Сказка в католическом соборе

Идеально сидящий черный костюм, черная бабочка; непривычная одежда сковывает, зато свои непослушные волосы Мерлину усмирить не удалось, и они падают ему на глаза. Он все равно пытается убрать их со лба и пригладить последний раз перед тем, как войти в церковь. Мерлин всегда любил Баха, со всей серьезностью и иногда даже сумрачностью его звучания. Но вот «Страсти по Матфею», которые играют хор с оркестром сегодня в Кёльнском соборе, трогают что-то настолько глубоко в его душе, что иногда Мерлину становится страшно от необъятности своего восхищения и смирения перед музыкой и тем, что эта музыка нашептывает ему на ухо и на сердце. Когда Мерлин впервые ступает под своды собора, у него перехватывает дыхание. Какое-то время он просто стоит посередине прохода, пока масса безликих немцев и туристов обтекает его. Он задирает голову, скользя взглядом по невозможно далеким перекрестьям сводов, по вязи готической розы и по чистой, изящной фигуре Миланской Мадонны. Гул немецкой речи отражается от стен собора, и Мерлину кажется, что каждое произнесенное здесь слово, взлетающее по глади колонн под самый потолок, обязательно остается там, прячется где-то в тени углов и ниш, образуемых средокрестьем. Лучшего места, чтобы играть Баха, и придумать нельзя, и Мерлин чувствует странное покалывание в пальцах, когда оправляет узкий черный пиджак и медленно идет занять место на одной из резных деревянных скамей. Он пристраивается на самый край скамьи справа от центрального прохода, чтобы быть как можно ближе к центру всего помещения, чувствовать весь объем пространства вокруг себя и видеть лучше оркестр. Мерлин любит наблюдать за хористами и музыкантами, но когда вступают первые тяжелые и так хорошо знакомые ему ноты, он не выдерживает и закрывает глаза. Музыка наполняет собор и наполняет его самого, и он теряется в торжественных переливах звонких голосов мужского хора. Когда он снова открывает глаза, на него внимательно смотрит светловолосый мужчина, сидящий по левую сторону прохода. Мерлин моргает несколько раз, поймав его взгляд; его сердце волнуется и бьется быстрее — и Мерлин не уверен, почему. Мужчина встряхивает светлыми волосами и отворачивается, переключая свое внимание на поющего мальчика-солиста, и Мерлин торопливо отворачивается тоже, краснея. Но он не может сдержаться и бросает на него украдкой взгляд, снова и снова, и может поклясться, что чувствует время от времени взгляд на себе. Мерлин облизывает пересыхающие губы, пока их не начинает саднить, и проводит ладонями по черной ткани брюк на бедрах, стараясь унять дрожь в руках. Музыка звенит в воздухе, и Мерлину кажется, что он сам — как струна, натянут и вот-вот порвется. На мужчине темно-синий костюм. У него серые глаза. Мерлин не может рассмотреть точно, но знает, что у него крохотная горбинка на носу. Он почти чувствует облегчение, когда наступает перерыв, и многие встают со своих мест, чтобы размять ноги. Он не удивляется, когда все тот же мужчина садится на освободившееся место рядом с ним. Если бы он этого не сделал, Мерлин подошел бы к нему сам. — Я Мерлин, — говорит он. — Артур. Они протягивают друг другу руки, и Мерлин с трудом подавляет изумленный вздох, когда их пальцы смыкаются в рукопожатии; с трудом подавляет дрожь, пробежавшую по всему телу от того, как знакомые серые глаза незнакомца внимательно смотрят на него, как будто спрашивая разрешения. Мерлин коротко кивает, и они одновременно поднимаются. Моргнув, Мерлин опускает взгляд на их руки, все еще сцепленные вместе. Ему так хорошо. Мужчина — Артур — будто бы неосознанно еле заметно поглаживает его кожу большим пальцем. Артур. Имя играет так сладко в мыслях, и Мерлин не выдерживает, желая узнать, как эти восхитительные звуки будут чувствоваться на его языке, на его губах. Он хочет, чтобы они тоже взмыли вверх и коснулись отзвуками стрельчатых сводов. — Артур, — произносит он, впервые в своей жизни. Почему же тогда ему кажется, что он делал это уже сотни раз? Вокруг шумит немецкая речь, а они все еще стоят неподвижно вдвоем, Мерлин — прислоняясь неудобно коленями к деревянной скамье, Артур — загораживая проход, мешая людям вокруг. Тогда Артур медленно подносит его руку к своим губам и целует, как целуют руку даме, глядя в ему в глаза. Несколько человек шипят что-то на них, но Мерлин не чувствует себя грешником. Он думает, что это самое правильное, что он делал в своей жизни. Артур отстраняется, но Мерлин хочет никогда, никогда не отпускать его от себя и не расставаться с теплом его ладони, и взглядом просит его не разрывать прикосновение; в следующую минуту Артур уже тянет Мерлина за собой к выходу, и Мерлин смотрит, как во сне, на их соединенные руки, на спину и плечи Артура, прокладывающего им путь между людей к выходу из собора. Запах ладана и старого камня сменяются на вечерний прохладный воздух Кёльна, когда они минуют распахнутые двери и оказываются на практически пустой площади. Артур поворачивается и улыбается Мерлину широко и доверительно, свет из собора щедро падает на них, контрастный золотой в синеве вечера, и Мерлин думает, что в жизни не видел ничего и никого красивее улыбки этого мужчины. Он перехватывает инициативу, сжимает чуть крепче руку, привлекая внимание Артура, и тянет их в темноту, прочь от золотого света и взглядов редких зевак на площади, к нише в тени высоких холодных стен. Они слышат, как приглушенно снова запевает оркестр внутри собора, и слаженная волна голосов вторит музыке. Ich will hier bei dir stehen; Verachte mich doch nicht! // Я с Тобою буду; не отвергай же меня! В темноте Мерлин медленно подходит ближе к Артуру и касается носом мягкой впадинки между его носом и щекой; он выпускает его руку, только чтобы тут же переместить руки на его талию и спину; он скользит ладонями по гладкой ткани и выступающим лопаткам, а Артур, в ответ, притягивает его к себе, обнимая, и Мерлин позволяет своему дыханию дрожать и обжигать его кожу и губы. — Я совсем тебя не знаю, — шепчет Мерлин, и его голос надламывается. Он хочет знать, он должен знать Артура, не может быть иначе. Артур чуть поворачивает голову и ловит своими губами его губы, правильно, тепло и сладко, прижимает его еще ближе к себе — так, что Мерлин чувствует все его тело. — Мерлин, — мурлычет он между поцелуями, и глаза Мерлина жгут слезы от звука родного голоса, произносящего его имя. — Мерлин, — Артур ласково проводит рукой по его щеке и стирает большим пальцем скользнувшую из-под ресниц слезу, — не плачь. Чистые голоса разносятся совсем рядом, за стеной, в каменных просторах собора. Мерлин целует его ладонь. Von dir will ich nicht gehen, Wenn dir dein Herze bricht. // Тебя я не покину в страданиях Твоих. Другая рука Артура поднимается выше, чтобы лечь на шею Мерлина в почему-то привычном движении; его пальцы массируют нежную кожу на линии роста волос, заставляя Мерлина содрогнуться всем телом, а потом Артур соединяет их лбы, и они оба закрывают глаза от интимности жеста, от неожиданного и безоговорочного чувства принадлежности друг другу. — Вернешься в Англию со мной? Пожалуйста? — шепотом спрашивает Артур, и Мерлин быстро кивает. — Ну конечно, — выдыхает он, — конечно. Wenn dein Herz wird erblassen Im letzten Todesstoß, Alsdenn will ich dich fassen In meinen Arm und Schoß. // Когда сожмётся сердце в Твой страшный смертный час — Дозволь, приму Тебя я в объятия свои. Они остаются стоять так, держа друг друга; в какой-то момент собственническая хватка пальцев Артура у Мерлина на шее и в волосах превращается в ласку, и все внутри у Мерлина поет от нежности его прикосновений; он опускает голову Артуру на плечо и очень сильно старается не дать снова волю слезам, ошарашенный силой своих эмоций и страхом потерять то, что он держит теперь в руках. Пение хора, доносящееся из собора, отходит на второй план, и партию начинает вести новый, сильный голос. Они оба неосознанно прислушиваются, пока Артур не говорит вдруг негромко: — Мне очень нравится Бах. Он все еще рассеянно гладит Мерлина по волосам, а другой рукой проводит по его узкой спине. — Поэтому ты и здесь? — хмыкает Мерлин, утыкаясь носом в жесткий белый воротник его рубашки. — Думаю, я здесь все-таки из-за тебя, — отвечает Артур. Мерлин сглатывает и прижимает поцелуй к его шее. — Хочешь, дослушаем концерт отсюда? — бормочет он. Артур мягко смеется, и Мерлин тут же мечтает услышать этот звук еще раз. — Хочу, Мерлин, — отвечает Артур и зарывается носом в темные волосы, закрывая глаза. — С тобой, очень хочу.