Август, за который я...

      Будильник безжалостно долбил по ушам уже минут 20. Это означало, что Костья нещадно опаздывает на последний в этом семестре и учебном году экзамен в пединституте на заочном отделении. Костья бы забила, честно. Просто положила бы огромный болт, получила бы "неявку" и с чистой совестью пошла на пересдачу. Если бы не одно "но". Экзамен был по практической педагогике, которую она очень любила, ровно так же как и преподавателя – Третьякову Марию Владимировну. Преподавателем она была настолько же строгим и требовательным, сколько и человечным. Костья сразу ее зауважала и ходила на все ее лекции и семинары, а на заочном отделении, как ни крути, такое было редкостью и завсегдатаев запоминали. Хотя Костью можно было запомнить, увидев лишь раз – слишком уж нетривиальной была ее внешность для массы серых студентов.       Костья нехотя поднялась с кровати, умылась, накинула футболку и джинсы и, не забыв прихватить студенческий и зачетку, направилась на остановку. На месте, как и предполагалось отсдались уже почти все, некоторые ушли на пересдачу, кто-то просто не явился. Купер зашла тогда, когда уже выпускали последнюю пятерку экзаменуемых: — Костья, здравствуйте, — мягко улыбнулась Мария Владимировна, — сейчас я отпущу Жукову, и мы с Вами побеседуем, присядьте пока.       Купер послушно села за вторую парту, ожидая, пока прогульщица Ника, которой это образование было до лампочки, получит свою тройку и пойдет с Богом на все четыре стороны. Когда в аудитории не осталось больше никого, она подошла к Третьяковой: — Костья, я говорила Вам, что поставлю автомат, и от своих слов я отказываться не намерена. Но поговорить я с Вами хотела вот о чем. Я давно уже наблюдаю, что в вас что-то изменилось, это не касается моего предмета, тут все замечательно, как в прошлом году на теоретической педагогике, так и в этом – на практической. Я говорю, наверное, больше о психологическом состоянии: у Вас глаза как будто бы потухли, понимаете? У вас что-то случилось?       Костья выпала в осадок. Те, кто находился с ней рядом, не заметили ничего, а преподаватель смогла. Увидела. Все началось около полугода назад. Началось ли? Тянулось полжизни. Она очень устала. Устала делать вид, что ей есть дело до этой жизни. Студенты закрывали сессию, школьники просто радовались лету, а она...Она не чувствовала уже почти ничего. Жила, как на автомате: где-то подрабатывала, что-то ела, заливала тоску по бренности бытия на каких-то странных вписках, по фигу – лишь бы наливали, и много курила. Она почти дошла до той самой точки невозврата и думала только о том, что впереди ее ждет долгая затяжная серая осень, потом такая же серая и холодная зима. А может уже и не ждет. Смысла к существованию особо не наблюдалось. Планов, целей, близких людей – нет. Зато имеется депрессия. Или не депрессия, Костья не знала, потому что денег на психолога тоже нет. Но надо было что-то отвечать. Врать ей не хотелось, но и рассказывать свои проблемы человеку, который не должен от них тяготиться, она тоже не могла: — Как Вам сказать...Не то, чтобы всё совсем плохо. Хотя...Не знаю, честно сказать, я запуталась и уже не совсем понимаю, что мне делать, — ответила она, стараясь не дать слабину и не проронить слез. Мария Владимировна этого не заслужила. — Понимаете, у вас очень большой потенциал, я это вижу. Вы любите предметы, которые связаны с вашим направлением, вы любите детей. Думаете, я не вижу и не знаю, что половина студентов и вашего потока в том числе здесь только за корочкой диплома? А Вам действительно интересно. Знаете, как раньше говорили? Иди работать и на все плохое сил не останется. Я немного перефразирую: нужно заняться тем, что вам действительно будет по душе, и тогда вы, возможно, я очень надеюсь, сможете распутать клубок, который образовался на вашем пути. Скажите, Костья, какие у вас планы после сессии? — Я не знаю, — честно ответила Купер, — я не особо думала об этом, но мне точно надо где-то работать, а в идеале, я бы просто уехала отсюда, хотя бы ненадолго. — Именно поэтому у меня есть для Вас предложение, что если мы объединим мой совет и ваши планы? Почему бы Вам не съездить и не поработать смену в летнем лагере, это будет прекрасная практика, да и мысли на природе, поверьте, перезагружаются куда продуктивнее и быстрее. — Мария Владимировна, скажете тоже, кто меня такую возьмет-то? — усмехнулась Костья. — Вы забыли, что за направление я курирую? — вновь улыбнулась Третьякова, у меня знакомых директоров лагерей найдется достаточно, уж поверьте, рекомендовать Вас я могу.       У Костьи в горле встал ком: — Спасибо, Мария Владимировна, я правда не знаю, что еще сказать, обо мне, наверно, никто так никогда не беспокоился, — обронила она, задирая голову, чтобы все-таки не показывать глаз на мокром месте. — Костья, вы – очень способная студентка и хороший человек. Вы сможете всё, если поверите в себя и поставите цель. Я в Вас верю. Вот Ваша зачетка с заслуженным автоматом, я поговорю со своей знакомой, и, думаю, в ближайшее время она с Вами свяжется.       Купер ещё раз благодарно кивнула и, попрощавшись, вышла из аудитории. Домой она добиралась в каком-то тумане. В голове был бесконечный поток сознания: может, если ей пытаются помочь, стоит дать себе шанс? Может, из этого что-то действительно получится? "Я в Вас верю" — вертелось у неё в голове. Верить в того, кто не верит в себя – это сильно, ну, или безумно. Но Третьякова безумной точно не была. Значит Костья должна быть сильной. Она села за стол и положила перед собой блокнот и ручку. Сначала ей пришла в голову пресловутая мысль написать список того, что ей надо сделать, чтобы снова обрести силы жить. Это все после этих книжек типа "50 дней до моего самоубийства" и всего такого. Она усмехнулась, как глупо, должно быть, это выглядело со стороны. Она взяла ручку и написала: "Август, за который я должна найти смысл жить". Хотела ли она отсрочить неизбежное – неизвестно. Но то, что она изо всех сил пыталась дать себе шанс, это да. На этой полумажорной ноте она закрыла этот блокнот с одинокой строчкой на первой странице.       Ближе к вечеру зазвонил телефон. Костья подняла трубку, там прозвучал очень приятный, но уверенный женский голос: — Добрый вечер, меня зовут Лукина Лаура Альбертовна, я директор детского лагеря, это Костья Купер? — Здравствуйте, да, это я. — Сегодня днем со мной связалась Третьякова Мария Владимировна, она у нас занимается практикой студентов пединститутов. И она, не побоюсь этого слова, очень сильно Вас рекомендовала. — Прошу прощения, что перебиваю, потому что это может стать для Вас решающим фактором, она упоминала, что я выгляжу немного...нестандартно? — Да, разумеется, она это упоминала, мы знакомились с вашим личным делом, мы Вас как никак собираемся допускать к работе с детьми. Но благо Ваши успехи в учебе позволяют это сделать. Единственное, это будет заезд в августе, как вы уже знаете, педсостав почти полностью укомплектован и все, что я могу предложить – это роль второго воспитателя, на подхвате у вожатой, оклад, соответственно, меньше, но, если вам нужна практика, то вам должно подойти. Ну, и, давайте будем честны, родители могут оказаться против такой затеи. — Нет, конечно, я все понимаю, поэтому я и уточнила. Вы знаете, мне всё подходит, я бы хотела получить полный список документов и справок, которые мне будет нужно предоставить. — Естественно, я вышлю все по почте, там будут правила медосмотра и договор. Это нужно будет сделать недели за две, и заезд персонала осуществляется за несколько дней до заезда ребят. Что ж, если мы все обсудили, жду копии документов потом на почту, а потом вас с оригиналами уже у себя по месту. До свидания.       Купер отключила телефон и всё равно еще не верила, что в ее жизни начинает что-то происходить. Когда на почту прилетели все обещанные документы, она дала себе слово, что справится со всем в ближайшее время и обязательно поедет на эту смену.