Тебя нет.

Встречать рассвет, держась за руки и не задумываться о скором будущем. Докуривать сигарету до горького фильтра и вдыхать запах сигарет, для одного поцелуя.  Почему это стало таким чуждым? Красивое небо, тени, падающие от длинных, опущенных ресниц. Разглядывать ночные огни сонного города, обжигая губы об горячую кружку чая. Ловить руками утренние лучики, пробивающиеся из зашторенных окон. Молча разглядывать спящий предмет воздыхания и наслаждаться моментом утренней слабости. Леорио тревожно забывать всё это, потому как он больше не сможет повторить такое с кем-то. Он даже более чем уверен в том, что не полюбит кого-то сильнее, чем того, кого он потерял. Кормить уличных животных практически с рук и ловить на себе немного озадаченные взгляды прохожих, когда незаметно потянулся за объятиями и добился своего. Ехать в утреннем трамвае, когда он ещё совсем пустой и есть только Он и мысли о Нём. Путать пальцы в его блондинистых волосах, немного оттягивая, а затем снова целовать, целовать, целовать. «Будто бы последний раз» — отшутился как-то Курапика, не зная, что был тогда прав, как не был прав никогда. Всё оборвалось в один момент. Несчастный случай, перевернувший с ног до головы устоявшуюся идиллию в отношениях жизни Курапики и Леорио, явно не входил в планы пары. Читать книгу по утрам, но уже не думать о том, что читаешь вслух для того, кто сидит рядом и с интересом вслушивается в медицинские термины. Такого больше не будет. Поймать его тонкую ладонь в свою и держать, пока не придётся расстаться до вечера из-за учёбы. Такого тоже не будет. В тесных автобусах нет возможности обнять, но есть возможность коснуться коленями. Из-за того, что Курапика летом носит шорты, так же как и Леорио, это не трудно, и кажется даже интимнее поцелуев под омелой в Рождество. Очень много воспоминаний так и останутся воспоминаниями без возможности воплотиться в жизнь. Шутки про смерть до тридцати лет оказались не шутками, но почему-то только с одной стороны. Сторона Леорио оказалась в пролёте. «Какое красивое сегодня небо», — улыбчиво произнёс блондин, пока Паладинайт давился слезами от расставания. Они должны были встретиться только в конце лета. Леорио это казалось нескончаемым сроком, но Курапика его успокаивал, гладя по пиджаку и стирая мягкой ладошкой слёзы с щёк мужчины, пока тот пытался уверить Куруту в том, что он не плакса. Из динамика послышалось оповещение о посадке нужного самолёта, и Курапика принялся скорее собирать многочисленный багаж, который ему любезно собрал Леорио, с любовью складывая вещи. Курапика улыбчиво говорил, что половина одежды ему не пригодит ся, ведь он едет по работе, а вязаный свитер, пахнущий одеколоном Леорио ему будет не по размеру и не нужен. Как же он оказался прав в последнем утверждении... Леорио кричал с кухни о готовке ужина, чуть пьяно пошатываясь, но не падая. Он лениво повернул голову в сторону коридора, краем глаза замечая насколько сильно изменился дом, после того, как там стал жить один Паладинайт. Разные стеклянные бутылки от алкоголя, стоящие на столе; гора грязной посуды; немного пыльные окна; засохшие цветы на подоконнике. Понимание одиночества нахлынуло лавиной, заставляя задыхаться от кома в горле и Леорио устало скатился на спине по стене, хватаясь за ставшие сальными волосы. — Прости, я забыл, что тебя нет...