самый тёплый человек встречает смешную шапку

Тёплый, нагретый после недолгого, но жаркого дня песок приятно щекочет кожу, когда Кай опускает руку ниже ступней, стоящих на его посохе — выдвинуться вечером было самым лучшим решением. Он не торопясь лавирует на его волнах, поднимая в воздух песчинки, что, подобно волшебной пыли, тут же опускаются обратно на землю, превращаясь в шлейф за волшебником, флегматично «плывущим» ко дворцу Султана. В пустыне без солнца хорошо — Кай поднимает взгляд к небу и улыбается появляющимся одна за одной, будто бы по указке, звёздам. Он смотрит на полумесяц и весело смеётся тому, что он расположен под другим углом — это не первая особенность юга, которую он успел подметить с тех пор, как портал выкинул его в другой точке от планируемого пункта выброса (так бы он уже двое суток как был во дворце и наслаждался фруктами и холодными напитками, но нет, приходится добираться на посохе по песочным волнам, ведь попытка была всего одна… не то чтобы это его расстраивает, просто умереть от жары — не самый лучший конец). Приглашение устроить празднество перед Новым годом Кай получил лично от Султана и был уж очень этим удивлён. Его никогда не звали к себе с юга, да и он сам не проявлял особого желания туда путешествовать… Он и на родном севере не выходит на солнце без шляпы, укрываясь от него, будто вампир, что уж говорить о жарких восточных странах. К счастью, зная об этой маленькой особенности заклинателя, в своём письме Султан предупредил, что зимой дни в пустыне короче и солнце начинает заходить уже в пять. А потом приписал сумму, которую обещает заплатить в качестве награждения за оказанную услугу, и Кай как-то и позабыл, что он не фокусник, да и не тамада вообще-то, а серьёзный заклинатель. Шпили верхушек дворца Султана показались за песками ближе к ночи. Кай не выглядел как серьёзный заклинатель, каким его считали, даже привязали к его имени это глупое прозвище, Холодный — он умеет повелевать льдом и вьюгой, как никто другой, но все, кто его видят, обычно говорят, что он какой-то самозванец… По их мнению, заклинатель Холодный Кай утончённый и бледный, с резными скулами, наверняка длинными светлыми волосами и обязательно в богатых одеждах, вышитых разными узорами; уж явно не тот мальчишка с искрой в голубых глазах, смуглой кожей и тёмными волосами (в глаза сразу бросается выбеленная седая прядь) — его максимум записывают в подмастерья великого мага, но никак не признают им самим. В ответ на это он только смеётся и не обращает внимание, потому что привык доказывать свою правоту не словами, а делом. В большой зале почти на самом входе во дворец стража оставила его дожидаться Султана — тот совсем не ожидал, что заклинатель прибудет так поздно, и отправился ко сну, однако, узнав о внезапном визите, был готов выскочить в одних только спальных одеждах (это Кай подслушал у стражи и про себя посмеялся; что ж, по крайней мере, Султан лёгок на подъём и у них не возникнет проблем в общении). Кай осматривается и тихо присвистывает, разглядывая резные, богато украшенные стены и потолки, но свист всё равно отражается от стен и глухо раздаётся по всей зале. Ему не очень нравится такой стиль, больше прельщает меньшее и заполненное пространство, чтобы чувствовать себя в своей тарелке, но о вкусах не спорят, а о вкусах тех, кто готов платить большие деньги — тем более. Ожидание до того затянулось, что Кай от скуки присел на собственный посох и взлетел над землёй, подлетев к потолку, чтобы рассмотреть фрески и резьбу поближе — красиво, но всё ещё чопорно. А потом его внимание привлекло шуршание длинных одежд и чей-то силуэт в одном из коридоров, параллельных зале. Тёмный, с большой забавной шапкой, он будто манил к себе своей загадочностью, промелькнув лишь на секунду, и Кай даже не попытался здравомысляще остановить себя, когда из любопытства и беспечности спрыгнул с посоха и медленно последовал за силуэтом по едва освещённым ночным коридорам. Он привык творить сказку, даря людям счастье и радость, когда им это нужно, но сейчас его самого будто бы окунуло в неизведанный прежде мир, когда, щупая под светом луны шершавые каменные стены, его шаги начали ускоряться от страха, что он не успеет и потеряет из виду манящий образ. А потом он обнаружил проблему. И крылась она в том, что Кай был совершенно без понятия, в какой части дворца он находится. К тому же, как-то не пристало гостям ходить по чужому жилищу, куда им вздумается, хоть и этот тёмный силуэт всегда можно обманом заверить, что он просто потерялся, пока решил пройтись туда-сюда и случайно забрёл куда-то в глубину длинных и запутанных коридоров — судя по всему, его занесло в ту часть дворца, где он совершенно не должен быть, но он найдёт способ объяснить это недоразумение Султану, не привлекая случайных вторых лиц. Почти пробежав ещё несколько метров за неизвестным, Кай резко сворачивает и оказывается перед дверьми. Учитывая природное любопытство и понимание того, что сейчас он может ещё больше себе навредить, он не находит ничего лучше, чем на пробу толкнуть массивные кольца-ручки и в следующее мгновение обнаружить себя в слабо освещённой библиотеке… Ну, или чём-то подобном. Несколько секунд Кай стоит в недоумении и делает пару шагов назад, чтобы убедиться, что в коридоре нет других дорог и дверей, а затем возвращается на исходное место и осматривается: куча полок и стоек, заставленных книгами и свитками разных размеров и толщины — это может быть только библиотека, и Кай без понятия, что в ней можно забыть в такой поздний час, но интерес подогрелся до невозможности, а бежать уже некуда, да и вышло бы глупо. Не его стиль. Терять ему уже совершенно нечего (точно как-нибудь выкрутится), поэтому он делает ещё несколько не особо уверенных шагов в сторону одного из книжных рядов и медленно проходит дальше, осторожно осматриваясь и прислушиваясь. То, как он сейчас себя ведёт — непозволительная наглость для гостя, будто странный посетитель тут не он, а тот, кто пришёл сюда по любой не известной Каю причине. Он проходит так несколько рядов, но никого и ничего не замечает и в конечном итоге останавливается возле одного из стеллажей, долго изучает корешки книг, пытаясь прочитать названия на плохо знакомых ему языках, пока в какой-то момент в его спину не упирается что-то чертовски острое и опасное, и это что-то явно не предвещает ничего хорошего. Кай действует почти на инстинктах, когда резко разворачивается и посохом бьет по чужому оружию — раздаётся неприятный лязг и от мимолётных искр приходится зажмуриться, а когда он их открывает, то видит перед собой молодого мужчину в той самой забавной шапке, за которой сам и последовал. Хватка у него крепкая. Саблю держит уверенно и так сильно, что Кай даже хотел было сдаться, чтобы спросить, где он учился фехтовать, но что-то ему подсказывает, что если он уберёт посох, его ждет мгновенная смерть. Однако за то время, пока они оба стояли в напряжённом молчании, Кай успел разглядеть не только ладонь с длинными пальцами, но и лицо загадочного незнакомца — в полумраке его черты выглядят жёстко, холодно, возможно, ему бы прозвище «Холодный» подошло бы намного больше, но Кай делает для себя неожиданный вывод. «Красивый» — только и успевает мелькнуть у него в голове за секунду до того, как незнакомец внезапно наносит удар. Кай не может скрыть восхищение, когда, опираясь на посох, делает сальто назад и улыбается так глупо, будто ему показали классный фокус, хотя по факту он не ожидал, что чужая сабля проткнёт ткань его лёгких одежд и чуть не заденет ребро — и весь этот манёвр был сделан так, что если бы не его быстрая реакция, Кай мог и вовсе попрощаться с жизнью. Улыбка не сходит с его лица даже тогда, когда приходится встать на посох, чтобы избежать выпада. Он чуть не ударяется головой о балку под относительно низким потолком и смотрит на неизвестного с нескрываемым восторгом, но тот, кажется, совсем не впечатлён и только хмурится, от чего становится (совсем чуточку) красивее в завораживающем тусклом свете. Драка — если ускользание от сабли можно ею назвать — продлилась сравнительно недолго, Кай даже не успел выдохнуться, бесконечно перескакивая с посоха на пол и фехтуя им так, будто играется. На самом деле, для него это и было игрой, забавой, не более: он никогда никому не причинял вреда всерьёз, несмотря на свои неплохие навыки в фехтовании и борьбе, однако его оппонент наверняка был совершенно другого мнения насчет происходящего. Кай сравнил бы его с осторожной кошкой или огромной змеёй, что готова в любой момент укусить его и пустить яд по венам, однако тот выдыхается быстрее, чем Кай ожидает: опираясь на посох, он упирается подбородком в сложенные на верхушке предплечья и спрашивает почти разочарованно: — Это всё? — незнакомец дышит часто, а Кай надувает губы и, довольный собой, прикрывает глаза. И это ошибка — его тут же сбивают с ног рукоятью сабли и приставляют к горлу её острый конец. Да уж, вышло так глупо, но вызвало не меньший щенячий восторг. — А ты меня перехитрил! — радуется Кай так, будто это не он только что больно ударился локтем об пол. Незнакомец, напротив, морщится и обескураженно чуть было не убирает саблю: — Да кто ты вообще такой? — Уважаемый заклинатель! — Кай даже не успевает сказать то же самое, как его прерывает тревожный крик из коридора. Оба инстинктивно поворачивают головы ко входу в библиотеку и выжидающе смотрят, пока в дверях не появляются несколько человек. Один из них быстрым шагом направляется к ним, едва увидев развернувшуюся сцену. — Господин визирь! Кто себя так ведёт с гостем?! Молодой мужчина, не слишком уж старше названного визиря, помогает Каю встать и аккуратно отряхивает ткань на его плечах, а потом и вовсе охает, случайно заметив дыру в одежде. — И это вы, господин визирь?! Для Кая подобная картина странная, но забавная. Он смотрит на визиря и обеспокоенного мужчину поочередно, легко улыбаясь и опираясь на посох. — Прошу прощения, мой Султан, — визирь убирает саблю в ножны и склоняет голову в смиренном жесте. — Я думал, это вор. Сначала Кай возмущается, а потом до него резко доходит, что тот, кто пригласил его во дворец, стоит прямо перед ним… И, в общем-то, не совсем так он себе представлял Султана — старше, наверное, да и строже… В любом случае, это не так уж и плохо. По крайней мере, вероятность найти общий язык с молодым правителем намного выше, чем с пожилым. Однако есть кое-что, что волнует его намного больше, чем потенциальная дружба с Султаном… Он переводит взгляд на хмурящегося мужчину по правую руку от себя и облизывает губы в нетерпеливом предвкушении. Визирь, значит. * С подготовкой к празднеству не возникло никаких проблем. Султан доступно объяснил, где и как всё должно быть организовано и что может понравиться его подданным. Кай его внимательно слушал и кивал, что-то добавлял, посоветовал начать праздновать поздним вечером и продлить это на всю ночь, иначе из-за жары созданный им снег днем превратится в воду, а песок сделается мерзкой кашей. Султан согласился так быстро, словно Кай больше всех знает о нынешних порядках и может судить об обстановке, будто находится здесь не пару дней, а как минимум год. На подготовку ему выделили две недели, за которые он должен был разработать программу и придумать фокусы — из всего этого у него есть только не затыкающийся рот, который бесит визиря. Кстати, о нём! — Почему вы такой хмурый, господин визирь? — Кай свисает со стеллажа вниз головой и наблюдает за визирем, изучающим какие-то военные трактаты. Прошло несколько дней с момента неприятного инцидента в их первую встречу и всё это время господин визирь (между прочим, так и не представившийся, из-за чего его имя пришлось узнавать у Султана) пытается игнорировать его присутствие рядом с собой, пока Кай не занят подготовкой к празднику, то есть в основном ночью или ближе к сумеркам над пустыней. Теперь для визиря, чьё имя так ласкало слух, будто Кай узнал что-то чрезвычайно сокровенное, любой шаг вел на поле битвы: сад, библиотека, пруд в оазисе за пределами дворца — куда бы визирю ни захотелось пойти, за ним всюду следовал заклинатель, будто привязанный и ведомый лишь своими мотивами. Одному ему удаётся побыть лишь утром и днём, когда солнце начинает печь, а бесящий выскочка с посохом спит или просто не может выйти на улицу из-за высокой температуры. Этот факт визиря забавит. Однако за эти дни Каю так и не удалось его разговорить: тот либо отвечал короткими односложными фразами, либо попросту молчал, полностью игнорируя его присутствие. Кай вздыхает. Есть только один верный способ как-то пошатнуть их взаимоотношения. — Сеху-ун, — его губы расплываются в улыбке, когда он тянет последнюю гласную и видит, как визирь резко откладывает военные трактаты и поворачивается к нему с плохо скрываемым под пеленой раздражения удивлением. — Наконец-то вы обратили на меня внимание! Кажется, что его радости от осознания случившегося нет предела, и от восторга он, перевернувшись, чуть не падает со стеллажа. Сехун только вздыхает и на момент прикрывает ладонью глаза, а затем поднимает взгляд вверх, смотрит на причину своей головной боли и спрашивает: — Почему я? — Почему вы что? — будто не понимая, отвечает Кай, подпирая рукой щеку, и улыбается ласково и обворожительно. — Почему из всего окружения Султана именно я? Пару мгновений Кай недоумённо на него смотрит, а потом тихо смеётся: — У вас смешная шапка. Сехун только закатывает глаза и со словами о том, чтобы ему не мешали работать, возвращается к трактату. * Визиря Сехуна ничего не брало. Ни сальто, ни кувырки в воздухе, ни фокусы со снегом, ни маленький снежный смерч, по неосторожности снёсший с его головы шапку и оставивший Кая смеяться, упав в песок — наверное, последнее отчасти перебор, но Кай искренне не понимал, почему визирь так к нему холоден. Спросить напрямую слишком сложно, пытаться выяснить у Султана — глупо: тот, скорее всего, начнёт задавать неудобные вопросы и придётся изо всех сил выкручиваться, ну, или отвлекать теми же фокусами со снежинками, которыми Кай так старался впечатлить Сехуна, пока тот любовался пейзажем оазиса. Кай, честно говоря, даже замораживал воду в том самом оазисе и предлагал покататься на льду, говорил, что у него на севере это весело и жителям северных стран в принципе очень нравятся подобные развлечения, но Сехун только брезгливо осматривал лёд и, закатив глаза, уходил, будто это явление настолько часто встречалось в пустыне, что пытаться впечатлить его этим — все равно, что рассказывать про звёзды, дохлый номер. В какой-то момент даже показалось, что всё напрасно и привлечь внимание единственного заинтересовавшего его человека у Кая вообще не получится — и он почти оказался прав, потому что до празднества оставалось всего ничего, а он так и не закончил подготовку, так что времени развлекать одного лишь визиря у него не оставалось совсем. Несмотря на то, что у Кая была заранее заготовлена программа развлечений для народа и Султана, ему всё равно пришлось поднапрячься и попытаться улучшить свои номера, дополнив их различными фокусами, которые могли бы ещё больше впечатлить зрителей. Например, внезапно оживший снежный барс с острыми клыками или ледяной великан наверняка привели бы их в огромный восторг. Людям чаще всего нравится что-то пугающее и эффектное — это Кай усвоил на нескольких показных шоу, на которые его приглашали другие заклинатели. Он не знает, с чем это связано и не уверен, что хотел бы знать — такая уж человеческая порода. А вот что точно он усвоил, так это то, что визиря, похоже, и правда никак нельзя впечатлить. * Выступление на празднестве прошло отлично. Программа Кая длилась два часа, за которые он один показал столько, сколько обычно показывает целая труппа цирковых акробатов и фокусников. Султан, ужасно обрадованный и до глубины души впечатлённый, подбежал к нему сразу же, как только Кай вернулся во дворец и коснулся губами края кувшина с водой, однако вода только и смогла, что попасть ему на и без того слегка влажную от пота одежду, когда Султан принялся расхваливать его и обнимать с таким детским восторгом, что мимолётная усталость прошла сама собой, стоило лишь улыбнуться ему в ответ. Для него никогда не было сложно доставлять положительные эмоции тем, кто их действительно жаждет. Фактически это его работа, помимо того, что он заметает снегом улицы и рисует узоры на окнах, радуя этим детей. Единственный, кого он не смог обрадовать, так и не явился на праздник. — Отдыхайте, Кай, — говорит Султан, уже выходя из покоев гостя. — Буду рад, если вы захотите присоединиться к нашему празднованию. Кай только улыбается и кивает на предложение: он подумает. Учитывая, что несколько дней он безвылазно тренировался и дополнял свои номера, украшения и другую программу, то сил у него сейчас оставалось только на ванну в купели и небольшой перекус фруктами и вином. Остатки этих же сил он потратил на то, чтобы дойти до ложа у арки на балкон и устремить взгляд на звёзды. Так завораживающе и красиво; он бы с удовольствием пролежал так до самого утра, убаюкиваемый мыслями о том, как завтра в сумерках будет возвращаться на родной север. Однако… Его неусидчивости мало кто мог позавидовать. Кай подбирает посох и, на ходу застегнув рубаху, практически выбегает в коридор, осматриваясь вокруг с таким вороватым видом, будто вот-вот совершит преступление. На самом деле он попросту смотрит по сторонам, чтобы случайно не ошибиться и не упустить из вида смешную шапку, но пока он бежит по изученным вдоль и поперек коридорам, кругом нет ни души и это почти расстраивает. Неловкое разочарование, что он может так и не встретить того, кого ищет, подкатывает к горлу неприятным комом, однако стоит ему остановиться у знакомых массивных дверей, отдышаться (скорее для собственного успокоения, чтобы подготовиться) и только потом зайти внутрь, как от сердца отлегает так же быстро, как на лице расцветает улыбка. — Угадайте, кто, — Кай кусает губы, закрывая ладонями чужие глаза за спиной. Тёплые пальцы касаются его холодных и почти обжигают, когда сжимают и лёгким, практически мягким движением отодвигают их от лица. — Праздник уже закончился? — Сехун спокойно убирает ладони и больше ничего не делает, чем вводит Кая в ступор. — Ещё нет, но моя программа — да, — Кай обходит его и садится рядом, упираясь локтем в стол и подпирая ладонью щеку. — А вас почему не было? — Я работаю. Кай чуть наклоняется вперёд и щурится: на его взгляд, визирь не занимается ничем таким уж и важным, чтобы пропускать праздник, но он всё же молчит и продолжает наблюдать за тем, как тот монотонно выводит что-то на свитке. Но и этому суждено было продолжаться не так уж и долго, потому что Кай успевает заскучать за занятием, на которое ему не давали никакого согласия, однако Сехун даже вроде бы и не против — главное, чтобы не мешался. — Господин визирь, а не хотите прогуляться? — жеманно спрашивает Кай и улыбается в который раз так обворожительно, что Сехуна это сбивает с толку. Визирь смотрит на него с некоторым испугом, непонимающе, удивлённо, но внутри него нет раздражения — за время, что заклинатель был рядом с ним и пытался привлечь его внимание к своей персоне, Сехун успел к нему привыкнуть, но Кай ещё никогда не звал его куда-либо сам, только следовал (иногда молча, но чаще ни на секунду не затыкаясь) за ним, будто понимал, что получит прямой отказ. Так и случилось бы, но… Сехун несколько секунд смотрит на него и, вздохнув и поправив одежды, встаёт. — Куда вам хочется? Теперь настал черёд Кая удивляться такому повороту событий. Он подскочил со стула как заведённый, светясь, как один из тех фонариков на ёлке в центре площади, и Сехун готов был поклясться, что вот-вот ослепнет от яркости. От такого всплеска эмоций вокруг Кая даже начали кружиться маленькие снежинки, которые порядком удивили визиря: он видел радующихся щенков и других животных, которых в данный момент можно было сравнить с заклинателем, но ни одно из них не могло достоверно изобразить, как тот радуется простому согласию на приглашение прогуляться. — Вы не против, если мы полетаем на посохе? — спросил Кай, указывая на атрибут, что держал в руке. — Вдвоём? — Сехун усмехается с долей скепсиса, но это первый раз, когда он показывает хоть какую-то эмоцию, кроме раздражения, и Кай уже из-за этого готов был радоваться. — Да! В тот же момент он запрыгивает на посох и подаёт Сехуну руку. Выглядит это по меньшей мере странно, по большей — просто невероятно: чтобы великий, приближённый к Султану визирь повёлся на глупые развлечения приглашённого заклинателя и встал на посох, чтобы отправиться в неизвестно что предвещающий полёт! Но да, он ведётся, секунду поколебавшись, принимает поданную руку и становится на посох, чуть качнувшись и рискуя вот-вот упасть, но Кай вовремя его подхватывает. — Осторожно, господин визирь, — он смеётся и его смех такой скрипучий, как снег с тех сугробов, что он рассыпал по всему двору (хочется окунуться в него с головой — и визирь пугается собственной мысли, даже не уточняя себе, во что именно). Шапка Сехуна падает на пол библиотеки, когда они вылетают на посохе в одно из арочных окон. Это похоже на настоящую сказку. Сехун держится крепко и первое время боится открыть глаза, чувствуя, как ночные ветра совершенно в новинку ласкают щёки, как городской шум праздника плавно стихает где-то позади и его окутывает мягкая ночная прохлада. Холод чужих ладоней на его руках помогает не терять связь с реальностью, когда Сехуну кажется, что он вот-вот провалится в бездну, но вместо этого он открывает глаза и, кажется, забывает, как дышать. Рядом стоящий и держащий его Кай только шире улыбается: — Так удивляетесь, будто не прожили тут всю жизнь. — Я никогда раньше не видел пустыню с такой высоты… Так ещё больше кажется, что она безгранична. Сехун быстро перестаёт бояться. Его короткие волосы развиваются на ветру и здесь, в ночной пустыне, в лунном свете и без глупой шапки он выглядит таким мальчишкой, будто бы и до этого не был определённо младше Кая. Однако увидь его заклинатель таким в день прилета, эти две недели Сехун не был бы такой устрашающей загадкой… Кто же знал, что под напускной холодностью и безразличием скрывается столько ярких эмоций — всего-то надо было взлететь и показать с высоты пустыню. Знал бы Кай, что ему понадобится меньше усилий, то сделал бы это раньше, а не пытался впечатлить фокусами со снежинками. С другой стороны… возможно, визирь просто к нему привык, потому и доверился, а раньше это бы вряд ли сработало. — Сказали бы раньше о таком простом желании, я бы его исполнил, — продолжает улыбаться Кай, поддерживая визиря, но соблюдая дистанцию. — Я бы скорее скинул вас с посоха, чем дал себя на него поставить, — отвечает Сехун и смотрит на заклинателя так, будто видит его в первый раз. По факту, в таком свете он и правда видит его почти что впервые; первый раз был тогда, в библиотеке с его саблей, приставленной к чужой шее, но до сегодняшних почти сказочных обстоятельств Сехун не замечал несколько седых волосков в непослушной чёлке помимо одинокой выбеленной пряди или то, насколько яркие голубые глаза у Кая и как в них отражается, кажется, весь небосвод — сердце по-глупому пропускает удар и у Сехуна в очередной раз перехватывает дыхание. — Что-то случилось, господин визирь? — Кай смотрит непонимающим щенком и правда не понимает, что не так; может, он его чем-то напугал? Правильный ответ ему на ум не приходит даже когда он видит, как алеют чужие щёки. — Нет, это просто восторг, — Сехун без пяти минут нагло врёт, но ничего не может с собой поделать. — Можем сделать ещё несколько кругов по пустыне? Вопрос совершенно наивный, но Кай только сияет и утвердительно кивает — для визиря он готов летать по пустыне хоть всю ночь. * — Вы так нас выручили, господин Кай! Султан не устаёт благодарить заклинателя, когда тот стоит у входа во дворец, готовясь улетать обратно на север. Он осыпает его благодарностями, обещает отправить кучу подарков ему домой и продолжает восхищаться программой встреченного зимнего праздника, а затем всё-таки прекращает громогласно делиться эмоциями и почти деликатно оставляет Кая и своего визиря наедине (даже стражу выгоняет — неслыханно!). Смотря на эту картину, Кай только посмеивается, а затем тепло смотрит на Сехуна: — Мне пора, — и улыбка, только на этот раз очень печальная. — Знаю, — Сехун, придерживаясь своего звания, держится отлично, но от глаз Кая не ускользают мимолётные совсем непонятные эмоции, которые визирь неудачно пытается скрыть. — Мне жаль, что нам удалось пообщаться так мало. Кай только хмыкает: — И всё-таки, а почему вы так ко мне относились? — он облокачивается на посох и кусает нижнюю губу, с интересом глядя на собеседника. Пару мгновений Сехун не знает, стоит ли говорить заклинателю правду, мнётся, кусает и поджимает губы в раздумьях, но в итоге жалко сдаётся: — Не мог признаться себе, что считаю вас красивым, — его голос остаётся ровным, но он опускает взгляд и чувствует, что щёки вот-вот вспыхнут стыдливым красным. — Что?! — Кай от удивления чуть не падает вместе с посохом. — Повторите, господин визирь! — Я не буду повторять. — Господин визирь, ну пожалуйста! — у него такое радостное лицо, что Сехун на момент не может сдержать эмоции и улыбается, чем вызывает у Кая дополнительный взрыв серотонина. — Я не расслышал! Ну же! — и смеётся. — Полно вам, — Сехун с улыбкой цокает языком и легонько пихает Кая в плечо. Тот ещё некоторое время легко смеётся, а потом поправляет свою рубаху, снова слегка печально улыбнувшись, кивает собственным мыслям и смотрит на визиря. — Приезжайте ко мне на север как-нибудь, — выпаливает он внезапно. — По льду покатаемся, я покажу вам снежных барсов. — и его уши вспыхивают так, будто он совершенно не подумал о том, что сказал. Но Сехун вдруг моргает от неожиданности предложения, а затем улыбается совсем мягко: — Конечно, приеду. И когда Кай улетает, на прощание поклонившись, Сехун долго смотрит ему вслед, наблюдая, как уходящая ввысь дорожка из снежинок постепенно растворяется в воздухе, будто бы превращаясь в несколько неумело раскиданных по небосводу звёзд, и теперь ему почему-то кажется, что он может сказать со стопроцентной точностью: было глупо присваивать прозвище «Холодный» самому тёплому на земле человеку.