоту. Эти мысли её преследовали всегда. И с каждым днём её голова разрывалась от того, что она сама себе придумала. Иррациональная, неправильная Гермиона Грейнджер. Ей повезло, что у неё были все эти люди, чертовски повезло, что они тянут свои руки к ней, чтобы она не упала. Но она помнила: даже когда никого не будет, у неё всегда будет она сама. Может, именно поэтому она выстраивала собственную независимость и создавала иллюзию, что ей и одной будет неплохо? — Ты чего зависла? Пэнси вовремя вырвала гриффиндорку из мрачных раздумий, заставив Гермиону посмотреть ей в глаза. — Тебе идёт, — заключила Пэнси, глядя в примерочной как Гермиона застёгивает сапоги. — Это дорого, — ответила Грейнджер, смотря на ценник. — Тебе такие деньги выплатили, на всю жизнь хватит, а ты зажала пару сотен фунтов на роскошные, удобные, потрясные, красивые, модные сапоги. В месте, где ты будешь работать, нужно выглядеть презентабельно. — Ты даже не знаешь, где я буду работать, — гриффиндорка сощурилась, хмыкнув. — Всегда надо выглядеть презентабельно. — Годрик, и меня ещё Тео назвал душной, — Гермиона закатила глаза. Рассматривая себя в зеркале, она не могла уловить, что в ней не так. Не во внешнем виде, а, скорее всего… в её энергетике, да. Ответ был на поверхности, но Грейнджер упорно закрывала самой себе уши в надежде его не расслышать. Ребячество, полное бессмысленности. Когда она успела так измотать себя и измениться, что перестала слушать голос разума? Когда в её голове снова стал отчётливо звучать голос Трелони, беспрерывно повторяющий ей, что она — чёрствая и не способная на эмоции? Всё это было таким сюром, что впору стукнуть себя по лбу и начать думать, наконец, головой. Ей не хватало прежнего рационализма и способности раскладывать всё по полочкам. В самокопаниях не было ничего хорошего. После разговора с Дарлинг Гермиона всё думала о том, что внутри неё было несправедливое разделение на части: тёмная отвечала за холодный и жестокий рассудок, Мими — за чувства и эмоции, а сама Гермиона брала по чуть-чуть от обеих, но никак не могла определиться, какую всё-таки сторону ей принять. И вообще назревал вопрос: нужно ли принимать сторону?

***

Она еле нашла ванную комнату в этом огромном поместье. Снаружи Малфой-мэнор всё ещё выглядел мрачно и пугающе, древне, величественно и жутковато. Не то, чтобы Гермиону тошнило от воспоминаний, нет. В голове стоял блок на многое, что связано с войной. И пусть она бы не смогла назвать события до точности или вспомнить всех умерших, но боль всё ещё в ней жила, теплилась и никуда не собиралась направляться. Сосуд переполнялся, взрыв был слишком близок, пошёл обратный отсчёт на часы. Поганое чувство. Нарцисса Малфой оказалась более оживлённой, чем думала Грейнджер. Конечно, эта женщина была истинной представительницей древнего аристократического рода, по манере держаться и разговаривать формальным тоном можно было понять, что та застряла где-то в позапрошлом веке, на приёме у лорда-сноба (как иронично), но было вполне… терпимо. Драко сидел рядом с Гермионой на софе. Напряжённый, с ровной осанкой, поджатыми губами и сжатыми пальцами в кулаки. Тео бы обязательно пошутил на тему того, что и через какой проход в Малфоя засунули, что он вёл себя как пятилетка у графа на первом собеседовании. Гриффиндорка хихикнула как раз в тот момент, когда нашла проклятую ванную и повернула ручку двери. Внутри мэнор был светлее, чем она помнила. А помнила она довольно мало. Но поместье, хоть и сквозило холодом, было более радушным, чем казалось на первый взгляд. Под натиском Нарциссы было тяжело сосредоточиться хоть на секунду. Светлые глаза женщины, источающие какую-то нераспознаваемую, расчётливую эмоцию, смотрели на молодую ведьму в упор. Этого было достаточно, чтобы почувствовать себя крайне неловко. Гермионе приходила мысль о том, что леди Малфой преследовала свои цели относительно романтических отношений собственного сына. Как бы Грейнджер не пыталась, сложить пазл в единую большую картинку пока не получалось — слишком много деталей отсутствовало. Вымыв руки (и совсем не для того, чтобы улизнуть от матери своего — вроде как — бойфренда), молодая ведьма вышла из уборной и осмотрелась в коридоре. Грейнджер никогда не страдала топографическим кретинизмом, но ей казалось, что она вошла в ванную комнату в другом месте. Возможно, её мучили галлюцинации. Кто знает, ей ведь не впервой. — Потерялась? Гермиона повернулась в сторону, откуда звучал знакомый голос, и увидела Драко. Он стоял перед ней, сунув руки в карманы брюк, какой-то чрезмерно задумчивый и отрешённый. Он нервничал намного больше, чем она могла себе представить. Похоже, он действительно переживал за её знакомство с его матерью. — Да, складывается ощущение… — она на миг задумалась, но решила умолчать о своих предположениях. Доверие, конечно, — основополагающее в любых отношениях, однако ей казалось, что о большем говорить с ним пока не стоит. Предчувствие — или тёмная — подсказывало так. — Впрочем, неважно. — Пойдем, я тебя отсюда выведу. Слизеринец протянул ей ладонь, и Гермиона тут же за неё взялась, боясь, что если она начнёт разгонять у себя в голове тему своих галлюцинаций, ноги её не выдержат. Ладонь Драко была холодной и влажной. — Прекрати нервничать, всё прошло лучше, чем я ожидала, — девушка попыталась улыбнуться. Вышло кривовато. — А ты ожидала вообще чего? — он выпучил на неё глаза, пытаясь совладать с собой, чтобы не засыпать Гермиону сотней вопросов. — Я ожидала, хм… Не знаю, что Нарцисса начнёт меня расспрашивать о том, что было со мной, Гарри и Роном после войны, и я бы не хотела об этом говорить. Я думаю, в ней сыграли тактичность и знание этикета, чтобы не спрашивать меня о таком. И, ну… я боялась, что она начнёт говорить в лоб. Такое у аристократов тоже частенько случается. Малфой нервно рассмеялся, на секунду сжав пальцы ведьмы чуть сильнее. Его тоже беспокоили такие мысли, хотя его мать держала своё любопытство в узде до последнего. — Не переживай, я принял весь удар на себя, — парень расправил плечи, ухмыльнувшись. — И как же? — иронично хмыкнула гриффиндорка, скосив на него взгляд в тот момент, когда они повернули к лестнице. — Подливал мне чай в чашку, когда он заканчивался? Мой герой! — Я слышу в твоих словах скепсис. Это была правда. Пока Нарцисса беседовала с девушкой сына, Драко только и делал, что нервничал, подливая женщинам чай. Он витал в своих мыслях, почти не слушая их сдержанную беседу. Он пытался, честно. Но переживания были настолько сильными, что справиться с собой он не смог. Они остановились прямо перед ступенями. — Мама расценила твой уход в уборную, как конец разговора. Она и сама немного напряжена и просила её извинить за то, что она пойдёт отдыхать в свои апартаменты. — Даже так? Мне казалось, она готова была выкачать из меня всю информацию, что вообще хранится в моей памяти. Она лукаво улыбнулась, стрельнув глазами в их переплетённые пальцы. Приятное чувство поддержки в этом незамысловатом жесте нежности. — Это правда, Гермиона. Она, может и выглядит строгой и бодрой, но я вижу, что ей нужно отдохнуть. Вообще она пошла гулять по оранжерее, а это значит, что ей самой нужно проветриться, но она извинилась! — Драко, мне не нужны извинения от миссис Малфой за то, что она себя плохо чувствует. Признавать свои слабости и желания — это не плохо. В этом есть особая сила. Грейнджер посмотрела на него со всей мягкостью во взгляде. Её карие глаза искрились и переливались будто золотыми звёздами, и Драко ничего не оставалось, кроме как протяжно выдохнуть и наклониться к ней, чтобы оставить на её губах лёгкий поцелуй. Улыбка тут же расцвела на её лице. — Показать тебе мою комнату?

***

— А вообще я думаю, что миссис Малфой это выгодно. Она ляпнула, не подумав, что Драко могут зацепить её слова. Гермиона часто руководствовалась холодной головой, а не чувствами, а потому, бывало, не следила за своим языком, указывая людям на вещи так, что их это могло ранить. — Что ты имеешь в виду? Они лежали на его кровати в обнимку, слушая голоса и дыхание друг друга. Голова девушки лежала на его груди, а её рука обнимала его за пояс. Кажется, у них было всё время мира, всё его спокойствие и способность наслаждаться каждым мигом. Ей было хорошо. Определённо. Так, как долгое время ещё не было. Последние месяцы выдались тяжёлыми, туманными и болезненными. Беспокойными. Она так пыталась угнаться за личной свободой и правом поступать так, как ей вздумается, что сама загнала себя в рамки. Никогда она ещё так не протестовала. — Не думаю, что мне показалось… Знаешь… Я просто хочу сказать, что сколько бы твоя мама не желала тебе добра и любви, я не думаю, что со мной она познакомилась просто потому, что захотела узнать меня поближе. Гермиона замолчала почти резко. Она не собиралась рассказывать Драко о том письме, присланном Нарциссой, с просьбой позаботиться о нём, если у неё есть к нему чувства. Нет, не могло быть так хорошо. Леди Малфой из тех женщин, которые будут добиваться своих целей. И подобно змеям, они медленно передвигаются из одной точки в другую, используя все свои навыки выживания, всю свою скользкую натуру, чтобы получить желаемое. Это не плохо, и это не хорошо. Это просто… есть. Гермиона шла всегда напролом, даже не задумываясь о том, чтобы схитрить как-то. Конечно, такое проскальзывало в её жизни. И всё же: по большей части она добивалась своего, только вышибая двери. С ноги. — Мне тоже начинает так казаться. Она хоть и кажется уставшей, но она так выглядит с того момента, как закончилась война. Она всё ещё чувствует себя виноватой за отца и за… меня. За то, что я принял эту чёртову метку. И она извлекла выгоду из того, что спасла тогда Поттера. Просто… Понимаешь, она привыкла вертеться в этом мире так, как её научили, так, как учили меня. Мы всегда будем рассматривать всевозможные варианты, выискивая тот, который приносит больше пользы, и… — Я думала об этом. О том, что она рассматривает меня, как твоё искупление. Грейнджер произнесла эти слова чересчур просто и безэмоционально, как данность, как истину. Это настолько не в её духе, что Малфоя это задело. Как она посмела так думать вообще? Его мать не… — Чёрт! — он закрыл глаза руками, перестав обнимать девушку. — Салазар, и как я раньше не догадался?! Я ещё думал, почему она меня уговаривает, пытаясь успокоить тем, что ваше знакомство пройдёт хорошо… Она же… Она же… Вот же… Да как… Сука! — Драко, прекрати. Она попыталась отнять руки от его лица, нависнув над ним. Малфой до последнего сопротивлялся. Ведьме даже удалось разглядеть его алеющие от стыда щёки. Он ни в чём не был виноват. Он даже не подозревал о том, что Нарцисса преследовала свои идеи. — Перестань загоняться! Драко убрал руки, стыдливо глядя ей в глаза. Его смущение добралось до шеи и ушей. Гермиона наклонилась и поцеловала его, утягивая в эту пучину расслабления и нежности. Его рот приоткрылся через несколько секунд, впуская её язык. Она тут же провела им по его потрескавшимся губам, по его языку, мягко поглаживая, как бы успокаивая. Они сминали губы друг друга в попытке уйти от этой реальности и дурацких размышлений о том, кто из кого извлекает выгоду, старались забыть и забыться в том пламени, в котором могли сгореть заживо. Но Гермионе было непозволительно хорошо. — Так не может быть с тем, кто тебе не подходит, — голос тёмной в голове недовольно проворчал, напоследок цокнув. «Заткнись». Но та была права. Не может. Но почему они не подходили друг другу? У них всё было замечательно: и наличие романтических чувств, и какое-то доверие друг к другу, и желание помогать и слышать… В чём же тогда была проблема? Что могло быть не так? Почему, в таком случае, они не подходят, если все замечательно? Гермиона отстранилась, посмотрев на его чуть расслабившееся лицо. — У неё свои приоритеты. Ты и сам сказал, что она так воспитана. И это не проблема, Драко. Она за тебя переживает, что абсолютно нормально для любой матери. Она желает тебе счастья и благополучия, пусть и немного иными способами, отличающимися от тех, что есть в твоём или в моём представлении. Провела пальцами по его щекам, заставив парня прикрыть глаза. Подушечки погладили закрытые веки, почувствовав дрожь ресниц, густые поднятые брови, спинку носа. Грейнджер коротко поцеловала его в лоб, в уголок губ, в линию челюсти. Спустилась на шею. Его дыхание сбивалось сильнее с каждой секундой. Жар окутал пространство спальни. Атмосфера была темноватой и интимной, такой, что все переживания могли улетучиться, позволь они друг другу расслабиться хоть на короткое время. Гермиона полностью нависла над слизеринцем, выцеловывая шею, проводя губами по кадыку, языком — по местечку за ухом, вызвав у него тихий низкий стон. Рукой она провела по твёрдому плечу, двигаясь вниз, по груди, рёбрам, почти невесомо, спускаясь всё ниже и ниже, пока не коснулась пояса брюк Драко. Он остановил её за какую-то пару секунд, открыв глаза и посмотрев с мольбой. — Не надо. Её брови взлетели в удивлении. — Брось, тебе нужно снять напряжение, и я бы хотела тебе помочь. Глаза Грейнджер горели неведомым ему огнём. В памяти возникла картинка, как в Ванной старост он увидел её голые плечи. Дышать стало тяжело. Он буквально перед глазами видел ту Гермиону в начале учебного года: мокрые волосы и кожа, двигающиеся руки по её собственному телу, дрожащие плечи, прерывистое громкое дыхание, стоны, запах соли и пены. В тот момент ему хотелось подойти ближе и прикоснуться к её коже, схватить, сжать, дать знать о своём присутствии. Сейчас он мог это сделать. И одновременно с тем — отдаться ей на это время. Она сейчас полностью поглощена его вниманием, а он — её. И лучше сейчас, чем тогда. — Я не хочу, чтобы ты делала это только из-за того, что чувствуешь себя должной расслабить меня. — Драко, послушай, — он сглотнул, увидев, как она наклонилась к нему ещё ближе, касаясь своей грудью его, — я бы не стала это делать, если бы сама не хотела. Он постарался отпустить себя, отпустить её руку, теребящую край брюк. Гермиона слегка отстранилась, потянувшись руками к ремню. Вытащила край из шлёвок, расстегнула ремень и пуговицу, медленно потянула собачку вниз. Малфой смотрел на это всё заворожённо, глубоко вдохнул и медленно, дрожаще выдохнул, чувствуя нарастающее возбуждение. Он мог чувствовать её еле заметные прикосновения к его телу через одежду. И это по-настоящему приятно и горячо. И заводит, сильно. Он больше не нервничал так, как несколько минут до этого. Голова была пустой, в ушах набатом звучал стук собственного сердца. Член твердел с каждой секундой. Драко представлял, как она аккуратно вытаскивает его из боксёров, оттягивает кожу вниз, раскрывая налитую кровью головку, облизывает свои соблазнительные губы, мягкие и приятные на вкус, наклоняется к нему и жарко дышит прямо на головку, а потом… Она медленно стягивает с него брюки и задирает рубашку, открывая участок бледной кожи на животе. Мышцы напряглись, и Гермиона могла видеть еле заметные очертания пресса. Драко был больше жилистым, чем мускулистым, но ей это нравилось. Все тела были прекрасны, она считала, особенно те, что принадлежат людям, чьи сердца и души тебе нравятся. Как бы пошло и банально это не звучало. Или глупо. Гермиона приспустила с него бельё и, не отрываясь, смотрела на возбуждённый член. Её саму пробивало возбуждение. Низ живота стянуло, жар разливался по венам, смешиваясь с кровью. Это было будто в воздухе, будто в комнате. Хотелось большего, чем просто смотреть и касаться, но она пока что не была готова к большему, как бы она не желала. Девушка провела кончиками пальцев по основанию, обводя каждую набухшую венку, открыла рот, высунув язык, облизала ладонь и каждый палец по очереди. Парень смотрел на это представление с восхищением и огнём во взгляде. Сглотнул, предвкушая. Грейнджер взяла в руку его член и двинула ею вниз, обнажая розовую головку. Она была заворожена своей смелостью, своими действиями. Драко под ней вскинул бёдра вверх, протяжно простонав. Его тело прошибало дрожью, возбуждением, ему самому хотелось касаться, но он заставлял себя держать руки при себе, пока она не позволит. А она не позволит, он был в этом уверен. Не сейчас, правильно. Не всё сразу. Одежда мешалась, в ней было слишком тесно и жарко. Мир сужался до них двоих, и куски ткани только стесняли их в движениях. Большой палец Гермионы погладил уретру, размазывая выступившую смазку по головке. Она закусила нижнюю губу, пытаясь держать себя в руках. Она не для того это делает, чтобы всё так быстро закончилось. Ей нужно было как можно дольше держать Малфоя в этом состоянии, чтобы он точно успокоился и перестал слишком много думать. Гриффиндорка продолжила движение, сжимая основание, проведя сомкнутой в кольцо рукой вниз. Пальцы парня тут же сжали подушку под его головой. Конечно, ему это нравилось. Чужая рука ощущается всё равно по-другому в отличие от собственной. Вторая её ладонь ласково поглаживала его бёдро, она чуть ли не всем телом ощущала жар, исходящий от него. — Гермиона… Она наклонилась к нему, чтобы крепко и глубоко поцеловать, сплестись с ним языками, отнять свою руку от бедра Драко, чтобы переплести свои пальцы с его, что сжимали подушку. Кончиками пальцев другой руки она потёрла уздечку, заставив Малфоя дёрнуться от приятного чувства и простонать ей в рот. Она продолжила, теперь уже покачиваясь над ним, сползла чуть ниже, чтобы укусить его за линию челюсти и зализать укус. Оставила сухой поцелуй на коже шеи сбоку, коснулась языком ниже, целовала-щипала по всему горлу, чтобы услышать его сбитое к дракклам дыхание, оставляющее за собой вибрации. Ему нужно было освобождение, она это знала и собиралась это дать. Темп ускорялся, Гермиона уже целовала и кусала его в открытую, чувствуя как собственные пальцы, сжатые Драко, немеют от его силы, грудь его вздымалась всё чаще, он лениво отвечал ей на все поцелуи, сконцентрировавшись на её руке, что двигалась всё быстрее, кончики пальцев иногда потирали уздечку, дабы доставить ему больше удовольствия, наслаждения процессом. Головка блестела от естественной смазки, Гермиона старалась собирать её на ладони, смешивая со своей слюной, чтобы создать приятное скольжение. Он снова громко простонал, дёрнувшись в последний раз, и кончил ей в ладонь. Ему было стыдно от того, что он кончил так быстро и без предупреждения, и в то же время — несказанно хорошо. Она заставила его забыться, успокоиться и расслабиться, не думая о том, что он закончит так быстро и резко, как подросток, мастурбирующий на взрослые журналы в туалете. — Прости, — прохрипел Малфой, смущённо смотря на её лицо и испачканную руку. Волшебник перевёл взгляд на их сцепленные руки, заметив, что держал её слишком сильно, до побеления. Он отвёл взгляд, перестав сжимать пальцы ведьмы. Потянулся за палочкой, прошептал заклинание и тут же очистил свою и её кожу от спермы. — Всё нормально. Гермиона улыбалась нежно, ласково, ни в чём не обвиняя. Забота затапливала её изнутри.

***

— Ты не останешься на ночь? — с изумлением и кусочком обиды в голосе спросил он, пытаясь вглядываться ей в глаза, но после оргазма всё было как в тумане. — Нет, не могу, прости. У меня ещё есть дела. Гермиона опустила голову в сожалении. Она не хотела себе позволять зайти дальше, чем было нужно сейчас. Если всё продолжится в том же духе, она будет винить во всём себя. Но она правда отчасти виновата. Чтобы скрыть собственную нервозность и желание убежать от неприятного разговора, она просто воспользовалась его беспомощностью и таким образом закрыла тему на неопределённый срок. Но что ещё было важно… Она не хотела оставаться на ночь, потому что… Потому что секс — это не то же самое, что спать вместе в одной постели. Засыпать и просыпаться вместе — гораздо интимнее секса. Драко начинало казаться, что у Гермионы Грейнджер всегда найдутся вещи, дела и люди поважнее, чем он. Он также понимал, что она попросту не готова к другой близости между ними. Всё нормально, успокаивал он себя, просто время ещё не пришло. Малфой вздохнул, глядя себе под ноги. Его тоже ждала важная встреча, однако надобность этого мероприятия возникла из-за того, что Гермиона ушла. Его одолевали разные мысли. И помочь с ними справиться и найти кому-то хоть какое-то оправдание могло только… — Ты за неё сильно переживаешь. Сильнее, чем нужно. Блэйк появился из-за апельсиновых кустов. Он всё так же был похож на Драко, как две капли воды, разве что был чуть брутальнее, больше и с чертами лица поострее. Альтер эго смотрело на Малфоя как-то странно, будто с сожалением, словно Блэйк знал больше, чем Драко, и это по-настоящему пугало. Наверняка в этом был какой-то смысл, то, что ему не понравится, потому Блэйк не ответил на вопрос, почему он так смотрел на свою реальную версию. — Разве могу не? Слишком риторический вопрос. — Меня больше волнует то, что она не справляется и не позволяет помочь ей или — тем более — справиться за неё. Напрягает то, что она строит из себя не пойми кого, скрываясь за маской силы и независимости. Нервирует то, что она нерационально распределяет задачи, взвалив на себя и Тео почти всё. — Неправда, — Блэйк скептически и — одновременно с тем — насмешливо фыркнул. — Ты переживаешь из-за того, что чувствуешь к ней больше, чем она к тебе. Она, возможно, не готова сейчас к тому, к чему готов ты. И это норма, Драко. Так бывает. Модель отношений всегда одна: один любит, другой позволяет себя любить. Не существует равной значимости чувств людей друг к другу. — Так Пэнси говорит, — тихо отозвался Малфой. — И тем не менее: её слова так откликнулись в тебе и отложились в твоей голове, что тебе это говорю я. А я — всего лишь одна из проекций твоего подсознания. Просто у меня есть имя с недавних пор. Я — один из внутренних голосов, отвечающих за кое-что конкретное. И когда ты в сомнениях, ты находишь меня. Безразличие в его голосе озадачивало. Факт, позабытый самим Драко. Это всё правда и не по-настоящему. Блэйк — это Драко Малфой, только более конкретизированный. Именно поэтому он выглядел чуть иначе. Тёмная сторона Гермионы тоже слегка отличалась от реальной. Из-за того, что «хозяин» проекций подсознания так их видел, так их чувствовал внутри себя. Пэнси была права, когда говорила о подобных чувствах. Один любит, другой позволяет. Кто-то больше, кто-то меньше. Часто люди это не признают и не видят, ибо чувства, которые они испытывают, близки к тому, что называется взаимностью. И всё же это не так. — Мне бы не хотелось, чтобы она просто позволяла себя лю… питать к ней чувства. Мне бы хотелось взаимности, но я понятия не имею, как этого добиться, — он прикрыл глаза, горько вздохнув. — Этого не нужно делать. Просто плыви по течению и всё. Оно само придёт, когда она удостоверится. — Но… я не знаю. Может…? — Драко с надеждой взглянул на альтер эго. — Нет! Даже не думай! Блэйк был шокирован, раздосадован, оскорблён и разозлён одновременно. Невозможно было по его выражению лица определить одну какую-то точную эмоцию. Он пресёк идею Драко на корню. Или же… — Ни в коем случае, Драко! Ни за что! Ты только испортишь то, что у тебя уже есть, в погоне за большим. Не поступай так с ней. Он понимал, что это, как минимум, нечестно и неправильно, но, кажется, другого выхода не было. А Драко Малфой был не из тех, кто умел и любил ждать.

***

Она не знала, что ей делать. Не впервые. Гермиона сидела на полу своей спальни, упираясь спиной в кровать и сдерживая слёзы до последнего. В гостиной лежал Тео, в соседней комнате спокойно спала Пэнси после того, как они расспрашивали Грейнджер, как прошла встреча с Нарциссой. Всё было лучше, чем ожидалось, правда. Вот только Гермиону больше беспокоило то, что миссис Малфой писала в своём письме ей. Если у неё нет чувств к Драко, она не должна с ним завязывать отношения. Но у Гермионы были к нему чувства, только, пожалуй, она попросту не была к ним готова и не была заинтересована в таких отношениях. Сейчас, по крайней мере. Он действительно ей нравился, но ей не нравилось то, какой она могла с ним стать, то, как в самый неожиданный момент могла объявиться её тёмная версия и что-то выкинуть из ряда вон, то, что она могла потеряться в пространстве. Гермиона Грейнджер понимала, что на данном этапе своей жизни — на самом болючем, самом непонятном, самом разбитом — не приспособлена к тому, чтобы заводить романтические отношения. Да, она испытывала что-то к Драко, что-то, что выходило за рамки приличия и дружбы. Ей нравилось целоваться с ним, обниматься, решать загадку дневников, читать и обсуждать прочитанное. Ей нравилось то, что с ним ей было уютно, как дома. Но ей также нравилось, что, уходя, она чувствовала расслабление. Одиночество словно было для неё спасательным кругом. И если всё было так, как она предполагала, то это было печально. Она была отвратительной. Она не должна играть чувствами других только потому, что в какой-то момент она посчитала это удобным. Нет. Не должно быть так. Тёмная правильно говорит: так не может быть с тем, кто тебе не подходит. Они ещё не доросли. Причём — оба. Но, может быть, если она отпустит себя и даст шанс этим отношениям, то всё будет хорошо? Возможно, она сможет расти вместе с этими отношениями, а не вырасти для них? Запуталась. Задрожала. Отпустила эмоции. Настолько, что, плача, она что-то разбила. Гермиона даже не поняла ничего, пока мутная пелена холодных слёз не рассеялась перед ней, скатившись по щекам. Путаница в её голове была настолько сильной, настолько сильно в ней было всё запутано клубком нитей, что… это спровоцировало неосознанный выброс магии? Что сейчас произошло? Грейнджер поднялась с пола, шмыгая носом и смаргивая слёзы, подошла к упавшему и разбитому предмету. Большой и красивый снежный шар, подаренный Пэнси на Новый год, с фигурками в виде них внутри был сломан. Каким-то образом он упал с книжной полки, хоть и не стоял на краю и не был чем-то вытолкнут. В её квартире не было ни одного магического предмета. И этот снежный шар был самым обычным. Ведьма не любила нагнетать обстановку, но, кажется, с ней это случилось. Снова. Непроизвольный выброс магической энергии произошёл тогда, когда меньше всего ожидаешь. Такое обычно бывает с детьми, у которых магия только проявляется, или с людьми, чей внутренний магический сосуд переполнен. Она уже давно не была ребёнком и умела контролировать себя и свою магию. Значит, это было началом конца. Через какое-то время ей удалось успокоиться — истерика её накрыла сразу после осознания, что она разбила дорогую сердцу вещь, пусть и совершенно неосознанно. Гермиона села за письменный стол, достала ручку и бумагу, и принялась писать. Сова на подоконнике ждала. «Мисс Дарлинг, прошу меня извинить за столь позднее письмо, но я не знаю, к кому ещё обратиться за помощью. Возможно, я себя накрутила и приняла собственный страх за реальность, но ранее я такого за собой не замечала. Помните, вы мне рассказывали про магические выбросы и их появления? Некоторое время назад это со мной случилось. Не совсем так, как в прошлый раз. Я была в состоянии какого-то аффекта. Эмоции мной завладели, я сама запуталась из-за того, что происходит в моей личной жизни. И, видимо, так долго подавляла в себе эти переживания, что они вылились в такое безобразие. Я не знаю, что мне делать. Я сильно напугана этим «выбросом». Я просто была сильно расстроена из-за некоторых событий в моей жизни, из-за осознания важных вещей или из-за того, что сама запуталась в том, о чём я думаю и что чувствую. И я плакала. Так почему-то было легче справляться с тем, что у меня внутри. И мой любимый шар разбился. Снежный шар. Это был подарок от особенного человека, понимаете? И он разбился. От этого ещё хуже становится. Мой хороший друг подарил мне этот снежный шар, самый обычный снежный шар, но он так много для меня значит. И я переживаю по этому поводу: всё не может быть настолько плохо, что из всех предметов магия выбрала самый значимый. Я чувствую себя ужасно. Я не представляю, что делать. Возможно, я себя накручиваю, но мне бы не хотелось это снова испытать. И вы всегда просите говорить о том, что я почувствовала в тот или иной момент. Вот: в момент этого выброса мне было грустно. Я ожидала, что это будет какой-то сильный толчок в груди или жар по телу, или искры на кончиках пальцев… И все эти сравнения такие поэтичные, но на самом деле ничего такого не было. Мне было грустно, я чувствовала себя запутавшейся и разбитой, и я плакала. Тихо и беззвучно. А теперь, когда шар сломан, меня накрыло. У меня складывается ощущение, что я больше не справляюсь. Мне нужна помощь. Гермиона Грейнджер»