hier kommt die Sonne

солнце заглянуло в окно небольшой советской квартирки. лидер лежал на большом диване и щурился. глаза отвыкли от яркого света, а очки лежали на тумбочке. он поспешил отвернуться от навязчивых лучей. заснуть у него, однако, не получилось, да и бандитские дела заставили лидера опг подняться с дивана, одеться, съесть приготовленный инженером завтрак и выйти из дома. инженер в это время уже был на работе и наверняка экспериментировал с различными составчиками. часто бывало так, что за весь день они ни разу не пересекались. оно и к лучшему — зачем впутывать учёного во все эти криминальные приключения? зачем пугать коллег бандитником в солнцезащитных очках? тем более, мысленно они всегда были рядом. лидера грели мысли об инженере. сейчас он ждал своих ребят у ресторана. роман думал о жгучем взгляде и горячих руках инженера. позади кудрявых каштановых волос сиял нимб-солнце с острыми лучами. нимб точно не был плодом его воображения. он чётко помнил, что в один прекрасный момент вокруг головы иннокентия появился яркий круг, видный одному лишь лидеру. он не сомневается, что инженер и правда заслужил этот знак отличия. в глазах иннокентия — все ангелы и бесы невидимого для человека мира. его зрачки могут излучать нежное тепло, а могут невыносимо жечь каленым железом, затягивая внутрь чёрной бездны. руки, покрытые множеством химических ожогов, всегда тёплые, как печки, да и всё его тело пышет адским невероятным жаром. когда ты занят делом, день пролетает очень быстро. лидер опг прощается со своими подельниками и запрыгивает в мерседес. вообще-то он не очень хороший водитель, но если есть возможность порулить, то почему бы и нет? деревья за окном быстро мелькают тёмными силуэтами. расстояния в городке небольшие, и лидер приехал домой всего за пять минут. на кухне его встретило невероятно яркое сияние. кожу романа обдало жаром. он обернулся. на стуле сидел инженер с насмешливо-одухотворённым выражением лица. иногда в него будто сам дьявол вселялся, и тогда он начинал на все лады злобно дразнить лидера. — чего так поздно? что, в церковь решил заглянуть? — линзы очков направили лучи солнца прямо в душу романа, подобно тому, как их направляет на ствол дерева лупа, помогая выжигать изображение. — нет, ты же знаешь. — лидер тяжело вздохнул, — для меня нет другого бога, кроме тебя, отец. — вот и славно, — губы иннокентия растянулись в зубастой улыбке. после ужина оба переместились в зал. по телевизору шли «слёзы сентября», периодически сменяясь обворожабельным лицом директора девятого канала, тонким голоском журналиста и обеспокоенным взглядом ведущего новостей. вся эта болтовня утомляла неимоверно. наконец, телевизор замолчал, когда инженер нажал кнопку на пульте. — ты не хочешь снять свои очки, ром? — а, да, конечно. роман даже не зажмурился — он уже привык к облику своего божества. он уверенно сокращал расстояние между их лицами, приближаясь к инженеру. в глазах напротив плясали совершенно дикие огоньки. вскоре их губы сблизились в поцелуе, а рука инженера поползла по торсу лидера. губы инженера были величайшей святыней. то, что раньше называлось блудом, теперь было служением богу. главарь позволил одержать над собой верх, и теперь над ним, лежащим на диване, возвышался иннокентий. в таком положении он напоминал устрашающего языческого идола. инженер медленно задрал свитер лидера до самой груди, любуясь. рука вновь скользнула вниз по телу, задевая шрам от пулевого ранения на животе. своими руками иннокентий разжигал костёр в романе, подкидывая дров в огонь неторопливыми поцелуями. всякий языческий бог требует жертвоприношений. крест на груди романа стал нестерпимо тяжёлым. — сейчас он тебе не понадобится, — прошептал инженер, потянув за цепочку. роман покорно снял распятие и положил его куда-то на пол, в порыве страсти даже не заботясь о его сохранности. теперь он гораздо сильнее ощущал жар геены огненной тела инженера. весь последующий день воспоминания о жаркой (во всех смыслах) ночке отдавались тревожной болью в груди и сладким теплом на шее — там, где под горлом свитера багровели укусы. лидера прошибало пóтом каждый раз, когда он вспоминал, с какой небрежностью он швырнул распятие на пол, однако совесть уже не мучала его за все эти ночи, проведённые с инженером. иннокентий — бог, разве он бы позволил делать с ним что-то греховное, развращающее и оскверняющее душу? и всё же, его суеверность не давала ему покоя из-за такого вольного обращения с крестом. роман решил заехать в церковь вечером. не то чтобы он хотел замолить грехи или покаяться, просто хотелось успокоить нервы. в небольшом храме было уютно. священник что-то читал, слова сложно было разобрать. это был будний день, прихожан было совсем немного, да и те не обращали внимания на главаря опг, стоявшего в сторонке. атмосфера была умиротворяющей, но роман не чувствовал причастности к общей молитве. он был здесь чужеродным элементом, белой вороной. у него был другой бог. не дождавшись конца службы, лидер вышел из церкви. прохладный уличный воздух щипал щёки. пора возвращаться домой. на место одного тревожного чувства встало другое — вина. он ослушался своего бога. иннокентий добр к нему, он показал ему истину, а роман так подло поступил за его спиной. иуда. он сильнее надавил на газ. нужно немедленно покаяться в своих грехах инженеру. бог милостив, он простит. обычно так говорят про другого бога, но иннокентию эта фраза тоже подходит. дверь в квартиру распахивается. лица инженера не видно за газетой. кажется, он и правда увлёкся чтением и не заметил прихода лидера. роман быстро подошёл к креслу, на котором сидел инженер, и упал на колени. — прости меня, пожалуйста, отец. я тебя предал. я согрешил. я... в церкви был! из-за газетного листа медленно выплывает недоумевающее лицо кеши. сначала он даже не знает, что сказать, и пару секунд тянет: «э-э?», но потом всё же спохватывается: — ты ч-чего, ром? в чём ты там намудр...нагрешил? ты о чём таком вообще говоришь? лидер мысленно с размаху ударяет себя по лбу. чёрт. он ведь ещё ни разу не рассказывал кеше обо всём этом. вместе с иннокентием уходили божественные гнев и милость, их заменяло добродушие работника нии, хотя нимб никуда не девался, словно подчёркивая святость инженера во всех его ипостасях. вместо святой троицы — двоица. главарь опг «железные рукава» чувствует себя чертовски неловко. — понимаешь, дело в том, что... ты — бог. кеша не понимает абсолютно ничего. — у тебя даже нимб позади головы светится... и ты можешь сжечь кого угодно. инженер хмурится и строго спрашивает, не пил ли рома какой-нибудь из его растворчиков. роман отрицательно качает головой. — ну ты хоть с колен встань, а то пл... неудобно тебе, наверное. лидер поднимается, и вместе с ним с кресла встаёт кеша. он обеспокоенно накрывает лоб бандита всё такой же горячей ладонью. температуры нет, но инженер всё равно решает сделать ему чай — на всякий случай. — ты пока сядь в кресло, а я... приду. по пути инженер заглядывает в зеркало, чтобы убедиться в отсутствии нимба. так и есть — голова как голова, ничего божественного или сверхъестественного. он наливает кипяток в ромину кружку. что-то тут не так. роман с благодарностью принимает напиток из рук инженера. сейчас он чувствует себя ещё хуже. мало того, что он предал иннокентия, он и кешу заставил волноваться. — т-ты не волнуйся, ром. мы обязательно что-нибудь придумаем, и не будет у меня никакого круга... ну, нимба. лидер нервно усмехнулся и кивнул. нимб загорелся ярче прежнего.