Манекен

Пинпонпинпонпинпон! Я нервно стряхнул с сигареты пепел и поднялся с дивана. Все то время, пока я шел до дверей, визитер не переставал трезвонить. Я знал лишь одного человека, который мог быть таким доставучим. — Чего тебе, Мегпоид? — Как мило, — Гуми в совершенно вырвиглазной оранжевой парке нахмурилась и скрестила руки на груди. — Это первое, что ты мне говоришь после трех месяцев игнора? — Чего тебе? — повторил я, испытывая навязчивое желание закрыть дверь. — Вроде бы ты нашла того, кто будет выслушивать твои пьяные бредни, водить тебя по кафе, ну и трахать, когда ты наконец-то соизволишь нарушить свой целибат. — Притворщиком ты был куда как милее, — Гуми обиженно поджала губы. — Чем я заслужила твою ненависть? «Одним своим существованием», — хотелось ответить мне, но я стоически вздохнул и произнес: — Прости. — Ой, как фальшиво. — Заткнись. — Ладно уже, — она сердито сдула со лба зеленую прядку. — Вообще-то дело серьезное. Я принесла тебе весточку от Королевы Сердец. — Не знал, что она использует зайцев как посыльных. — Ты будешь слушать или нет?! — Мегпоид гневно сверкнула зелеными глазами. — Все это время она пыталась уговорить тебя вернуться на работу, но на следующей неделе истекает срок твоего контракта. И если ты его не продлишь… — Меня вышвырнут с работы? — я поморщился. — Разве похоже, что меня это волнует? — Она не просто вышвырнет тебя из агентства, — Мегуми вздохнула. — Она вернет тебя туда, откуда взяла. — Не понял. — Твой контракт перейдет к Кагамине Синтаро. От одного звука его имени по коже побежали мурашки, и я нервно вцепился пальцами в косяк двери. — Я слышала, что пару дней назад он вернулся в Японию, — Гуми потупила взор, — и спрашивал о тебе. Поэтому она… — Спасибо за информацию, Мегпоид, — я попытался растянуть губы в улыбке. — Прости, что был груб с тобой. Передавай привет Камуи. — Стой, Лен! Я не сказала главного! — воскликнула Мегуми, но я уже закрыл дверь, отрезав конец её фразы. Едкий страх заполнил легкие, и я с трудом доковылял до ванной и склонился над унитазом, грозясь выблевать все свои внутренности. Потому что я давно уже питался только кофе и сигаретами. Спустя вечность я смог подняться на ноги, цепляясь за край раковины. Открыл воду, а потом поднял глаза на свое отражение. Запавшие щеки, глубокие тени под глазами и мертвенно-бледный цвет лица. Сказывались три месяца затворнической жизни. Подбородок — впервые на моей памяти — покрывала легкая щетина. Надо же. «Пару дней назад он вернулся в Японию и спрашивал о тебе», — тело вновь бросило в дрожь, и я вцепился пальцами в прохладный фаянс, стараясь подавить это чувство. Я не видел его уже пять лет, но знал, что однажды с ним придется встретиться снова. — Что ж, — мой двойник в отражении мрачно усмехнулся, — надеюсь, что эта встреча будет последней.

***

С моего последнего посещения ресторана в башне «Redroom» прошло всего четыре месяца, но мне казалось, что несколько лет. Даже Мейко, сидящая напротив меня, казалась какой-то уставшей и постаревшей. — Итак, — я отпила из своего бокала с глинтвейном, — зачем вы вызвали меня в такую даль? Не только ведь для того, чтобы выпить? — А ты изменилась, девочка, — Королева Сердец грустно улыбнулась. — Статус исполнительного директора «Miracle» тебе к лицу. — Благодарю, Мейко-сан, но давайте к делу. — Дело касается твоего брата, — Мейко нервно сцепила руки в замок. — И отца. Ты ведь знаешь, что с пятнадцати лет и до совершеннолетия Лен-куна я была его опекуном. — Да, но мне было не совсем понятно, почему он, — я не могла заставить себя произнести его имя, — нуждался в опекуне. — Потому что после отъезда твоего отца, — Мейко прикрыла глаза, — Лен-кун полгода провел в психиатрической лечебнице. — Ч-что? — я едва не выронила бокал. — Почему?! — Из-за работы Синтаро он был травмирован и физически, и душевно. И попытался совершить самоубийство. — Это просто… — я уставилась на Королеву, не в силах поверить в этот бред. — Как? — Я не знаю подробностей, но его привезли в больницу с ножевым ранением, которое он нанес себе сам. Но хуже всего было то, что у него была разбита голова, и врачи долгое время не могли привести его в сознание, — Мейко вздохнула. — Но самое ужасное, они отмечали на его теле следы физического и… сексуального воздействия. — Его… — мой голос внезапно охрип, — насиловали? — Да, и, видимо, не один раз, — Мейко смотрела в свой бокал невидящим взглядом. — Синтаро… он никак не прокомментировал ситуацию. Думаю, что он был в курсе всего, а когда понял, что Лен-кун попытался сделать… то, что хотел сделать, то просто испугался и сбежал. В ушах зашумело, но алкоголь тут был не причем. Я прижала ладонь ко лбу и попыталась успокоиться. Все эти три месяца я запрещала себе думать о нем. Вспоминать или тосковать. Даже проклинать — было слишком тяжело. А сейчас Мейко вынуждает меня сопереживать ему. Пытаться понять и… простить? — И зачем вы все это мне рассказываете? — я взглянула на Мейко. — Все это в прошлом. При чем тут я? — Пару дней назад со мной связался твой отец и сказал, что собирается забрать Лен-куна в Нью-Йорк. — Забрать? В каком это смысле? — После своего совершеннолетия Лен-кун перестал быть моим подопечным, но не прошел обязательный осмотр психиатра, который бы признал его дееспособным. И я боюсь, что его затворничество не позволит признать его таковым. — Затворничество? Что вы имеете в виду? — я нахмурилась. — Он три месяца не покидает квартиру, не отвечает на звонки. Любой психиатр назначит ему курс лечения и наблюдение опекуна. И Синтаро этим воспользуется. — Что же тогда делать? — я поспешно отогнала от себя мысли о том, в каком стрессе будет Аллен, если снова встретится с отцом. Я все еще не могла поверить в то, что слышала, но в голове тут же возникали образы трехмесячной давности. Его странное поведение в ночь после Нью-Йоркского показа. И тот уродливый шрам на боку… — Остается единственный вариант, — Мейко отпила из своего бокала. — Оспорить право опекунства у отца. И это сможешь сделать только ты.

***

Дрожащими руками, порезавшись несколько раз с непривычки, но я смог побриться. Потом принял душ и с большим трудом, но отыскал в шкафу чистую смену белья. Если уж идти на очную ставку с отцом, то показать ему, что я уже не тот напуганный подросток, которым можно манипулировать. Я велю ему оставить меня в покое, а если он откажет… Любимая серая толстовка оказалась слишком легкой для декабря, но мне было лень искать зимнюю одежду. Тяжелый морозный воздух осел в легких, покрыв их инеем изнутри, как только я вышел из дома. Впервые за три месяца. Несколько минут пространство вокруг меня кружилось и пульсировало. Ноги начали подкашиваться, в груди сдавило, я с трудом переборол спазм и заставил себя сделать шаг. Пришлось разориться на такси, ведь я не был уверен, что смогу вынести дорогу до старого дома в переполненном вагоне метро. Аракава встретила меня привычной тишиной, когда я выбрался из такси. Под ногами хрустел мелкий снежок, холодный ветер пронизывал тонкую ткань толстовки, но я натянул на голову капюшон и, спрятав руки в карманах, зашагал в сторону реки. Там, среди ряда совершенно непримечательных домов, притаился деревянный особняк в два этажа. Однако там был нетипичный для японских домов подвал, стены которого обшиты изоляционными панелями. Подойдя к старому рассохшемуся крыльцу, я замер на несколько минут, сжимая в ладони металлическую рукоять бритвы. Я хранил её с того самого дня. Врачи считали, что я специально напоролся на лезвие, но в моей голове никогда не было их — суицидальных мыслей. Закончить страдания? Да, но для этого нужно было убить не себя. А кое-кого другого. Я уже поставил ногу на ступеньку, и тут мне в глаза бросились следы. Широкие ботинки явно принадлежали отцу, но вот узкие отпечатки с четким каблуком едва ли были больше тридцать пятого размера. Почти что детский… Сердце вздрогнуло от нехорошего предчувствия, и я бросился к двери.

***

Уютная кухня, мягкий приглушенный свет и аромат ромашкового чая. Но меня трясло, на глаза наворачивались слезы. На столе передо мной лежал альбом в черной обложке. Боже… зачем? Зачем я смотрела?! «Твои фото ничем не лучше порнографии!» — сказала я как-то ему в сердцах, но теперь разница была очевидна. То, как он снимал меня, и это… просто небо и земля. Оставалось лишь восхищаться тому, как Аллен смог превратить свою травму в искусство. — Понимаю, что это не совсем то, что ты привыкла видеть в фотобуках, — голос Синтаро был спокойным, даже скучающим, пока он методично нарезал ароматный бисквит. — Но это была единственная возможность для твоего брата выступать как модель. Андрогинность всегда ценилась, но мне не нужны избитые идеи. — А это… — я подняла голову, смерив отца гневным взглядом. — Не избито?! Ты просто заставил Аллена сниматься в порнографии! Позволил этим людям использовать собственного сына как живой товар! Как какую-то куклу! — А разве ты не в той же ситуации? — отец усмехнулся, и меня тряхнуло — настолько это было похоже на Аллена. — Да, сейчас Аннет уже в прошлом, но она с детства заставляла тебя быть послушной марионеткой в её руках. Думаю, останься ты с ней чуть дольше, у нас на руках был бы еще один фотобук. — Ни за что, — я в отвращении отодвинула от себя альбом. — Ничего такого не будет! Оставь Аллена в покое! — Не могу, — Синтаро вздохнул. — Мои студии в Америке на грани закрытия, но если я смогу найти спонсоров… — Да ты слышишь себя?! — я вскочила со стула. — Он уже сломан! Ты почти уничтожил собственного сына ради денег и славы и снова хочешь заставить его пройти через этот ад?! — А зачем еще нужны дети? — Синтаро нахмурился. — Вы обязаны оправдывать ожидания своих родителей. Пожалуй, это единственное, в чем я был согласен с Аннет. Вы были рождены для этого. — Нет… — я закусила губу. — Ты не можешь быть настолько черствым! — Мне пришлось стать таким ради того, чтобы добиться успеха. Это война, Ринель. Без жертв победы не добиться. — Вот собой и жертвуй! — выпалила я и не в силах слушать этот жестокий бред хотела броситься прочь, но тут Синтаро произнес: — В любом случае твой брат уедет со мной в Нью-Йорк. В перерывах между работой моделью я разрешу ему заниматься фотографией. С той же Хацуне, например. Во время прошлого показа она была просто в отчаянии, и я немного подсказал ей, как сделать твоего брата послушным. Видимо, что-то пошло не так, но если я смогу заполучить себе такую модель, мои студии… В ушах взревел прибой, и я метнулась назад к столу. Рука сама собой сомкнулась на ручке ножа, а после я вонзила лезвие ему в грудь. Синтаро Кагамине как-то странно охнул и отступил на пару шагов, удивленно смотря на торчащий из груди нож. Белоснежная рубашка медленно окрасилась в алый. Спустя секунду он покачнулся, а потом с грохотом упал навзничь. Я потрясенно смотрела на распластанное тело, и тут в прихожей хлопнула дверью. Быстрый топот, и на пороге кухни появился силуэт в знакомой серой толстовке. — Рин? — голос Аллена звучал куда ниже обычного, но голубые глаза были все те же. — Что тут… — Он… — сорвалось с моих губ, и я упала на колени. Ноги отказывались держать. По белоснежному кафелю кухни растекалось алое пятно, и я просто не знала, что делать. Вызывать скорую? Полицию? Или же… — Ринель, — Аллен присел передо мной на колени, — что он пытался сделать с тобой? — Н-ничего, — невнятно выдохнула я. — Со мной. — А что тогда… — Он сказал, что заберет тебя в Нью-Йорк, — прошептала я, а потом затараторила. — Вновь принудит тебя быть моделью! Заставит работать с Хацуне! И она! Она по его наводке пыталась сделать тогда с тобой это! Я не могла! Не могла допустить, чтобы ты… — Тшшш, — Аллен осторожно прижал меня к груди. Теплая ладонь скользнула по волосам. — Успокойся. Ты ни в чем не виновата. Ты все сделала правильно. — Он… такой же, как Аннет! Прости меня, Лен, я… даже не знала, через что тебе пришлось пройти! — Ничего, все уже позади, — он отстранился и заглянул мне в глаза, улыбаясь необычайно нежной улыбкой. — Спасибо, что пыталась защитить меня, Рин. Спасибо. И прости. Я нахмурилась, но тут Аллен сделал какое-то резкое движение, а после правый бок обожгло болью. Запахло металлом и солью. — Аллен? — я опустила голову и тупо уставилась на металлическую рукоятку старомодной бритвы, что торчала у меня под ребрами. Во рту появился вкус крови, а потом все померкло.