too scared to forget you

      Детали подарка Дейнслейфа теряются в столь хрупкой памяти, как и то, сколько праздновал лет Кэйа в тот день. Но он помнил, как его рыцарь в попытке развеселить вновь погрустневшего принца, нарочито торжественно встал на колено, своей человеческой, неосквернённой рукой протягивая подарок.       Из подарка слышала тонкая мелодия, что отражалась эхом от стен их дворца. Как не пытался Кэйа вспомнить мелодию - у него не получалось. Однако, то как они спрятавшись меж бледно горящих кристаллов в подземных садах Хаенрии, слушали её мелодию; как они сидели на мягкой траве, отбросив формальности высшего общества; как Кэйе было тепло, обустроившись меж ног рыцаря, облокотившись на грудь с мерно бьющимся сердцем - всё это так чётко отпечаталось в его памяти, будто это было вчера.       Особенно то, как в наивной, детской влюблённости, что так часто была подавлена ожиданиями его родителей, рода и наследия, неловко ткнулся губами в чужие, следуя инструкциям одного из найденного романов в библиотеке.       Глаза Дейнслейфа расширились, и он опешил. Потом же поспешил отстранить юного принца от себя - но уже тогда Кэйа был не глуп: на секунду чужие руки прижали его ближе к себе, обхватив за хрупкие плечи, прежде чем оттолкнуть.       Кэйа улыбнулся впервые за вечер и невозмутимо облокотился на чужое плечо: он не мог дождаться, когда вырастет. Пусть жизнь его станет ещё труднее с королевскими заботами, но Дейн будет рядом с ним.       Его рыцарь, увидев слабую тень улыбки с румянцем на щеках на обычно отягощённом мыслями лице, передумал отчитывать, закрывая разомкнутые для тирады губы. Здоровая рука перебирала мягкие локоны с нежностью, что отражали своим блеском свечение кристаллов.       Даже тот, чей род отверг оковы времен и постиг истину природы всех вещей, не может предугадать последствия своих действий; именно это и сгубило Хаенрию.       Кэйа почувствовал, как лишается нескольких локонов из-за стальной хватки на копне волос. Он не вырваться из неё, как и не может отвернуться, избежать взгляда на такое знакомое - но незнакомое в то же - время лицо.       Подсознательно, Кэйа понимание, что этого не должно быть, что он заснул в спальне на винокурне, что рядом с ним Дилюк, а вместе они - под пуховым одеялом, в тепле и уюте. Потому что настоящий Дейнслейф остался в месте, которой он покинул и отверг давным-давно.        - Ты мне никогда бы не-       Его перебивают, перекрывая поток кислорода в легкие. Изуродованная ладонь находит его шею и сжимает в тисках: прокажённая плоть жесткая, будто неотполированный камень, сдирает верхний слой кожи в своей стальной хватке.       -причинил мне боль.       Кэйа бессмысленно царапает закостенелую плоть своими руками, пытаясь хоть чуть-чуть ослабить давление на своё горло. Он инстинктивно раскрывает рот, пытаясь выудить хоть один живительный глоток воздуха.       В помешательстве от нехватки кислорода, он думает, что Дейн сейчас выглядит также, как и тогда в зале с кристаллами и цветами - с блондинистыми волосам и бессмертной юностью в чертах; но его бирюзовые глаза на него не смотрели больше нежно и опекающее - в них накопилось осуждение, презрение и ненависть целой нации, забытой собственным наследником.       Кэйа чувствует пробирающий все тело ужас, его мысли пытаются успокоить его - слишком рано. Ещё не настало время, когда судьба придет по его душу. Ещё есть время.        - И где ты нашёл убежище, мой принц? - спрашивает его судьба, но глубокий голос её не наполнен злом, а скорее насмешкой, - в руках мужчины, что не может коснуться тебя без отвращения?       Правдивые, жестокие слова оглушают. Нетронутая бездной ладонь Дейнслейфа касается его лица - скользит по трепещущим ресницам, прямому носу и мягким губам, а потом цепляют повязку и стаскивают, не заботясь о вырванных волосах. Кэйа упрямо не открывает ранее скрытый глаз - однако, чужие руки заставляют подчиниться, больно стискивая подвижное веко и приподнимая, облачая принадлежность к своему роду.       Уголки губ Дейнслейфа сухо приподнимаются в кривой, проклятой улыбке. Он отпускает веко и касается его в невесомом, чувствуя как пульсирует сила дарованная Селестией под ним.       Давление на горло на секунду ослабевает: Кэйа не успевает даже вдохнуть, когда его вновь лишают желанного воздуха - жесткие пальцы надавливают на его челюсть, заставляя разомкнуть губы.        - Теперь мы можем стать теми, кем нам предназначено было стать.       Губы жёсткие и напористые целуют жадно, будто ждали этого всю вечность, будто искали годами и следовали попятам - и теперь забирают добытое по праву. Почему будто?       Пальцы Кэйи впиваются в его плечи, пытаясь оттолкнуть, но руки потеряли силу вместе с кислородом из лёгких. Мир вокруг него постепенно начинает блекнуть, кроме бирюзового глаза со зрачком-звёздой, как у него.       Кэйа помнит тот поцелуй, что так отличен от этого: когда, будучи совсем юным, поцеловал по глупой юношеской любви прекрасного рыцаря в проклятом и забытом королевстве. Когда единственное проявление нежности в подземном королевстве неосознанно стало катализатором катастрофы.              Как могла их невинная любовь оказаться так поражена бездной? Может, поэтому мать запрещала строго-настрого проявлять привязанность, зная, что из-за близости с Бездной любое светлое чувство обернётся в личину проклятия?              Когда темнота наконец поглощает его сознание, он чувствует укус на губах и струйку крови по своей шее, за которой следует горячая влага чужого языка.       Кэйа медленно открывает глаза. Паника вьётся в нём растормошенным пчелином ульем, но он осознает, что сейчас - в безопасности. Вслушивается в приглушенное сопение на соседней подушке и контролирует своё дыхание. Раз-два. Раз-два. Он мог бы разбудить Дилюка, однако, тот слишком мирно спал, Кэйа не мог заставить себя прервать его сон. К тому же, не то чтобы это было важно - просто очередной дурной сон с кошмарами из прошлого.       Воспоминания, наполнившие голову, больше не дадут ему заснуть - он идет к раковине в соседней комнате, освежиться, тихо, стараясь не разбудить как всегда работавшего допоздна Дилюка. Ледяная вода окутала лицо родным и таким привычным холодом, помогая успокоиться. Разогнувшись, Кэйа зачёсывает мешающие влажные волосы назад, привычно бросая взгляд на своё отражение.       И касается прокушенной губы с незасохшей кровью, текущей по подбородку, чувствуя, как отступившая паника возвращается в стократной мере.       В конце концов, в Хаенрии мечты не отличались от реальности, думает Кэйа, с бессильным ужасом проводя пальцами по каемке синевы чужих рук на его шее.       И жалко вздрагивает, чувствуя шероховатую поверхность, обхватывающую его челюсть, пресекая любые звуки; проклинает себя за тот поцелуй и детскую, отчаянную любовь, встречаясь с забытой лазурью в зеркале взглядом.