remorse.

      Звон колокольчиков. На кухне хлопочут повара, раскладывая еду по тарелкам. Трапезницы мечутся из кухни в трапезную и обратно, нося посуду и накрывая на стол. Через десять минут должны прийти монахини и служащие, ведь, по установленному расписанию, сейчас закончатся утренние молитвы и у всего монастыря должен быть обед. Келарша даёт кухонным работницам различные поручения, наблюдая за процессом подготовки к обеденной трапезе.       Когда время на часах достигает ровно 11:00 утра, Келарша оповещает трапезниц и поваров о том, что утренние молитвы окончены и всем следует приготовиться. Колокольчик приглушенно звенит где-то за дверью. В трапезную входят монахини, послушницы, просто служащие и, конечно, Настоятельница вместе с Казначей. Все рассаживаются по своим местам, ожидая общей обеденной молитвы и разрешения на трапезу. Настоятельница встает из-за стола, перекрещивается три раза, после чего садится обратно на свое место и все за столом берутся за руки, начиная читать молитву. — Отче наш… — монахини закрывают глаза, бубня молитву, как давно выученный ими стих.       Кристина, служащая гостиничной монастыря, смотрит по сторонам и оглядывается на людей, сидящих за столом. Настоятельница пристально смотрит на неё, проговаривая молитву совершенно бесшумно, одними лишь губами. Напряжение между ними нарастает с невероятной скоростью. Настоятельница усмехается уголком губ. Блондинка не выдерживает, краснея и отводя взгляд в сторону. — …Аминь!       Настоятельница кивает головой, как бы разрешая приступить к трапезе, и все начинают кушанье. Кристине не особо-то и хотелось есть. Сейчас девушке хотелось лишь встать из-за стола и убежать в свою келью, потому что ей казалось, будто бы все знают о том, что она совершает, находясь в стенах этого священного храма, куда не ступает нога грешных людей. Казалось бы. Кристина смотрит на содержимое в своей тарелке. Постный суп, в принципе, ничего нового. Она вкушает ложку за ложкой, пытаясь почувствовать новые вкусы в том, что уже давно приелось, но ей не удается и девушка расстраивается.       Спустя пару минут, Казначея обращает на себя внимание, выходя в центр трапезной и хлопая в ладоши. Все смотрят на неё, ожидая непонятно чего. — Сообщаю вам очень важную новость — начинает она, заламывая пальцы на руках. Видимо волнуется — через два дня, в Священную Пятницу, наш монастырь посетит Патриарх Мануил — все вокруг молча слушают её, боясь даже вздохнуть — он остановится ненадолго, требую вас принять его по всем мерам, как полагается — она присаживается на свое место рядом с Настоятельницей.       Кристине все равно, она не лезет в эти дела. Голубоглазая лишь обслуживает простых людей, приезжающих в монастырь на какое-то время. Уж точно не какого-то очень важного Патриарха. Доедая последнюю ложку супа, она понимает, что её мать, Благочинная, слишком пристально смотрит на неё. Это не к добру.

***

      Прогулки всегда были для Кристины чем-то особенным. Ей нравилось прогуливаться по саду со своей знакомой Эвой, письмоводительницей, которая очень помогала Настоятельнице с бумажными документами и вела перепись всего монастыря. Сейчас прогулка была для блондинки очень кстати, потому что ей хотелось рассказать Эве о странных отношениях между ней и Настоятельницей. И, отчасти, голубоглазой было даже страшно предугадать реакцию знакомой, ведь это монастырь, здесь могут исключить за такое, если кто-то узнает.       Девушки идут рядом и Кристина слушает бесконечную болтовню Эвы о том, как какая-то старая монахиня наругала её за то, что она выронила письмо, когда проходила мимо Церковных врат. Если задумываться насчет их «дружбы», то ни Эва, ни Кристина не были такими святыми. Письмоводительница иногда крала булочки из кухни, а Кристина… Кристина здесь даже не по своей воле. — В общем она доложила об этом Инес, понимаешь? Нашей Казначей! — воскликнула Эва, пиная носком ботинка камешек перед собой. — Ну, а что ты ожидала от Уставщицы? Иногда мне кажется, что она самая ворчливая и строгая здесь — усмехается блондинка и внезапно мрачнеет. Эва замечает изменения. — Эй, что такое? — спрашивает она, останавливаясь — ты выглядишь не очень хорошо — Эва прикладывает руку к её лбу, проверяя на наличие температуры — может мне позвать больничную? — Нет, нет, нет — отмахивается Кристина — я в порядке. Просто… у нас с настоятельницей что-то происходит… — она краснеет с ног до головы, вспоминая субботнюю ночь. — С кем?! — удивленно восклицает Эва — с Джоаной? Ты шутишь что-ли? — Да, с Джоаной — отвечает Кристина — в общем… в субботу мы… — Что здесь происходит? — слышится громкий голос сзади и девушки пугаются, отпрыгивая друг от друга.       Инес стоит перед ними. Смотрит сердито, положив руки на бока. Девочки нарушили одно из правил, что могло повести за собой ряд неприятностей. Пусть небольших, но все же неприятностей. — Во время прогулок запрещается разговаривать с другими монахинями — строго произносит она — вы знали об этом? — Знали — в один голос отвечают они. — Тогда почему я вижу вас здесь вместе? — взгляд Казначей суровый, а голос громкий и грубый. — Просим прощения, такого больше не повторится — снова в один голос говорят Эва и Кристина.       Казначея сверлит взглядом блондинку, осматривая её с ног до головы. — Я пришла вам тут не морали читать — резко переключается Инес — Эва, пройдите в келью, мне нужно поговорить с Кристиной.       Письмоводительница с грустью смотрит на перепуганную Кристину и удаляется, потому что слово Настоятельницы и Казначей здесь закон. Теперь гостиничная остаётся наедине с Инес, не зная чего и ждать от этого «разговора». — Как вы уже знаете, в Священную Пятницу приезжает Патриарх — начинает она, снова заламывая пальцы. Кажется у Казначей есть свои тайны, как и у всех здесь, в принципе — мы с Настоятельницей решили поручить встречу Патриарха вам.       Кристина мысленно хватается за голову и вырывает руками все волосы. Она? Будет принимать Патриарха? Господи, да что за бред? — Подождите, мне кажется вы ошиблись… — попыталась она вставить своё слово, но Казначея сразу же перебила её. — Кристина, все уже решено. Это не обсуждается. Благочинная завтра объяснит вам что к чему, а пока отправляйтесь в свою келью — Инес разворачивается и уходит, оставляя беспомощную Кристину абсолютно одну.

***

      День испорчен. Огорченная такой новостью Кристина случайно сталкивается с Благочинной около алтаря. — Кристина! Ты можешь нормально ходить? — восклицает пожилая женщина. — Может быть, ты объяснишь почему я в пятницу встречаю Патриарха? Это ты постаралась? — громким шёпотом говорит Кристина, потому что стены эхом разносят любой шорох до всех, кто находился в обители. — Ты должна стать самостоятельной и проявить себя хоть где-то — строго отвечает Благочинная — ты просто пустое место! Начни делать хоть что-то! Посмотри как я поднялась, а ты… — Мама! Ты насильно отправила меня сюда, я не хочу делать что-то для этого гребаного…       Женщина ударяет её и Кристина прикладывает руку к губам, чувствуя металлический привкус крови во рту. — Как ты смеешь говорить такие поганые слова? Бог накажет тебя! Настоятельница уже все решила, поэтому послезавтра ты обязана встретить Патриарха как полагается! — буквально шипит женщина — иначе на тебе живого места не останется! — грозит пальцем Благочинная — ты поняла меня? — Поняла… — тихо шепчет Кристина. — Громче! — повышает голос женщина, и блондинка вздрагивает от страха. — Поняла! — отвечает Крис, облизывая кровоточащую губу. — Вот и отлично — смягчается Благочинная — ступай в келью.       Кристина уходит, пытаясь сдержать слезы, ведь если бы мать увидела их, то ей досталось бы в два раза больше.

***

      Келья встречает её запахом пыли и старых книг. Её комната граничила с библиотечным архивом, поэтому здесь всегда было ужасно пыльно и приходилось проводить влажную уборку чаще, чем это делали в других кельях. Кристина достает платок из тумбочки и прикладывает его к губе. Ткань моментально пропитывается капельками крови. Присев на кровать, девушка видит краешек сложенной бумаги между тумбой и кроватью.

«Встретимся после вечерних молитв в 21:30 в нашем месте. Не опаздывай. Д.»