remorse.

      Каждое утро в этом монастыре начинается не с кофе, а с очередного звона колокольчика, оповещающего монахинь о подъёме. Для Кристины, этот звук был самым ужасным за всю жизнь, потому что с его приходом девушка возвращается из прекрасных и идеальных снов в суровую, жестокую реальность. Лениво потянувшись, блондинка босыми ногами встаёт на коврик и смотрит по сторонам. Все те же стены и потолок. Все то же окно и стол слева от него. Ничего не меняется, но Кристина уже привыкла к этому. Почти привыкла.       Не проходит и десяти минут, как дверь в келью с грохотом распахивается, и на пороге появляется Благочинная. Кристина закатывает глаза, продолжая надевать монашеское одеяние и приводить себя в порядок. — Почему ты все ещё не готова? — сложив руки на груди, спрашивает женщина — прошло уже двадцать минут с подъема, все монахини на утренних молитвах, а ты что?       Голубоглазая игнорирует её. Блондинистые локоны спадают на плечи. Кристина берет со стола резинку и заплетает волосы в хвост, покрывая голову тканью. — В монастыре не прилично ходить с такими длинными волосами — недовольно бурчит Изабель — так бы и побрила налысо. — Ты пришла поиздеваться надо мной или что? — наконец реагирует Кристина, смотря на мать. — Ты когда-нибудь научишься нормально разговаривать со взрослыми? — вопросом на вопрос отвечает Благочинная — буду в келье для принятия гостей, придешь позже десяти минут - увидишь, как я умею издеваться — бросает она и уходит вдоль по коридору, оставив дверь открытой нараспашку.       Кристина тяжело вздыхает и застилает свою постель. Мелкие шаги слышатся сзади неё, она вздрагивает, испугавшись. Библиотекарша поправляет очки с толстыми линзами и глядит на Кристину, почти не моргая. — Милое дитя… — охрипшим голосом говорит она, смотря как-то с беспокойством — мне так жаль тебя.       Блондинка держит в руках край одеяла, не понимая о чем идет речь. — Благочинная всегда так обращается с тобой, да? — говорит пожилая женщина, и Кристине все становится понятно. Библиотекарша слышала весь их разговор. — Вовсе нет — пытается выкрутиться Кристина — она просто… просто не в настроении.       Женщина смотрит с печалью и голубоглазой очень хочется расплакаться на плече этой старушки, потому что она всегда была невероятно добра к ней и могла понять. Но сейчас мать ждет её, и если она не придёт, ей здорово влетит, поэтому выбора не остается. — Извините, мне нужно идти — девушка быстрым шагом покидает свою келью, направляясь в назначенное Благочинной место.

***

— Кристина! Это совершенно не верно! — кричит Благочинная, чуть ли не брызгая слюной.       Другие гостиничные монахини, перешептываясь, наблюдают за тем, как женщина ругает юную девушку, говоря, что каждый её шаг не верен и она обязательно облажается. Кристина стоит сжав руки в кулаки. Каждое слово матери звоном отдавало в ушах. Ещё немного и она точно сорвется, послав всё и всех куда подальше. — Повторяй за мной! — откашлявшись продолжает женщина — Святой Патриарх Мануил, в нашем монастыре мы вас приветствуем с Богом и молитвами, с библией и… — Изабель — женщина вздрагивает, запинаясь в своей речи, монахини замолкают, а Кристина теряется, опуская взгляд в пол.       Настоятельница стоит перед ними, держа в руках потрепанную библию и постукивая по ней указательным пальцем. Её взгляд холоден, в прочем, как и всегда. Она осматривает присутствующих, задерживая взгляд на блондинке. — Мне нужно обсудить с вами кое-что — говорит девушка, строго смотря в глаза Благочинной. — Но Кристина… — хочет возразить женщина. — Кристина пусть ступает на клирос — отрезает Настоятельница. — Но ведь… — Никаких но, Изабель — кареглазая повышает голос — идите к храму и ждите меня там.       Женщина бросает злой взгляд на Кристину и удаляется, громко топая ботинками. Голубоглазая все еще смотрит в пол, боясь потеряться в шоколадном омуте глаз. Джоана легонько приподнимает её голову за подбородок. — Тебе нравится музыка? — спрашивает она, смягчая взгляд, и блондинка нервно сглатывает накопившуюся во рту слюну. — А кому не нравится? — немного язвит девушка. — Я хотела извиниться — Джоана теребит крестик на шее в руке, накручивая цепочку на палец. — И вы попытались извиниться тем, что увели от меня мою мать? — спрашивает Кристина, пытаясь переиграть Настоятельницу.       Девушка молчит. Видно, что она очень нервничает, голубоглазая впервые видит её такой. Ситуация становится все более и более странной. — Слушай… — голос Джоаны дрожит — может быть ты прекратишь обращаться ко мне на Вы?       Кристина молчит, смотря ей прямо в глаза. И впервые она что-то видит в этом кареглазом омуте. Беспокойство. Кристина видит беспокойство. — Ты нравишься мне, Крис — почти неслышно говорит Настоятельница, и у блондинки все внутри переворачивается.       Девушки молчат, отчего атмосфера вокруг становится слишком неловкой. Кристина краснеет с головы до пят, пока Джоана тяжело вздыхает и прикусывает нижнюю губу, мотая головой. — Иди на клирос, там сейчас хор поёт — бубнит Настоятельница — думаю, тебе будет интересно посмотреть.       Проходит всего пару секунд и кареглазая уже скрывается за углом коридора, оставляя Кристину одну.

***

      Пение церковного хора похоже на звук органа. Голоса певчих смешиваются воедино и отражаются от стен эхом, вселяя в транс и даже нагоняя ужас на слушателей. Мурашки бегут по телу Кристины, и холодный пот пробивается на затылке. Её невероятно завораживает это зрелище, а пение льется в уши, как сладкий мед. Она не отрывает взгляда от певчих в белом одеянии. Регентша стоит посередине, плавно размахивая руками. Женское сопрано сменяется мужским баритоном и кажется, что если вокруг клироса выставить стеклянные банки, то все они полопаются.       В воздухе стоит напряжение. Хор затихает, а потом начинает петь все выше и выше, с каждой секундой. Кристина чувствует, как последние ноты проникают во все клетки тела и она, кажется, слышит отголоски своей затихшей души. Регентша делает последний жест. На клиросе всё затихает. Наступает абсолютная гробовая тишина, но она быстро меняется на суету. Певчие спускаются с площадки, расходясь по своим делам, и только девушка, руководящая хором, остается здесь, складывая нотные листы. Кристина наблюдает за её действиями, пока не понимает, что Регентша уже давно заметила её здесь. — Наблюдали за нашим пением? — спрашивает она, подходя к Кристине и присаживаясь рядом. — Да, это было невероятно — отвечает блондинка — я здесь уже около года, а пение на клиросе не слышала, если честно. — Пение — это моё все — вздыхает девушка, и грусть появляется на её лице, но лишь на мгновение — меня зовут Нора — она протягивает руку в знак приветствия. — Кристина — голубоглазая жмет руку в ответ. — Я давно в этом монастыре, видела вас пару раз в трапезной — дружелюбно улыбается она. — Мы можем на ты? — спрашивает Кристина, чувствуя себя не в своей тарелке. — Оу, конечно — девушка опускает взгляд в пол — в этом монастыре столько правил, я уже совсем позабыла как разговаривать с кем-то без официального обращения…       Блондинка молчит, совершенно не зная, что сказать. Она полностью согласна с Норой, здесь и правда достаточно правил. Настолько достаточно, что некоторые из них, Кристина долгое время не могла запомнить, ведя себя так, как привыкла снаружи. — Мой дедушка работал регентом в этом церковном хоре. Я пошла по его стопам — улыбается Нора, поддаваясь воспоминаниям — он работал здесь очень долго. Мне казалось, что он работал здесь всю свою жизнь.       Кристина внимательно слушает её. Видимо, она, и правда, очень долгое время не говорила по душам. — Когда были похороны, я слышала его на отпевании. Было много мужских басистых голосов, но я слышала именно его голос. Голос моего дедушки. Такой чистый… пропитанный любовью к миру и к своей семье. И я подумала, что это было что-то вроде знака — её голос задрожал, а руки начали трястись — как только мне исполнилось восемнадцать, я решила связать свою жизнь с церковным хором. И я очень благодарна Настоятельнице за то, что она взяла меня Регентшей после смерти дедушки. Он был мне так дорог… — слеза медленно скатилась по щеке Норы, но она просто вытерла её рукавом рясы, делая вид, что ничего не произошло.       Между ними повисло молчание. Кристина боялась сказать что-то лишнее, поэтому просто нервно подергивала ногой, ожидая непонятно чего. — Спасибо — внезапно говорит Нора — вижу, что из тебя вполне хороший слушатель — улыбается она — а какой из тебя выйдет рассказчик? — Ну… я не знаю — отвечает Кристина, но их прерывает громкий топот ботинок. — Кристина! — кричит Благочинная.       Голубоглазая вздрагивает. Нора беспокойно оглядывается по сторонам. Женщина встает перед ними, сложив руки на груди. — Здравия — более мягче говорит Изабель, замечая Нору. — И вам Здравия — тихо отвечает она, кивая Кристине головой и удаляясь в самый дальний угол клироса.

***

      День подходит к концу. Раздраженная Кристина стоит на улице, переступая с ноги на ногу и пытаясь согреться. Мать совсем замучила её сегодня. Это не правильно, то не делай, здесь ошибка. Как бы она не старалась, Благочинная видела в ней только минусы, что очень изматывало. Блондинке было все равно, но это лишь прикрытие. На самом деле, в глубине души, ей было ужасно обидно, что мать так обращается с ней. Кристина часто искала причины такого отношения к себе и считала себя виноватой в очень многом. — Чего мерзнешь здесь? — Эва встает рядом с ней, обняв себя руками, потому что этим вечером и правда было холодновато. — Не мерзну — отвечает девушка, смотря вверх, на темное небо. — Настоятельница уезжает куда-то через пару дней — говорит Эва, пытаясь поддержать хоть какой-то разговор — я подслушала. — К чему мне эта информация? — спрашивает Кристина, вглядываясь в полумесяц. — Ну не знаю, может, тебе интересно — письмоводительница чувствует что-то не то и её это напрягает — ты в порядке?       Кристина вздыхает, мотая головой в отрицательном жесте. — Я весь день провела с Благочинной — говорит она — мне казалось, что я готова начать поклоняться Сатане, лишь бы не находиться рядом с ней — усмехается блондинка. — Ого, Сатане? — удивляется девушка — думаю тебе было ужасно сложно. — Ты права… — Кристина чуть вздрагивает, чувствуя дуновение холодного ветра — я была сегодня на клиросе, мы немного поговорили с Регентшей. — С Норой? — улыбается Эва. — Да, вы знакомы? — голубоглазая все больше и больше с каждым днем удивляется тому, откуда письмоводительница может знать столько разной информации. — Конечно знакомы — в её голосе слышны нотки радости — помнишь, я говорила тебе о дисках группы Queen? Так вот… это она мне их дала. — Что? — Кристина выпячивает глаза, пребывая в шоке. — Вот так вот, мы слушаем музыку вместе по субботам — от Эвы веет простотой, и ты сразу понимаешь, что она хороший человек — конечно, здесь запрещено слушать что-либо кроме толкования Священного писания, поучений и рассказов святых отцов, но мы просто… немного хитрим. — Значит Норе можно доверять? — На все сто процентов — подмигивает она Кристине и легко смеётся.       Эва частенько смеётся. Иногда, даже не совсем понятно, что стало причиной её улыбки. Но этот смех всегда вызывает спокойствие и чувство защищенности, которого так не хватало Кристине всю её сознательную жизнь.