Любимые руки

Вдыхая тяжелый сигаретный дым, можно прищурить глаза, и тогда твой взгляд становится неуловим. Гокудера это прекрасно знает, поэтому курит все чаще — в перерывах на тренировках, во время прогулок или вот сейчас, когда их веселая компания дружно обедает на теплой крыше. Он отходит к забору, чтобы не мешать своей вредной привычкой перекусу Джудайме, который внимательно слушает очередную бейсбольную чушь бейсбольного придурка. Тот усердно машет руками, показывая, как забил хоум-ран на прошлой игре, а Хаято ловит каждое его движение, не находя в себе сил отвести сосредоточенный взгляд от этих самых рук. Таких жилистых, натренированных, но вместе с тем аккуратных и красивых, с длинными сильными пальцами, широкой ладонью и подвижной кистью. Эта странная одержимость руками Ямамото началась совсем недавно... а может, и давно, например, еще с тех самых пор, как у этого фанатика появилась привычка вешаться им с Десятым на плечи, слегка приобнимая. Но в полной мере эту нездоровую тягу к определенным конечностям Гокудера ощутил на себе после очередной битвы, где какие-то слабаки умудрились пробить ему бедро. Кость была не задета, но крови было море, и, видимо, только благодаря испуганному взгляду босса он позволил этому... недоразумению взвалить себя на руки. И вот тут-то Хаято просчитался. Ощущение надежных, крепких объятий, так легко и бережно прижимающих к крепкой груди, было непередаваемым. Грубые, мозолистые ладони оказались непривычно теплыми и нежными, приятно согревающими бок и под коленями. Он даже забыл побрыкаться для приличия, в шоке распахнув глаза и алея от смущения, кажется, так и не проронив ни слова за всю дорогу. Зато Такеши улыбался раз в десять шире обычного, не забывая обеспокоенно поглядывать в лицо раненому, каждые три минуты интересуясь, не стало ли тому хуже. Но все бы было ничего, если б тот инцидент так и пропал в памяти ветреного Хаято, но вот тут и началось что-то совсем невообразимое. По дороге в школу, когда Ямамото как обычно сжимал своими теплыми руками плечи Савады и Гокудеры, последнего словно жаром окатывало с головы до пят, заставляя учащаться сердцебиение. Во время занятий было еще хуже. Хаято раньше и не замечал, как часто его касается Ямамото: то схватит за локоть и потянет в обед на крышу, то с умильным смешком потреплет по голове, то подбадривающе похлопает по спине... приходилось даже умываться холодной водой, чтобы остыть хоть немного. Ночью же ему снились кошмары. А как еще назвать сны, где главным образом задействован этот имбецил? Где его руки осторожно проводили по позвоночнику от затылка до копчика и обратно, заставляя нежную кожу покрываться мурашками в ответ на прикосновения шероховатых ладоней. Хаято слегка прогибался в спине, и тогда одна рука крепко прижимала его за поясницу, а другая перебиралась на живот, кончики пальцев медленно очерчивали кубики пресса, продвигаясь вверх, перебирая ребра, слегка надавливая на солнечное сплетение, касаясь хрупких ключиц. Затем он резко оказывался прижатым спиной к твердой груди, и тогда уже одна ладонь ложилась на низ живота, успокаивающе поглаживая, а другая легкими круговыми движениями снова возвращалась наверх, задевала напряженные соски, заставляя дергаться и дрожать от каждого легкомысленного движения. Тогда парень откидывал голову назад, упираясь макушкой в плечо, подставляя беззащитную шею с дергающимся кадыком, незамедлительно чувствуя на ней жаркие прикосновения. Пальцы оглаживали сонную артерию, бьющуюся в такт сумасшедшему сердцу, очерчивали скулы, подбородок, большой палец проводил по мягким губам, заставляя их приоткрыться, затем проникал во влажность горячего рта, лаская там подвижный язычок блондина, и это казалось куда эротичнее поцелуев. После этого влажный палец скользил вниз, вырисовывая витиеватые узоры на разгоряченной коже, обводил бусинку розового соска, слегка надавливая и перекатывая ее в стороны, вырывая хриплый протяжный стон из груди Хаято. Осмелев, вторая рука накрывала пах, прижимая требующий разрядки член к низу живота. Мозолистые пальцы легонько надавливали на головку, тут же размазывая выделившуюся смазку, двигаясь кончиками вниз по всему стволу, щекотали резко поджавшиеся яички, и тут же жаркая рука плотно обхватывала дрогнувший член, сразу же срываясь на грубые размашистые движения, одновременно с этим покручивая и оттягивая сосок. Гокудера метался в этих руках, толкался в них, подставляя тело под нестерпимые ласки, пока темная пелена перед глазами не взрывалась ослепительным пятном. И тогда он широко распахивал глаза, лежа у себя на кровати, смахивая пот со лба, ощущая либо влагу в трусах, либо железный стояк, с которым приходилась справляться, невольно рисуя в воображении все те же руки. По утрам Гокудера себя ненавидел. И самым правильным и верным решением в данной ситуации конечно же стало игнорирование придурка и избегание его прикосновений. Вот только взгляд все чаще и чаще натыкался на эти руки, подмечая разные детали. Сегодня, например, выдался удивительно теплый день, и Ямамото закатал рукава рубашки до локтя, словно дразня и так не находящего себе места Хаято. Зато вчера на нем был яркий напульсник, подаренный очередной дотошной фанаткой, он тесно обхватывал неширокое запястье, а у Гокудеры рот набирался слюной, когда он представлял, как оттягивает этот несчастный лоскуток материи, чтобы пройтись языком по теплой смуглой коже. Юноша горько сплюнул, щелчком откидывая окурок в сторону, подавляя силой воли вновь возникшее возбуждение. Да что он, в конце концов, баба какая-то? Ну что в этом Ямамото такого привлекательного? Ведь придурок придурком, как ни посмотри! Возмущаясь про себя, он прекрасно понимает, что безбожно врет. Ведь на самом-то деле мало ли людей с такими руками? Ан нет... ему, извращенцу этакому, подавай вот именно эти крепкие загорелые руки Ямамото Такеши. Краем глаза словив два настороженных взгляда, Хаято направился к друзьям, предусмотрительно сев как можно дальше от предмета своих навязчивых желаний. — Гокудера-кун, у тебя все в порядке? — заботливо поинтересовался Тсуна. — А то в последнее время ты выглядишь слишком задумчивым. — У меня все отлично, Джудайме! — чересчур бойко улыбнулся мафиози, коря себя за то, что заставил волноваться любимого босса. Тсуна еще раз недоверчиво оглядел друга, и тот, чтобы окончательно убедить Саваду, добавил, что просто плохо высыпается, и это было не так уж далеко от правды. На Такеши он предпочел не смотреть. На следующий день должна была состояться важная контрольная по математике, и было решено заниматься подготовкой в суши-баре. Во-первых, чтобы избежать шума, коего в немереном количестве находилось в доме Савады, во-вторых, наесться до отвала великолепными роллами Тсуеши-сана. Для Хаято нахождение рядом с этим придурком уже было пыткой, но слово Джудайме — закон. И теперь он сидит напротив своего персонального искушения и отчаянно пытается вот уже в который раз оторвать взгляд от Ямамото. Тот как назло переоделся в домашнюю майку, заботливо подставляя голодному взору Гокудеры великолепную рельефность мышц заядлого бейсболиста и мечника. Нестерпимо захотелось почувствовать себя в кольце этих натренированных рук, почувствовать на теле грубоватые, но ласковые ладони... Вновь подкатила волна возбуждения, блондин заерзал на месте, скрывая начинающие гореть щеки, облизнул пересохшие губы, закусив нижнюю, чтоб отвлечься, и, поймав на себе нечитаемый взгляд карих глаз, резко уткнулся в учебник. Буквально разжевав каждую задачу по пять, а то и больше раз, Хаято удалось наставить-таки на путь истинный уже вымотанного Дечимо. Оставалось еще несколько заданий у Ямамото, и можно было расходиться, как вдруг у Тсуны зазвонил телефон. Глянув на дисплей и скорчив убитую физиономию, он мученически простонал: "Реееебооорн..." и поднес трубку к уху. Так толком ничего и не ответив (по большей части ему просто не дали вставить ни словечка), он нажал кнопку сброса. — Ребята, Реборн срочно зовет домой, по какому-то жутко важному делу, так что побежал я, пока мне не влетело, — с этими словами Савада начал кое-как запихивать школьные принадлежности в сумку. Гокудера тут же подскочил на ноги, стараясь выдать испуг за энтузиазм. — Д-джудайме! Я не могу отпустить вас одного! Я пойду с вами, чтобы... — начал он свой стандартный монолог. — Не стоит, Гокудера-кун, — поднял ладошки вверх Десятый, предупреждая следующие действия друга, — еще довольно светло, так что можешь не волноваться. Тем более Ямамото тоже нуждается в твоей помощи, будет нечестно, если ты его оставишь. — Мальчишка ободряюще улыбнулся. — Н-но..Джудайме, вы... — заикнулся Хаято, как его тут же оборвали. — Прошу тебя, Гокудера-кун. А я пообещаю, что спокойно дойду до дома. Так сойдет? — Как скажете, Джудайме. — смирился тот, опуская голову. Молчавший все это время хозяин комнаты вызвался проводить Тсуну до двери, как обычно смеясь и растягивая губы в своей глупой улыбке. Когда он вернулся обратно, Гокудера как раз подбирал тактику поведения и настолько глубоко ушел в свои мысли, что очнулся только тогда, когда Такеши поводил пятерней перед его глазами, и он невольно повторил траекторию движения за опостылевшей частью тела, словно его магнитом притянуло, чем вызвал легкую усмешку товарища. — Чего лыбишься? — слегка порозовел Гокудера, насупив брови и вперив взгляд в книгу. Он конечно же не ожидал, что эту книгу у него мягко вынут из рук и положат на стол. Хаято удивленно округлил глаза, уже набирая побольше воздуха в легкие, чтобы поставить зарвавшегося спортсмена на место, как вдруг тяжелая рука опустилась ему на плечо. Подрывник словно замер, вздрогнув и резко выдохнув воздух обратно. Ладонь была такая же теплая, какой он ее помнил, вот только по телу прокатилась совсем лишняя волна жара, путая и без того дурные мысли. — Постой, Гокудера. Я просто хочу с тобой поговорить, — непривычно серьезно начал Такеши. — Не о чем нам разговаривать, бейсбольный придурок! — возмутился юноша, кое-как сбросив надоедливую конечность друга, и попытался отсесть еще дальше. Но не тут-то было. Ямамото Такеши был упрямым и решительным малым, и, придвинувшись еще ближе, чем сидел до этого, схватил рядом сидящего за запястье, чем вызвал мелкую дрожь и испуганный взгляд последнего. — Мне кажется, — снова попытался высказаться Ямамото, — ты меня в последнее время избегаешь. Может, я чем-то тебя обидел или ты меня как-то неправильно понял? Но Хаято уже не слушал то, что ему так обстоятельно говорили, лишь заворожено смотрел на руку, обвившую его тонкое запястье, осторожно, но в то же время крепко, что бы наверняка не смог вырваться, и он держался из последних сил, стараясь не сорваться и не выдать себя. Но тепло, разливающееся по всему телу и концентрирующееся где-то в животе, мешало сосредоточиться, и когда Такеши слегка погладил пальцем бледную кожу, тормоза снесло окончательно. Он медленно, словно это происходит не с ним, коснулся указательным пальцем свободной руки тыльной стороны, удерживающей его, ладони, обвел выступающие костяшки и зачарованно повел пальцем вверх по гладкой смуглой коже, впитывая тепло и наслаждаясь долгожданными ощущениями. — Г-гокудера...ты... — неожиданно хрипло отозвался мечник, вглядываясь в шальные глаза и покрасневшие щеки, чувствуя шумное дыхание, и, что-то словно решив окончательно, резко потянул товарища за обе руки на себя, перехватив того за талию и устроив на своих ногах так, что тот оказался к нему лицом, обхватывая бедра Ямамото коленями. Такеши обхватил лицо сидящего на нем парня ладонями, стараясь удержать себя в руках. — Гокудера, ты не хочешь ничего мне сказать? — еле выдавил он из себя. На что Хаято промолчал, красноречиво потеревшись щекой о правую ладонь на своем лице, отчего у Ямамото перехватило дыхание, но Гокудера не остановился. Такеши скорее почувствовал, чем увидел, как прохладная бледная ладошка скользнула от локтя к запястью, отнимая руку от щеки, поворачивая к лицу внутренней стороной запястья. Мягкие губы осторожно коснулись пульсирующей венки, затем кончик розового язычка провел мокрую дорожку от запястья к среднему пальцу, прочертив круг на чувствительной ладони, и вернулся к указательному, затем острые зубки слегка прикусили подушечку пальца, заставив Ямамото со свистом втянуть в себя порцию кислорода. Но когда палец по первую фалангу оказался втянут в горячую влажность рта, крышу сорвало и у второго парня. Прижав к себе за талию неупирающегося блондина, а освобожденной рукой зарывшись в пушистые волосы на затылке, Такеши со всей своей страстью впился в обветренные губы. Словно в бреду Хаято чувствовал, как его язык вплетают в какой-то танец, а теплые сильные руки гладят и прижимают к такому же теплому телу, нетерпеливо забираются под одежду, задирая рубашку... И, когда эти руки ложатся ему на талию, он предельно четко понимает, что ни черта они не теплые. Они горячие, обжигающие, они везде одновременно, оставляют огненные следы на коже, заставляя плавиться и выгинаться, не давая сдерживать постыдные стоны... И слабую надежду на то, что он не один тут такой извращенец, дает каменный стояк Такеши, упирающийся в такой же собственный. Чиркает молния штанов, и Гокудера заходится в удовольствии, цепляясь руками за плечи Ямамото, ощущая горячую ладонь на своем члене. Это в стократ лучше, чем во сне, особенно когда такой же горячий язык вылизывает его шею и ухо, а другая рука чертит на спине немыслимые узоры. Но тут рука отпускает ствол, и Гокудера протестующе стонет и начинает ерзать на чужих бедрах. — Сейчас, сейчас... — неразборчиво шепчет Ямамото, прижимает со всей силы за талию Хаято, чтобы не шевелился, и высвобождает свою плоть из застежки джинсов. Не сдерживая довольного стона, хватает обеими руками подрывника за ягодицы и делает несколько колебательных движений, от чего их члены трутся друг о друга. Гокудера всхлипывает, вжимаясь горячим лбом в промежуток между плечом и шеей Ямамото, тот, прикусив его мочку уха, накрывает их члены рукой, возобновляя движения. Оба истекают смазкой и оба на пределе. Недолго думая, Хаято накрывает своей узкой ладошкой широкую кисть Такеши и усиливает и без того рваные и быстрые движения, переплетает свои ледяные пальцы с теплыми, чувствуя пульсацию чужого члена, как своего. Гокудера не выдерживает первым и вцепляется в экстазе зубами в плечо Ямамото, который кончает следом, прижав Хаято к себе так сильно, что у того хрустят позвонки. Пытаясь отдышаться, Такеши успокаивающе поглаживает еще дрожащего друга по спине, зарываясь носом в пепельные волосы. Придя в себя, Гокудера слегка отстраняется и прищуривает глаза. — И что это было? — Все еще хрипло вопрошает он. — Я думаю, что мы друг другу нравимся! — Сыто улыбается брюнет. — Не обольщайся, придурок! У меня всего лишь фетиш на твои руки, — не так уж и злобно фыркают в ответ. — Думаю, я смогу потихоньку приучить тебя и к остальным частям моего тела, — хитро усмехается Ямамото. — Может, начнем с губ? — и, не давая времени для гневной отповеди этого невозможного парня, он нежно накрывает мягкие припухшие губы своими.