— Коул художник и наказывать его за это просто глупо, мистер Филлипс.

Новый день, а значит новые раздумья. Ну, их Блайт постарается избежать. Быстро схватив тост с маслом и обуваясь, парень попрощался с отцом и рванул к домику в котором ожидал встретить художника, мирно рисующего новый набросок или заканчивающего рисунок, но никак не пишущего что-то в новой тетрадке. Гилберт тихо наблюдал за ним, пока Коул не подал голос. — почему не заходишь? — единственное что сказал Коул и вырвал лист, попутно засовывая его в карман. — что там? — вопросом на вопрос, как грубо Блайт. Мысленно браня себя за этот вопрос, он зашёл. — я задал вопрос первым, — холодный голос Маккензи проскользил по коже Гилберта мурашками. — я думал что ты меня не заметил и поэтому решил не тревожить тебя, — немного взволнованный равнодушием друга кудрявый придвинулся к нему ближе, от чего почувствовал исходящий интерес к его поведению на данный момент и благополучно его проигнорировал, хотя надо было бы ответить. — твоя очередь. — там, — Коул указал на карман, в котором была страница его тетради. — моё произведение, которое должно быть в огне, просто оно получилось ужасным вот и всё. — с каких это пор художник пишет? — Блайт сказал это с издёвкой, но вскоре исправился и произнёс немного дрогнувшим голосом, — можно прочитать? — если хочешь, — пожал плечами Маккензи. — почему оно должно быть в огне, Коул? — спросил Гилберт, встречаясь взглядом с художником и неволнольно улыбаясь, но быстро скрывая улыбку. — потому что, — только ничего не придумав, выдал Маккензи и начал собирать вещи, — мы идём на занятия или как? — или как, — ухмыльнулся Блайт, — пошли прогуляемся. Спустя некоторое время, разговаривая не о чём и в тоже время о чём-то важном они вышли на холм с которого открывался вид на бескрайнее море. Проведя несколько минут в тишине Гилберт набрал в лёгкие воздуха и на выдохе спросил: — нарисуешь меня? — не хватило того, что ты видел? — не пытаясь задеть чувства одноклассника, легко поинтересовался Маккензи. — мне никогда этого не хватит, — Блайт сказал это. Он сказал то, что художник уже давно желал услышать. — не знал, что ты можешь быть таким.. Ну давай только сядем. Расположившись поудобнее Коул достал альбом, а Гилберт сел напротив. — каким таким? — отзывчивым, добрым и.. Понимающим. — ответил Коул, не отдавая себе в этом отчёт и продолжая рисовать кудрявого. — ты безумно красивый. — он сказал это еле слышно, но поскольку Блайт сидел достаточно близко чтобы услышать, ответ последовал незамедлительно: — ты тоже.. Вот этого Маккензи явно не ожидал. Он уже было хотел сказать, что это шутка или как обычно начать оправдываться, а тут оборвал все его пути к отступлению. — как думаешь, это правильно? — правильно что? — хотя Гилберт понимал, что имеет ввиду художник. Дорисовывая губы кудрявого он оторвался от рисунка и посмотрел прямо на них. Они были немного обвертренными, но такими манящими. Блайт прищурился и подался немного вперёд, улыбаясь и ожидая реакции. Коул хотел сказать, что почти закончил, а вместо этого потянулся к столь манящими губам. Их поцелуй был скорее всего каким-то другим, не неправильным. — это, — сказал Маккензи, отстраняясь. — возможно, но мне глубоко плевать, — ответил Гилберт и утянул художника в новый поцелуй.