Доппельгангер

Все было настолько реалистично, что казалось, будто эти вещи происходят с ним в самом деле. — Зачем ты опять меня вызвал? — Юджи стоит у подножия горы из костей, задрав голову вверх, к Сукуне. Сукуна, подперев рукой подбородок, смотрит на него с высоты своего трона (величия), добавляя ухмылке по капле безумства в секунду. Это всё слишком похоже на неправду, и хотелось бы верить, что Сукуны на самом деле нет, но… — Я хочу одолжить твоё тело и немного пройтись по магазинам. Ты же не будешь против? Он ухмыляется настолько мерзко, что Юджи даже в собственном сне воротит. Если одолжить ему себя… вовсе не по магазинам он гулять пойдёт. По головам. — Буду. Я против того, чтобы ты выходил наружу и убивал людей. Ухмылка исчезает с лица Сукуны, и через секунду Юджи чувствует, как грудь пронзает что-то безразлично-холодное. — А я ведь по-хорошему попросил, — раздражённо произносит Двуликий. — Сгинь, отребье. Итадори проснулся резко, дыша рвано, часто, взволнованно. Дотронулся до майки — вся пропитана потом. Вот же ж... Рёмен Сукуна — его личный ад, приходящий к нему еженощно. Сколько раз ещё предстоит умирать в своей собственной голове? Юджи отыскал на полке чистую одежду, переоделся и прошёл в ванную. Над раковиной висело небольшое круглое зеркало, в которое он смотрелся перед уходом на тренировки и ещё по утрам — тогда, когда боялся, что перестал быть собой. В зеркале молча отражался растрёпанный и заспанный он. Он, Юджи, и никто другой. Итадори прикрыл веки и сделал глубокий вдох. Успокоился. Открыв глаза, почистил зубы, умылся и вышел из ванной. Подхватив сумку, закрыл комнату и молча направился в холл, где уже наверняка дожидались ребята. Всё это было похоже на сон. Дурацкий кошмарный сон, цикличный и ужасно гротескный. Трагикомедия с ним в главной роли. Жаль, что действующие лица пьес частенько погибают в финале.

***

— Что на этот раз? Я же сказал, что тело тебе не отдам, — Итадори стискивает зубы и сжимает пальцы в кулак. — Пф-ф, — Сукуна фыркает, поднимаясь с костяного трона. — Ты ведь и сам знаешь, кто из нас двоих тут сильнее. — Ловко спрыгнув вниз, он оказывается рядом с Юджи. Итадори поджимает губы и одаривает его мрачным взглядом. — Это ещё ничего не значит. Тело не твоё, ты всего лишь непрошеный гость, который застрял в нём надолго. Однажды хозяин станет сильнее и выгонит тебя. Вот увидишь. — Юджи упрямо смотрит на копию себя, и второй Юджи искривляет губы в усмешке, смеётся неистово, безумно хохочет. — Вижу, самоуверенности тебе не занимать, — снисходительно замечает Король проклятий, успокоившись. — Как и тебе, — парирует Итадори. — Я, в отличие от тебя, знаю цену себе и своим способностям. Ты же лишь мелкая никчёмная сошка. — Пусть так. Но я не прекращу свои тренировки и однажды, обещаю, я одолею тебя. Потому что тебе здесь не место. Сукуна расплывается в улыбке, ядовитой и по-прежнему мерзкой, и Юджи знает, что должно последовать за ней. Грудь снова пронзают, и он громко кричит — как во сне, так и в возвращённой реальности. Слегка дрожа из-за пропитавшего одежду пота, Итадори схватился за края зеркала и принялся жадно вглядываться в самого себя. Глаза, брови, волосы, линия губ… Всё в порядке, это всё ещё он, не Сукуна. Сев на пол, Юджи прижал ноги к груди и уткнулся носом в колени. Это всё ещё он. Он. Не Сукуна. Сердце ускорило темп, когда Итадори стал прокручивать в голове события ночи. Он опять не отдал своё тело, хоть и снова был проткнут Сукуной. Когда борьба за собственное «я» стала настолько серьёзной? Его нынешняя жизнь — игра. Победи в ней, или не будет никакого Итадори Юджи… Злорадный смех всё ещё звенел в голове, когда он молча поднимал себя с пола. Нужно больше, больше тренировок. И что-то гораздо сильнее снотворного.

***

— Пришёл по собственному желанию? Признаю, удивлён, — Сукуна усмехается, подбрасывая в руке мелкий камушек. — Когда сопротивляюсь, наутро часто голова болит, — пожимает плечами Итадори. — Хмпф. Ну и, о чём сегодня поболтаем? — безразлично спрашивает проклятие. Юджи подходит ближе к горе и видит, что камушек в чужой руке — вовсе никакой и не камушек. Кусочек кости… или черепа… Больше походит на зуб. — А о чём бы ты хотел поговорить? — То, о чём я действительно хочу поговорить, тебе не интересно. К тому же такой разговор всегда заканчивается одним и тем же. Это надоедает, знаешь ли, — недовольно отзывается Сукуна. — Ладно. Тогда давай поговорим о том, скольких людей ты убил, скольких оставил без близких и друзей, скольких сожрал без остатка, скольких… — рука с когтями цепко хватает за горло, заставляя хрипеть. Итадори беспомощно хватает ртом воздух, медленно оседая в багровую жидкость. — Ты не вправе дерзить мне, мальчишка. Будь добр, стань жалким безвольным сосудом. Юджи отчаянно пытается оцарапать татуированную руку, но Сукуна лишь злобно смотрит на него — так, словно само его существование приносит массу жутких неудобств. Он видит в нём тупую назойливую муху, муху и больше ничего, кроме мухи… На этот раз Юджи проснулся от адского жжения в глотке. Нашарил на прикроватном столике кувшин с водой и залпом выпил всё прямо из горла. Голова не болела, но попытка изменить хоть что-то в той реальности оказалась не слишком удачной. Чёрт. Лошадиные дозы лекарств уже совсем не спасали... Сукуна наверняка сейчас злорадно смеялся, обнажив клыки, когти и чёрную, как смоль, душу. Юджи тряхнул головой, прогоняя из мыслей образ другого себя. В мозгу стали роиться сотни мыслей и планов, но все они отступали перед огромной силой Сукуны. И всё-таки нужно было что-то делать… Он ни за что не хотел становиться собственной тенью.

***

Сукуна повадился вылезать не только ночью, но и в течение дня, пугая каждый раз и заставляя стискивать кулаки от бессилия. Сукуна всё больше стремился завладеть им... Вернее, его собственным телом. Это всё ещё походило на чью-то злобную шутку. Юджи словно делил кровать с незнакомцем, который то и дело пытался спихнуть его на пол. Вот только в его случае падение вниз означало верную смерть. — Ты ведь понимаешь, что сдохнешь, если не нападёшь первым? — Сукуна ходит вокруг него кругами, спрятав руки в рукавах кимоно. — Я про магов, которые прикончат тебя, когда ты добудешь все пальцы. — Понимаю, — твёрдо говорит Итадори, внимательно следя за чужими движениями. — Так какого чёрта, пацан? Что мешает тебе выпустить меня наружу и позволить перебить их всех до единого? — Сукуна явно начинал выходить из себя. Впрочем, почти все разговоры с ним развивались именно так. — Ты уже сам ответил на свой вопрос. — Итадори устало прикрывает глаза и трёт переносицу. — Я не хочу, чтобы ты убивал людей. Даже если это будут те, кто позже убьёт меня. Сукуна яростно скрежещет зубами, явно сдерживаясь, чтобы не прикончить его тут же, на месте. — Ты просто грёбаный идиот, — цедит он. — Никому из них твоя доброта вообще не сдалась. Юджи молчит, упрямо смотря в лицо двойнику. Сукуна раздражённо цокает и перемещается к трону. — Сегодня я не стану убивать тебя — не вижу особого смысла. Пальцы почти собраны, так что скоро мне уже ничто не помешает. Скоро это тело будет полностью моим… Юджи всё-таки не выдерживает и в открытую атакует Сукуну. Тот с лёгкостью отражает его удар, даже не пытаясь пронзить грудь рукой или вырвать глотку. — Я же сказал, сегодня умирать ты не будешь. Возвращайся к себе в мир ничтожеств. Итадори нападает снова, решив, что это — хорошая возможность покончить со всем прямо здесь и сейчас. Сукуна хватает его за горло секунду спустя, гася огонёк проблеснувшей надежды. Юджи хрипит, история повторяется вновь. Сейчас его убьют, и он опять проснётся опустошённым. Впрочем, Сукуна всегда держит данное им слово. Итадори проснулся от звонкого шлепка по щеке.

***

Вереница дней всегда тянулась немыслимо долго, но сейчас, когда его тело разделяли двое, она будто стала ещё более медленной — по ощущениям примерно в два раза. Наверное, это из-за того, что теперь в нём жил ещё один, чьи мысли и действия иногда мелькали и в его голове. В ту же голову порой закрадывались сомнения: а не выдумал ли он его? Не тёмная ли сторона души воплотилась в созданном им Сукуне? Жуткая версия его порой творила ужасные вещи, и Юджи был не в силах контролировать это. — Если бы я дал тебе пару часов свободы, что бы ты сделал? — интересуется как-то раз Итадори. — М-м-м… не знаю… Перебил бы всех магов, наверное? Или повеселился бы, как тогда, в Сибуя, — довольно скалится со своего трона Сукуна. — Ты… — Юджи начинает закипать уже от одной мысли о том, что проклятие говорит об убийстве людей с такой лёгкостью. И всё же он предвидел подобный ответ; всё снова свелось бы к бесконечным болезненным спорам. Так что Юджи собирает всю волю в кулак и отпускает бессильную ярость. Только на этот раз. — Тебе что, совсем больше заняться нечем? Я, конечно, понимаю, вид на всю эту груду костей сверху просто замечательный… но ведь это не значит, что, получив свободу, ты обязательно должен мстить всему человечеству. К тому же маги, заточившие тебя, умерли уже очень давно. Сукуна медленно поворачивает голову к Юджи и впивается в него пронзительным взглядом. Итадори чувствует, как на спине зашевелились мурашки, но отступать от своих слов не намерен. Пусть даже ему снова придётся погибнуть в собственном сне. — Ты ничего не знаешь и не понимаешь, — глухо произносят сзади. Юджи резко оборачивается, но никого не находит. — Ты никогда меня не поймёшь. — Снова сзади, и снова никого. — Но я хочу, — осторожно начинает Итадори. — Позволь мне понять тебя. Слова отдаются безличным эхом, трон по-прежнему остаётся пуст. Юджи садится прямо в мёртвую воду, упрямо собираясь дождаться. В то утро он проснулся от трели будильника. Впервые за три с лишним месяца.

***

Внезапная идея сдружиться с Сукуной казалась дикой, безумной, слишком странной и неуместной. А что, если всё-таки нет? Сукуна и сам был слишком странен, безумен и неуместен. Разумеется, он его не подпустит. Разумеется, и Юджи не намерен быть ему другом. Но что, если просто притвориться немного? — Ты начинаешь слишком часто приходить сюда сам, — закинув ногу на ногу, замечает Сукуна. — Я же говорил, что хочу поближе познакомиться с тобой, — Юджи тоже меняет положение, устроившись на одном из черепов у горы. — Что ты любишь, о чём думаешь, чем занимаешься тут без меня… — Как интересно, — Сукуна мгновенно перемещается и теперь стоит впереди, смотря на него изучающе. — Кажется, давненько я тебя не убивал, раз ты смеешь говорить со мной о подобном. — Наверное, тебе здесь очень скучно. Мне стоит приходить сюда чаще? — Итадори делает вид, что не слышит. — Ты ведь не думаешь, что, узнав всё обо мне, найдёшь моё слабое место? Смирись, дружок, у меня его нет, — Сукуна самодовольно усмехается. — Или ты настолько глуп, что хочешь подружиться со мной в надежде повлиять на меня? Ни один человек, — он с презрением выплёвывает последнее слово, — ни один глупый человечишка никогда не заставит меня стать его другом. Ты жалок, если всё ещё веришь в это. — Я… — Избавь меня от своего двуличия. А лучше — просто умри. Юджи снова проснулся в холодном поту, ощущая в желудке невыносимую боль. Как будто кто-то секунду назад с силой ударил в беззащитный живот. Он зашипел на всю ванную, когда один из осколков разбитого зеркала больно вонзился в щеку при ударе.

***

Это действительно страшно — знать, что в тебе живёт тот, другой, готовый в любую секунду занять твоё место. Образ собственного извращённого «я» преследовал Итадори, становясь всё более и более навязчивым. Образ Сукуны, убивающего людей, не отлипал от него ни ночью, ни днём, заставляя содрогаться и думать о худшем. Не менее навязчивое желание постоянно смотреться в зеркало с трудом, но удавалось подавлять. Пока. Хорошо, что он разбил то зеркало в ванной. — Ты порезался, — замечает Сукуна, спрыгнув с вершин костяных пирамид. — Кто тебя так? — Я сам, — неохотно отвечает Юджи, стараясь не смотреть Королю проклятий в глаза. — Это вышло случайно. — Знаю, я ведь тоже всё видел. — Сукуна довольно улыбается, почти как ребёнок, только что раскрывший интересную тайну. — Ты боишься, что однажды я займу твоё место? Итадори вздрагивает, совсем не ожидав услышать о своих терзаниях из уст причины этих самых терзаний. — Можешь не отвечать, я и сам знаю, что прав. Тебе страшно. — Двуликий обходит его по кругу, и снова, и снова — словно хищник, играющий с жертвой, — пока не останавливается позади и не шепчет на ухо: — Бу. Юджи снова вздрагивает. Сукуна хохочет. — Не волнуйся, пока ты мне полезен, убивать тебя я не стану. Подожду, пока принесёшь мне ещё пару пальчиков, а там посмотрим, — с ленивым довольством произносит двойник. В горле у Юджи поднимается отвратительный ком, заставляющий его въехать второму себе по смеющейся роже. Он делает это настолько неожиданно, что не успевает среагировать даже Сукуна. За проявленную дерзость его одаривают яростным взглядом и собственным сердцем, вынутым из горячей груди.

***

Юджи чувствовал себя так, словно из него потихоньку вытаскивали душу. Сдерживать постоянное давление Сукуны становилось сложнее с каждым съеденным пальцем. Он не знал, сколько сможет продержаться ещё. Они собрали уже семнадцать. Семнадцать частей тела проклятия, которое либо проглотит его (и весь мир заодно), либо продолжит быть назойливым голосом в голове, пока его не прикончат свои же. Такие же, как он, люди… Юджи казался себе маленьким мальчиком, по глупости застрявшим в щели забора. Он никак не мог выбраться ни туда, ни обратно. Третьего, спасительного, варианта совершенно не было. — Сегодня ты съел восемнадцатый. Молодец, парень, — Сукуна хлопает в ладоши и по черепам спускается к подножию. — Как ощущения? Итадори демонстративно морщится, вызывая улыбку на татуированном лице. — Уже совсем скоро, — шепчет Сукуна, возбуждённо сверкая глазами. — Ещё немного, и я вновь подчиню мир себе… — Они придумали, как убить тебя, — перебивает Юджи. — Я в курсе их затеи. Ты глотаешь последний палец, я заполняю сосуд, они убивают меня и тебя, и дело с концом. Мне до сих пор смешно от того, что эти тупицы реально верят в свою победу. — Нет, — Юджи качает головой. — Сразу после поглощения двадцатого пальца они собираются отделить тебя от меня. Моя личность при этом не пострадает. — Он осторожно поднимает взгляд на Сукуну, боясь увидеть нечто жуткое. Тёмное. — Вот как, — раздаётся задумчиво. Сукуна подносит пальцы к лицу, размышляя. Итадори ни разу не видел его настолько спокойным. — Значит, воплотят мою сущность в реальном мире, и когда последняя частичка тела восстановится, уничтожат… Неплохо. Убить меня в первую же секунду появления на свет, пока проклятая энергия не вернулась. — Возможно, время — твоё слабое место, — тихо замечает Юджи, вспомнив вдруг о том, как заехал ему по лицу. — Возможно, — соглашается Сукуна. — Что ж, — невесело хмыкает он, — пойду ещё немного повластвую с трона. Если понадоблюсь или вдруг просто захочешь повидаться перед моей смертью, приходи. Убивать не буду. Юджи открыл глаза и отупело уставился в потолок. Перед глазами стояло лицо двойника — задумчивое, немного хмурое. Не скалящее зубы и не шипящее ядовито. Сейчас, когда всё уже почти осталось позади, когда Годжо-сенсей нашёл слабое место Короля проклятий, ему было немного жаль Сукуну. Его будущая смерть казалась немного… неправильной. Даже несмотря на его грехи. Юджи позавтракал в столовой и отправился в город — закупаться. Взять еды, выбрать одежду, забежать в хозяйственный магазин. В ванную нужно было новое зеркало.

***

— Зачем пришёл? — Сукуна подбрасывает черепушку, сидя на любимом троне, безразлично глядя куда-то впереди себя, в пустоту. — Просто… Подумал, что тебе одному слишком скучно, — Юджи неловко переминается с ноги на ногу. — Ясно. Повисает молчание. Итадори садится на череп, шмыгает носом и озирается. — Ты не пробовал изменить здесь что-нибудь? — Зачем? Мне всё нравится. Да и теперь всё равно уже нет смысла. Юджи опускает голову, хмурясь. Сукуна бросает на него мимолётный взгляд. — Что, пацан? Неужто не рад? — хмыкает он, продолжая играть с черепушкой. — Рад, но… твоя смерть — это всё же неправильно. — Ты правда так думаешь? — второй Юджи заинтересованно склоняет голову набок. — Да, — кивает Итадори. — Я считаю, что каждый человек должен уйти из жизни достойно. — Я не человек, — мрачно произносит Сукуна. — Но умрёшь ты человеком. Или я не прав? Двуликий фыркает и щурит глаза. — Возможно. Юджи смотрит на него какое-то время, потом делает глубокий вдох и решается. — Расскажи мне о себе. Я правда хотел бы узнать тебя лучше. Сукуна перестает подбрасывать череп и поворачивает голову к Юджи. Приняв решение, он кивает своим мыслям и обращается к Итадори: — Ладно, пацан. Ты будешь единственным, кому я расскажу всё — от начала и до конца... Юджи проснулся от слепящих лучей солнца, озорными бликами танцевавших по комнате. Будильник не звенел — воскресенье. По щеке беззвучно катилась слеза.

***

— Неужели нет способа покончить со всем без убийства? — нахмурившись, размышляет вслух Итадори. — Например, лишить оболочку проклятой магии или… — Если бы такой способ и был, вашим магам он был бы крайне невыгоден, — с недовольством поясняет Сукуна. — Ты беспокоишься обо мне, Юджи? — внезапно интересуется он, переместившись ближе к Итадори. — Нет, — Юджи делает два шага назад инстинктивно. Сукуна оказался так близко… — Ну конечно, нет, — Король проклятий широко улыбается, но Итадори видит в этой улыбке боль и отчаяние. — Жил всегда один, теперь и помирать одному. Никому я в этой жизни не нужен… Юджи вздрагивает. Слова звучат не точь-в-точь, но так ужасно знакомо… — У меня ведь тоже были мечты. Надежды. Планы. Я тоже жил и чувствовал... — Сукуна прячет руки в рукавах кимоно и прикрывает глаза, продолжая: — Одного мне не хватало — друзей. Жаль, что понял я это слишком поздно... Теперь, когда я умру, никто обо мне даже не вспомнит. На минуту повисает молчание. — Нет, — твёрдо говорит Итадори. — Ты не прав. Я буду помнить тебя, Сукуна. Несмотря на всё, что ты сделал, я буду помнить тебя. Обещаю. Холодные руки мягко обнимают его со спины. — Спасибо… — шепчет Сукуна.

***

Это так странно — жалеть врага человечества. Сочувствовать ему, желать оставить в живых... Наверное, это не очень нормально. Но кто вообще говорил, что маги нормальны? — Сукуна, — негромко зовёт Итадори. — М? — двойник нехотя разлепляет один глаз. — Скажи… зачем тебе в прошлом нужно было аж четыре руки? — Чтобы ты спросил, — язвит Сукуна. Юджи фыркает и поворачивает к нему голову. — А если серьёзно? Нет, ну правда. Мне ведь интересно. Король проклятий вздыхает и поднимается с черепа. Подходит к Итадори и встаёт у него за спиной. — Потому что четыре руки — это то, что отличало меня от людей. А ещё ими можно было делать вот так, — Сукуна резко подаётся вперёд и начинает щекотать Итадори. — Ай-й… ха-ха-хах! Прекрати это! — смеётся Юджи. — Я серьёзно, Сукуна, перестань! — А если не перестану? — интересуется проклятие. — Что ты сделаешь тогда, а, Юджи-кун? — Я пока… не придумал, — сквозь смех признаётся Итадори. — Но я… пха-ха… обязательно… я обязательно, ха… придумаю. Сукуна перестаёт щекотать и утыкается носом в чужую шею. — Суку… — Просто помолчи, ладно? Холодные руки обвивают Юджи, и он сглатывает, начиная нервничать. — Если честно, ты всегда мне нравился, — тихо произносит Сукуна. — Но я не умею общаться с людьми. Извини за это. — Н-ничего, — бормочет Итадори. — Несмотря на симпатию, я всё же хотел поглотить тебя… Но сейчас, когда исход очевиден, я рад, что хотя бы ты не пострадаешь. Слышится шорох одежды. Юджи чувствует, как тепло покидает шею. — Тебе пора. Опоздаешь на встречу с друзьями. — Подожди!.. По голове ударяют, в глазах резко темнеет. Юджи вскочил с кровати с гулко бьющимся сердцем и предательской краской на лице. Юджи был странен. Сукуна — тоже.

***

— Почему ты не пытаешься захватить моё тело? Я имею в виду… ты ведь можешь. Мы собрали уже девятнадцать. По-моему, это лучший момент для уничтожения тех, кто хочет уничтожить тебя. — Юджи болтает ногами, сидя на импровизированном стуле из костей. Сукуна сделал эту вещь для него. — Очевидно же. Они готовы к моему нападению. Даже если я подчиню тебя и захвачу тело, как минимум тот выскочка Годжо Сатору окажется рядом, чтобы покончить со всем. К тому же я ведь уже говорил, что не хочу твоей смерти. А при таком раскладе умрём и ты, и я. — Это верно, — соглашается Итадори. — Но… не знаю. Наверное, я просто удивлён. — Удивлён, что никто не пытается подчинить тебя? Уничтожить? Отобрать твоё тело себе? — Сукуна вдруг оказывается стоящим рядом с ним, лицом к лицу. Так близко, немыслимо близко. — Признайся, тебе ведь тоже нравилась наша борьба, наше вечное противостояние друг другу? Риск быть поглощённым… Убей или умри! Тебе нравилось это будоражащее кровь чувство, Юджи? Итадори смотрит на второго себя, на собственное отражение в чужих зрачках, и понимает, что ему действительно нравится это чувство. — Сукуна… — заворожённо шепчет он. — Ничего круче я в жизни не испытывал. Хмурое пасмурное утро шло вразрез с ощущениями Итадори, которому хотелось кричать от нахлынувшей после сна эйфории. На теле до сих пор ощущались прикосновения и укусы Сукуны, вызывавшие миллионы щекотных мурашек. Это было слишком неправильно... но, чёрт, это слишком приятно.

***

— Ты приятный собеседник, когда не пытаешься искромсать на куски. Сукуна смеётся. — Правда? Юджи кивает. — Я рад, что тебе нравится говорить со мной. — Это странно, но мне и вправду нравится твоё общество. Король проклятий изгибает губы в усмешке. Юджи поднимается с костяного стула и карабкается вверх, на гору. Сукуна внимательно следит за его действиями. Итадори добирается до самой вершины и садится на черепа рядом с троном. — Ты не против, если я тут побуду? — Разумеется, нет. — Сукуна наклоняется к Юджи и цепляет его за подбородок. — Оставайся здесь столько, сколько захочешь. Итадори улыбается и слегка подаётся вперёд. Приблизившись к Сукуне, он шепчет: — Можно? Двуликий кивает, и Юджи осторожно прижимается к его губам. Холодные. Почему он вечно холодный? — Прости, — Итадори поспешно отодвигается. — В чём дело? — требовательно спрашивает Сукуна. — Тебе здесь, наверное, очень холодно одному. А я даже не подумал… — Юджи снимает с себя толстовку и накидывает её на плечи Королю. — Вот, другое дело. Так теплее? Сукуна смотрит на него удивлённо, но уже через секунду заходится грубым хрипловатым смехом. — Какой же ты глупый… У меня нет оболочки, а душа замёрзнуть не может. — Ну и ладно, — бурчит Итадори. — Но толстовку всё равно оставь. — Оставлю, — обещает Сукуна. — Спасибо, что заботишься, Юджи. — Склонившись, он целует его в тёплые губы и отстраняется, лизнув языком напоследок. — Пожалуйста… — смущённо отводит глаза Итадори. Сукуна хмыкает и приглаживает растрепавшиеся волосы. — Думаю, тебе пора. Возвращайся завтра. Я буду ждать. Первым, что почувствовал Юджи, когда проснулся — возбуждение, тугим узлом скрутившееся внизу живота.

***

— Я рад, что ты приходишь сюда по своему желанию, — доверительно говорит Сукуна, привычно переплетая их пальцы. — Я тоже, — просто отвечает Юджи. — Совсем скоро ты примешь двадцатый. Он близко, я это чувствую. Лицо Итадори делается мрачным. — Возможно, это наша последняя встреча. Возможно, мы больше никогда не увидимся, но я буду счастлив умереть, зная, что был небезразличен кому-то… — Прекрати, — не выдерживает Юджи. — Что прекратить? — Прекрати говорить так… так, словно хочешь проститься со мной. — Но ведь это и есть прощание, — спокойно объясняет Сукуна. Итадори упрямо мотает головой. — Я ни за что не приму твою смерть! Это… это неправильно! — Все нормально, Юджи. Паршивой шавке — паршивый конец. Достаточно уже того, что ты будешь помнить меня в лучшем свете. Итадори поднимает на двойника покрасневшие глаза. Он давно не воспринимает его как себя. Даже в его облике Сукуна — это совершенно другая личность. — Я хочу чувствовать тебя. Всегда. Даже после того, как ты уйдёшь... — Тогда впусти меня, Юджи. Позволь частичке меня остаться с тобой. Итадори дрожит, едва сдерживая рвущиеся наружу слёзы. — Сукуна… Он не воспринимает его как часть себя. Их души разделены и просто сосуществуют в едином теле. Но кто сказал, что он должен забыть его? Кто сказал, что он не должен хранить воспоминания о Сукуне? — Я принимаю тебя. Я хочу, чтобы ты всегда оставался со мной. Сукуна грустно улыбается и крепко сжимает его пальцы. — Спасибо, Юджи. Он тянет его за руку, побуждая встать. Итадори непонимающе хмурится, когда Король проклятий усаживает его на свой трон. — Теперь это твоё место. Твоё царство, твоя власть. Единственное, что останется после меня. — Сукуна… — выдыхает Юджи. — А теперь прощай. И не забывай хоть иногда вспоминать обо мне, — печально произносит Король. — Сукуна!! — отчаянно кричит Итадори. Сердце ныло, болело так, словно трижды было вырвано из груди. Юджи знал это чувство не понаслышке, но уж лучше бы сейчас его вновь раздирал Сукуна, чем это гадкое чувство щемящей тоски. Двадцатый палец вскоре был найден. Маги отделили сущность Сукуны и уничтожили её навсегда, безвозвратно. Всё прошло так, как и было запланировано. Успеху тяжёлой операции в тот день радовались все. Все, кроме Итадори Юджи.

***

— Итак, на повестке дня три разбушевавшихся низкоуровневых проклятия в Минато, Кото и Синагаве, — Годжо поочерёдно загибал пальцы, перечисляя пострадавшие районы Токио. — Мегуми, Нобара, вы отправитесь в Минато и Синагаву. — Есть, — отчеканили первокурсники. — Юджи-кун… — Сатору подошёл к третьему подопечному и, приподняв повязку, беспокойно посмотрел на него. — С тобой точно всё в порядке? — Да, учитель, — кивнул Итадори. — Немного непривычно не разговаривать с самим собой, но в остальном всё нормально. — Хорошо, — расплылся в улыбке Годжо. — Тогда я могу со спокойной душой отправить тебя на задание. Ваша электричка отходит в три, места пересадки знаете. А вот и билеты... Желаю удачи. — До вечера, Годжо-сенсей! — помахала, убегая, Нобара. Мегуми засунул руки в карманы и молча направился следом. — К ужину прихватите моти! — крикнул им вдогонку Сатору. — Юджи-кун, а ты не забудь как следует повеселиться, — он подмигнул оставшемуся стоять ученику. Итадори просиял. — Спасибо, Годжо-сенсей. Сегодня обязательно повеселюсь. Сатору в ответ улыбнулся и, отсалютовав ему, развернулся в сторону колледжа. Когда он скрылся за углом общежития, Юджи поднёс руку к лицу в задумчивом жесте. — Кото, значит… Звучит неплохо. Усмехнувшись, он пригладил непослушные волосы и спрятал руки в карманах форменных брюк. Чёрная полоса мелькнула на запястье и снова исчезла под кожей. — Я непременно повеселюсь сегодня в Кото, учитель.