You saved me with your love

— Да, конечно, хорошо, — выдавливает из себя вымученную улыбку Джисон на прощание с одногруппником, который вежливо указывает на часы с намеком на скорую сдачу очередного проекта у вредного профессора. На улице уже стемнело, потому что все время после лекций, которые и так закончились достаточно поздно, он остался в библиотеке, чтобы хоть немного получить представление о проекте, который ему сдавать уже через неделю. Он, честно говоря, очень устал от всего этого. Каждое утро одинаково серое: он с трудом разлепляет глаза от громко кричащего будильника, с закрытыми глазами бредет умываться, наспех жарит себе тосты с сосиской и ест так быстро, что иногда не успевает тщательно прожевывать, потому что опять опаздывает. Лекции, которые, по факту, никакой пользы не приносят, проходят каждый божий день по 12 часов, потому что нагрузка у студентов совершенно иная, нежели чем в школе, и «ребята, 4 пары — не так много для вас, скажите спасибо, что нет факультативов» считается нормой и утешением в одном флаконе. Он не находит времени, чтобы без зазрения совести отдохнуть на одной из студенческих вечеринок, потому что, к слову, ненавидит шум, запах алкоголя, пьяную толпу и слишком громкую попсовую музыку. Джисон как белая ворона без друзей на своем потоке, потому что хочет просто получить хорошее образование, хочет знать как можно больше, быть грамотным не только в своей будущей сфере, но и в чем-то ещё. Учеба отнимает так много времени, что некогда любимая несмолкающая гитара стоит и пылится в углу маленькой общажной комнаты. Он больше не поет по ночам тихо-тихо, стирая пальцы об струны, потому что сосед ненавидит звучание гитары. Он не играет и тогда, когда его нет, потому что больше не видит смысла делать это. Раньше это занятие успокаивало его, помогало выпустить эмоции, тревожные мысли, помогало понять, что дальше будет лучше, но сейчас все, что чувствует Хан — неимоверную усталость и грусть, потому что именно сейчас резко приходит осознание, насколько же скучно он тратит свое драгоценное невозвратное время. Он отправляет быстрое сообщение своему соседу, чтобы в комнате не ждал его, отправляет сообщение Чан-хёну и говорит, что у него все в порядке, и вызывает такси на адрес университета прямо до ближайшего бара. Сегодня хочется побыть грустным депрессивным ребенком, который в очередной раз теряет смысл делать хоть что-то. Ночные улицы Сеула кажутся как никогда серыми и бездушными, отчего Хан тихонько вздыхает и утыкается в телефон, листая фотки своих старших. Минхо и Чан вновь встречались где-то в студии недавно: Минхо сто процентов показывал Бану новый танец под песню, которую тот спродюсировал. Джисон закусывает губу, потому что «наверное классно быть их друзьями, получать большое количество заботы, видеть то, как они посещают всего себя любимому делу, как двигаются дальше, как радуются успеху, как гордятся друг другом». Не то, чтобы они не были друзьями.Хотя, если подумать, максимум знакомые, которые встречаются исключительно если есть какие-нибудь деловые предложения по типу: «Джисон, мне нужно чтобы ты попробовал зачитать вот этот рэп под этот бит, попробуешь?» или «Хани, попробуй станцевать эту связку, пожалуйста. Она же не слишком тяжёлая?». И на этом, кажется, все. Он лишь вздыхает вновь, осознавая, что даже те, кого должен считать друзьями, на самом деле не больше, чем просто знакомые. Грустно осознавать, что ты действительно одинок, хоть и окружён кучей людей постоянно. Такси останавливается перед нужным баром, поэтому, расплатившись, он только спускается вниз по лестнице, сталкиваясь с ненавистным запахом и кучей неадекватных людей, которые уже даже не осознают, что происходит на самом деле от алкоголя в крови. Музыка бьёт по вискам, но Джисон упорно терпит, приговаривая, что пора отдохнуть уже, а не киснуть и заниматься продумыванием очередного способа скрыть свою усталость за маской оптимизма. — 19 есть? — грубо окликает его бармен, получая только уставший кивок, и наливает приличную порцию какого-то высокоградусного алкоголя. И Джисон вливает все без остатка залпом в себя. Одну за другой. Одну за другой. Просто чтобы позволить себе снять маску, расслабить голову и забыться совсем ненадолго. Он уверен в себе, в том, что не позволит лезть к себе, и в том, что сам ни к кому не полезет, поэтому пьет отчаянно, ловя какой-то жалостливый взгляд от парня справа и бармена, кивающего в сторону Хана. Он растворяется в очередном стакане с коньяком, отпускает свои мысли и чувствует, как голова пустеет. Джисон немного улыбается, потому что чувствует некую свободу и ощущение, что все не так плохо, что он сможет сделать все, даже горы свернуть, но стоит ему просидеть чуть дольше, как желание прикрыть глаза пересиливает желание напиться до потери сознания, чтобы завтра даже с кровати тяжело было встать. На секунду, прикрыв глаза, он просто мечтает, чтобы его обняли. Прижали к себе покрепче на несколько минут, сказали, что рядом, погладили нежно по голове и усмехнулись с того, как он, Джисон, жался бы ещё ближе. Однако сделать это некому, как и отвезти домой, поэтому он наспех расплачивается и выходит на улицу, где уже похолодало. Впервые хочется так сильно высказать все, что на душе: все переживания, все мысли, просто чтобы убедиться, что хоть один человек на планете разделяет с ним его мнение. Но вместо этого он перебирает ногами по пустым улицам, пиная редкие камешки черными лакированными ботинками с высокой подошвой. В какой момент все пошло не туда Хан не знает, однако уже спустя несколько минут набирает номер Минхо и терпеливо ждёт, прикусив губу. На улице ни одной машины, мегаполис будто замер, как и сам Хан сейчас. — Джисон? — голос старшего явно только-только после сна. На заднем фоне слышны копошения, щелчок лампы, которая стоит на тумбочке возле кровати Ли, а после и короткий зевок, который тот пытается подавить, прежде чем продолжить говорить дальше. — Что-то случилось? Почему молчишь? — Привет, хён, — глупо выдает тот, виновато закусив губу посильнее. — На самом деле нет, я просто очень хотел тебя услышать прямо сейчас. Прости, что потревожил твой сон, но ты можешь поговорить со мной немного? Джисон слышит вздох, а потом такой ласковый хриплый голос в телефоне: — Конечно, Хани. Какие могут быть вопросы. Ты звучишь как-то странно, точно все в порядке? Ты где сейчас, кстати? Старший привычно валит вопросами, немного проснувшись, и Джисон не сдерживает влюбленной глупой улыбки. Его влюбленность живёт с ним теплым комочком под сердцем где-то с начала прошлого года. Ещё с того момента, как он увидел старшего, танцующего под его очередную песню на гитаре на пляже в Пусане. Он выглядел как нереальной красоты ангел: темные волосы развивались, когда он кружился в прыжке, лёгкая улыбка наслаждения украсила и без того четкие черты уже давно знакомого лица, а тело двигалось настолько плавно, что казалось, будто все это нереально. Свет луны тогда поразительно подсвечивал тонкую фигуру старшего, который забавно смеялся, прикрывая рот своей тонкой изящной рукой. Джисон рвано вздыхает, погружаясь в эти воспоминания, а потом отмирает и начинает говорить. — Да, я в порядке, хён. Просто решил сегодня немного выпить и позволить себе отдохнуть. Вот только я не планировал заканчивать так рано, поэтому совершенно не знаю, куда мне идти — Очень глупые мысли у тебя, Джисони, — хмыкает на том конце линии Минхо. — Просто приезжай ко мне, я встречу тебя, хорошо? И почему Джисону кажется, что это звучит с какой-то надеждой?

***

Старший действительно встречает его на улице: прямо в домашних тапочках, в незастегнутой ни на одну пуговичку куртке и смешной шапке, которая даже надета криво. И это совсем не вписывается в серый пустой безжизненный двор, ведь Минхо весь такой живой, яркий, энергичный. Джисон тепло улыбается ему и заключает в недолгие объятия. Утыкаясь носом в плечо, он на мгновение позволяет себе вдохнуть запах геля для душа в перемешку с одеколоном старшего, оставшегося на его футболке для сна. Так уютно он не чувствует себя ни в одних руках. Однако заходить домой он все же спешит, потому что «хён, ну опять простудишься, а нам с Чаном ещё возить тебе еду с лекарствами». И не то, чтобы это было утомительно, просто не хотелось, чтобы Минхо чувствовал себя плохо. — И так, — начинает немного обеспокоенный старший, захлопнув за собой двери, — что заставило тебя напиться? Джисон только устало качает головой и тянет его за руку в спальню. Выглядит совсем неуверенно, совсем загнанно, словно котенок перед какой-то опасностью, отчего Минхо хмурится сильнее. Хан заставляет его усесться, облокотившись на спинку кровати, а сам совсем осторожно укладывает голову ему на колени, тяжко вздыхая. Он просто устал, ему совсем не хочется говорить, а хочется лежать и наслаждаться иллюзией близости с таким чудесным старшим, который не скинул звонок, не выгнал его из дома, не осудил за его внезапное рвение напиться и приехать среди ночи. Минхо, чувствуя подавленное состояние своего друга, без слов зарывается пальцами в пепельные высверленные и немного жёсткие волосы, начиная их перебирать, иногда царапая нежную кожу головы. Он совершенно точно не знает, что заставило младшего чувствовать себя настолько подавлено. Да и не сказать, что Ли вообще когда-нибудь видел его таким беззащитным. Обычно, он очень весёлый, всегда всех подбадривает, излучает энергию и теплоту, а тут полная противоположность. Ощущение, будто его заменили или переключили на что-то депрессивное и невыносимо усталое. — Хани, — говорит Ли на гране слышимости, почти шепотом, — поговори со мной — Знаешь, хён, — набрав в лёгкие побольше воздуха, он прикрыл глаза, — иногда я действительно не понимаю, что должен делать и зачем. То есть, я смотрю на проделанную работу и понимаю, что не хочу всего этого. Я понимаю, что ничего из этого мне не надо, потому что в погоне за хорошими оценками, признанием, я упускаю самую важную часть своей жизни. Я стал таким закрытым, разучился заводить знакомства, потому что даже не знаю, что нас может соединить, о чем поговорить, как завязать диалог не на один раз, а на несколько. Мое хобби больше не приносит мне спокойствия и удовольствия, от чего приходится заставлять себя открывать глаза, что-то делать, вновь видеть кучу недовольных глупых людей, который пытаются хоть что-то построить из себя, ничего не имея. Я так устал, правда. Мне хочется всех этих глупых тусовок с друзьями как в кино, хочется влюбиться, разбить себе сердце, страдать, после этого изменить свою жизнь кардинально. Да хоть что-нибудь помимо этой серой рутины. Я хочу прекратить чувствовать себя таким одиноким и никому не нужным, хочу почувствовать хоть чью-то заботу, хоть чье-то тепло, понимаешь? Минхо мягко гладит его по волосам, внимательно слушая и тихо вздыхая. За все время их общения, он понял только одно: все, чего ему действительно хотелось бы — заботиться, защищать, обнимать и любить маленького мальчишку Хан Джисона, который ещё совсем наивный, ещё с таким немного детским взглядом на жизнь. Его сердце щемило каждый раз, стоило Хану мягко улыбнуться, похвалить очередную связку, сыграть очередную песню на гитаре. Все это время он и не подозревал, что за маской оптимистичного, амбициозного ребенка кроется давно уже взрослый уставший мальчик. В какой-то момент Ли убирает руки и ловит немного испуганный непонимающий взгляд снизу. Он жестами просит Джисона приподняться и заставляет его усесться на свои колени лицом к лицу. Хан слегка краснеет щеками, а сердце Минхо пропускает удар за ударом от этой очаровательно-милой картины. — Послушай меня внимательно, хорошо? — он говорит с абсолютно серьезным лицом и получает неуверенный кивок от младшего. — Я не могу представить даже на мгновение, как тяжело тебе приходится, Хани. Но я знаю точно, что все, что ты испытываешь — абсолютно нормально. Мы не роботы, ты же понимаешь, поэтому каждый день делать одно и то же, выдавливать из себя эмоции, заставлять себя быть вежливым, весёлым, заставлять себя учить то, что тебе не интересно и никогда не будет, естественно, утомляет. А то, что ты раньше не говорил об этом, только усугубило твою ситуацию. Я знаю, что ты боялся показаться навязчивым, не считал это чем-то важным и достойным внимания, но все, что касается тебя, важно для меня. Я же говорил тебе, что даже если тебе захочется просто высказать что-то, ты можешь просто написать или позвонить мне, Джисон. Ведь я никогда не осуждал тебя и никогда не буду, просто потому что это ты. Потому что я люблю все в тебе: все твои черты характера, твою внешность, твои способности. Всего тебя люблю, понимаешь? И под конец сердце Джисона заходится в нереально быстром темпе, из-за чего он, буквально, задыхается. Его хён на самом деле не просто прекрасный, не просто чудесный, даже не драгоценный, потому что настолько важные и лучшие люди не имеют ценности. Он чувствует разливающееся по телу тепло и мягко улыбается, все понимая. Минхо не обязательно говорить ему о чувствах, весь этот монолог, переживание в глазах, встречи на улице перед домом в два часа ночи, сонный не сброшенный звонок говорят за себя. Он прижимается к старшему всем телом и мягко целует, отводя своим языком верхнюю губу. Джисон вкладывает все свои чувства к Ли, которые копились слишком долго, вкладывает всю нежность, на которую только способен, а потом чувствует ответную нежность, в которой его топит. Неторопливые пальцы в волосах заставляют плавиться, а чужие теплые губы чувствовать себя слишком счастливым и по-настоящему отдохнувшим, защищённым. Кажется, именно такое чувствуешь со своей будущей второй половинкой, в которую влюблен до беспамятства. Не до того, до которого он хотел напиться ещё сегодня вечером. Минхо напоследок отстраняется и зацеловывает каждый миллиметр уже родного лица, а потом мягко отодвигается от спинки и падает на спину, заставляя младшего улечься сверху и удобно перекатиться ему под бок. Ли целует его в губы вновь, прося нежно шепотом закрывать глаза и засыпать, а ещё чуть позже шепчет ещё тише, что все изменится с этого момента, а потом такие важные «я люблю тебя».