Когда перегорает Небо '

От края до края Небо в огне сгорает, И в нём исчезают Все надежды и мечты... Ария. "Потерянный рай".

Дино лежал на двуспальной кровати, бездумно глядя усталыми глазами в навесной белый потолок. Комната было в полумраке, а за задернутыми только-только начинало всходить гранатовое солнце. Круги под глазами давали знать, что он не спал всю ночь, думая о своем горе-любовнике. Где его носит? Уж точно точно не подарок выбирает. Это Каваллоне прекрасно знал до тошноты в горле и горькой усмешки на губах. Они уже 3 месяца вместе, но Мукуро до сих пор скрывается, не говорит о своих планах. 3 месяца. С того самого дня, как Рокудо согласился быть с ним, прошло ровно столько. С того дня, как он к нему переехал в особняк, как они стали спать в одной постели. Как он начал приносить ему горячий кофе с утра в постель. 3 месяца. Мустанг, конечно же, приготовил иллюзионисту подарок, но тот даже и не думает явиться. Первые недели они жили спокойно, вместе. Но после Мукуро стал уходить. Часто. Надолго, не бывая ночами, как сейчас. А уходил он чаще всего поздним вечером, целуя Каваллоне в щеку, когда тот начинал возмущаться по поводу его похождений. И Небо знал, почему уходил его любовник. Он убивал. Безжалостно и жестоко. Каждый раз, когда Рокудо с восходом солнца возвращался домой и заваливался рядом с милым на кровать, Дино слышал запах запекшейся крови, что металлом ощущался на языке. Зачастую только чужой, туманник умел выходить сухим из воды. И мафиози знал этот запах. От него, бывало, тоже пахло кровью. И своей, и чужой. Особенно после встреч с враждебно настроенными против него мафиозными семьями, которые чаще всего заканчивались перестрелками. Небо понимал, что Туман играет с судьбой, но ничего не мог поделать. Тот попросту никогда к нему не прислушивался, лишь загадочно ухмылялся в ответ. Улыбаться, как это делает его любовник, он не умел. Бывало, Каваллоне, отчаиваясь, привязывал несносного иллюзиониста к кровати, запирая все окна и двери в особняке. Он даже попросил однажды своего Хранителя Тумана поставить невидимый барьер, который и мысли не пропускал, не то чтобы допустить перемещение души из тела в тело. Тогда у Рокудо начиналась ломка. Он крушил все, что попадалось ему под руку, с безумным взглядом нападал с куском стекла на Дино, но тот был непреклонен в своем решении. И плевать, что руки и грудь — всё в царапинах от ногтей и осколков. Но Туман не был дураком или просто глупым. Он умудрился пробить и этот барьер, перехитрить всех в особняке, особенно своего любовника. Тогда Каваллоне чуть ли не выл, смотря на бледное безэмоциональное лицо и обездвиженное тело на вишневых простынях. И Мукуро опять стал уходить. Именно уходить, а не перемещаться в пространстве, оставляя Небо одного. Каждый их секс был бурным и страстным. Мукуро не любил нежности. Он любил, когда его имеют сильно, грубо, чуть ли не насильно. Он любил, когда Мустанг его привязывал, кусал шею до крови, сжимал его в объятьях до синяков. Но любил ли он самого Дино?.. В какой-то момент всё изменилось. Рокудо стал уходить чаще, но приходить раньше, до рассвета. Кровью от него стало пахнуть реже. Намного реже. Небо это насторожило. вроде все только к лучшему, пытается перебороть себя... Так можно было бы подумать, но не в случае с Мукуро. Куда это он ходил? Прогуляться вдоль набережной что ли? Но иллюзионист лишь отмахивался, ловко меняя тему. Вопрос "А как у тебя прошел день, милый?" из его уст звучал жутко. Отвечать не хотелось, но мафиози через силу рассказывал о своих делах, проблемах, успехах, всякий раз отмечая, что туманнику это совершенно неинтересно. Каваллоне стал спать меньше. Чутко. Каждый раз он вздрагивал, когда слышал шелест штор и приглушенный стук ударяющейся оконной створки об стену. Иногда ему казалось, что Мукуро попросту издевается над ним, намеренно игнорируя дверь. Дино всегда приходилось оставлять окно открытым, даже холодными ночами. Ну а что такого, чтобы зайти в дом по-человечески? Немногочисленные жители особняка — Ромарио, пара других подчиненных, служанка, садовник и повар, — знали о его похождениях, но молчали. Можно было бы подумать, что его волнует, что подумают люди, что они скажут, когда увидят его до жути довольную рожу, не часто перемазанную в пыли и крови. До смерти довольную. Но это же Мукуро. Ему плевать на окружающих и их мнения. По крайней мере, так думал сам Дино. Однажды Рокудо пришел раньше обычного, где-то около 11 часов ночи. Это приятно удивило Мустанга и он с распростёртыми объятьями пошёл к любовнику на встречу, вставая из-за письменного стола. Но тут же остановился, почувствовав, что от того несёт перегаром и дорогими духами. Женскими духами. Сам иллюзионист был взлохмаченный, в расстегнутой на две первые пуговицы белой рубашке, которая демонстрировала алый засос на шее. Он был усталым, но, видно по лицу, очень довольным. Каваллоне стоял в растерянности, у него опустились руки. Как? Почему? Что он всё время делал не так, чем заслужил такое отношение к себе? А Мукуро лишь гаденько ухмыльнулся, посылая любовнику воздушный поцелуй и уходя в ванную. В тот злосчастный день они не обмолвились ни словом. Было и так всё ясно. Дино спал в другой комнате. С каждым днём всё сложнее было найти общий язык с хитрющим Туманом. Они всё реже виделись, даже несмотря на то, что следующие 3 дня Рокудо никуда не уходил. Для Неба это были самые ужасные 3 дня. Не вздохнуть спокойно, не отдохнуть... Когда же Каваллоне напрямую решился спросить у любовника, где он был в тот день, иллюзионист спокойно ответил: — С женщиной, милый, женщиной. На следующий день, а точнее, следующую ночь, Дино схватил туманника за руку, когда тот опять решил улизнуть через окно. К любовнице, как понял Небо. К не первой и не второй. Каждый раз от Мукуро пахло разными духами. — Оя, Дино-кун, решил со мной прогуляться до борделя? — насмехающимся тоном поинтересовался Рокудо. И тот не выдержал. Схватил его за грудки, силком оттащил от окна брыкающегося иллюзиониста и мешком кинул на кровать. Навис сверху, предавливая парня своим весом к матрацу. — Неужели тебе меня мало? — срывающимся голосом начал допрос Дино, глядя прямо в его ироничные глаза. — Чего тебе ещё не хватает? Денег? Любви? Чего?! — Женщин, милый, женщин. В тот день, разозлившись в конец, Мустанг запер его в ванной, прицепив руки наручниками к трубе с горячей водой и оставляя лежать на холодном полу. Но тот всё равно умудрился сбежать. Появился только через день. Переживания Неба сказались и на его работе. Буквы отплясывали чечётку перед глазами, когда он сидел в своем кабинете и разбирал документы. В итоге, Ромарио приходилось делать за него всю письменную работу. Тяжело давались Каваллоне и переговоры. Приходилось отменять, отмазываться. Он слишком устал. Устал от лжи, предательства, боли. Устал от Мукуро и, кажется, устал от жизни. Устал видеть, устал даже спать. Но он по-прежнему улыбался людям. Но не ему. Он по-прежнему шутил и смеялся в присутствии десятого Вонголы. Никто, казалось бы, не замечал изменений в боссе Каваллоне, но это не так. Бледность, явный недосып на лицо, нервность, встревоженность, худоба. Всё это выдавало его с потрохами. — А где Мукуро? Вы же, вроде бы, вместе, — неуверенно спросил как-то Тсунаёши на пикнике, где присутствовали люди из обоих семей. Даже Хроме и Хибари. Мустанг слегка переменился в лице, а душу сильно сжала когтистая лапа боли. — Что-то случилось, Дино-сан? Ты какой-то сам не свой в последнее время... — Он... решил остаться дома. Ты же понимаешь, Мукуро такой нелюдимый, — невесело усмехнулся Небо Каваллоне. Савада лишь задумчиво кивнул. В особняке он, как же. Рокудо наверняка, пользуясь отсутствием любовника, развлекался по полной. И эта мысль кислотой отдавалась внутри, давила, душила, изводила. Сколько раз он, Дино, приходя поздно домой, не находил в их комнате иллюзиониста? Сколько раз он готов был орать от бессилия, безысходности, рвать на себе волосы, кусать кожу рук? Сколько раз он сходил с ума от одиночества в двухспальной кровати, в то время как Мукуро трахал очередную шлюху, прогибая её под собой и заставляя кричать? И вот сейчас, пластом лежа на кровати, он разрывался от вопросов в своей голове: "Что нас связывает? Секс без обязательств? Или моя выработанная привычка носит ему по утрам кофе в постель? А что такое любовь в нашем понимании? И люблю ли я его вообще?..". Каждую ночь он ждал, когда Рокудо вернётся от очередной дорогой проститутки, а когда тот приходил, не устраивал скандалов. Привык. Не то, чтобы Мустангу было всё равно, с кем проводил ночи его любовник и как, нет. Его изнутри сгрызала, сжигала гордость и боль от измены и предательства. Жуткая боль и самая омерзительная из всех, когда знаешь, что тебя попросту используют, но ничего не можешь с этим сделать. Дино давно знал, что иллюзионист водит его за нос. Но он не мог устоять перед этим голосом, этим взглядом. Не мог устоять перед тем человеком, который откровенно плевал ему в душу. Но Каваллоне терпел. Молча терпел, надеясь, что тот одумается. Ведь если возвращается, то значит дорожит им, так?.. Надежда всегда умирает последней. Вера же умерла первой. А любовь?.. Но что изменилось за эти 3 месяца? 3 месяца... Изменился ли Мукуро под влиянием Дино? Навряд ли. Он остался таким же блудливым кошаком, который за то, что его прогладили и пригрели, укусил руку, а в данном случае — укусил сердце. Зализывать раны он не собирается, это явно. Мустангу казалось, что его сердце больше не такое, какое было раньше. Теперь оно обкусанное, обугленное, пересушенное и просто взломанное этим чёрным котом. Зачем он вообще терпел? Чтобы увидеть его настоящего? Бред. Мукуро настолько привык к своим маскам, что они вросли в него, въелись, и теперь их никак ни снять. А вдруг?.. Вдруг его шоколадные глаза посветлели, стали не такими мутными. в них загорелся оранжевым пламенем смысл. "А вдруг я вовсе не для того не сплю долгими ночами, чтобы увидеть Мукуро? Чтобы увидеть, какой он довольный... А вдруг, я жду свободу? Жду, когда он не придет?". Каваллоне перевернулся на живот и сдавленно замычал в подушку. Нет, это больше походило на вой подстреленной собаки. Слепой собаки, которой милостиво даровали зрение, а от прозрения захотелось закричать. Да, его использовали. А если быть точнее, использовал один хитрожопый иллюзионист, обделённый красотой, умом и сообразительностью. Змей-искуситель. Демон. И просто садист. "О, Боги, что мне делать? — взмолился Дино. — Как поступить? Выгнать его? Или попробовать начать все с начала?.. Нет. Это не выход. Нужно что-то другое. Но что? Поговорить по душам? Да чёрта-с-два! Сколько у нас было этих душещипательных разговоров? А толку-то! Он меня не любит. Это же очевидно. Но что ему не хватало в наших отношениях? Я ведь дал ему всё: любовь, заботу, ласку, тёплое жильё, прелести жизни за границей, деньги... в конце-концов — свободу! Что ещё ему не хватало?.. Ах, женщин! Женское внимание! Этим он был обделён?! Но зачем ему тогда возвращаться сюда? Зачем? Поглумиться? Или он испытывает вину? Какой абсурд. Каждый проведённый с ним день какой-то абсурд. Я устал, я больше так не могу, всё. Мне надоело быть плюшевым мишкой, об которого в любой момент можно вытереть сопельки. Мне надоело быть верным и преданным псом, у которого весь смысл жизни в том, чтобы ждать своего блудного хозяина. Осточертело... Всё! Перегорел". После, Дино просто лежал, не двигаясь и не издавая ни звука. В комнату стали проникать солнечные лучи, ослепляя. Каваллоне почти никак не отреагировал, когда с шорохом раздвинулись шторы, только слегка скривился. Не удивился, когда в комнате, с легкостью перемахнув широкий подоконник, появился Мукуро. Растрёпанный, уставший, с отпечатком красной помады на щеке в виде губ. Рокудо усмехнулся, увидев, как он сам подумал, спящего Мустанга. Золотистые волосы занавешивали ему пол лица, из-за чего не было видно что у Неба открыты глаза, не мигающим взором смотря перед собой. Рокудо тихо повесил пиджак на спинку стоящего невдалеке плетенного полукруглого кресла. Снял рубашку, штаны, ботфорты на шнуровке, а потом уверенно и как ни в чём не бывало лёг рядом с любовником, обнимая того со спины. Иллюзионист жутко устал, ему хотелось провалиться в сон, но ещё больше хотелось, чтобы Дино его обнял, как раньше. Ему хотелось забыться в теплых и родных объятьях, почувствовать себя спокойно и уютно. Почувствовать себя любимым, ведь он тоже человек. И тоже от всего этого устал. Но следующие слова любимого прибили его к стенке: — Как ты думаешь, что я чувствую? Мукуро вздрогнул. Его голос был таким холодным. Непривычно. Опять приступ шизофрении? Интересно, что на этот раз он выкинет? Привяжет собственным кнутом к раскаленной плите? И как давно тот не спит? Опять не спал всю ночь напролёт? Не нужно. Он не в первый раз говорил об этом Мустангу. Зачем он так изматывает себя? — Ку-фу-фу, милый, ты слишком перетрудился. Давай спать. Мукуро не умеет шутить. Он умеет лишь жестко стебать людей. Неосознанно. Ни за что. — Как ты думаешь, что я чувствую? — снова повторил Небо отрешённым голосом, от чего делалось жутко. — Что я чувствую, когда ты так уходишь развлекаться, оставляя меня одного среди своих подчиненных? Когда от тебя несёт за километр женскими духами и вином, а на шее цветут сорняками засосы? Когда ты вот так приходишь, как ни в чём не бывало, и обнимаешь меня своими грязными руками, которыми до этого ласкал этих недалеких потаскух?.. Как ты думаешь, что я чувствую? Рокудо молчал. Он не знал, что на такой выпад ответить. Слышно было прерывистое дыхание обоих, ход настенных часов. В комнату ворвался лёгкий ночной ветерок, обволакивая прохладой. Тишину прервал снова Дино. Он спросил надломленным голосом: — Зачем ты пришел? Синие брови иллюзиониста стремительно поползли вверх. Как это зачем? — Мы, если помнишь, вместе живём уже как 3 месяца. — 3 месяца, — задумчиво протянул Мустанг, так и не поворачиваясь к любовнику. Он чувствовал себя отвратительно. — 3 месяца... — Ох, ты что же это, сошёл с ума от недосыпа? Говорил же, не жди... — Зачем ты пришел? — более твёрже повторил Небо. В его голосе слышалась сталь. Тут Рокудо посерьёзнел. С Каваллоне явно что-то не так. Устал? Сломался? Глупый, глупый Поняшка. Туманник хотел было уже сказать что-нибудь лесное по этому поводу, как вдруг Дино глухо простонал в подушку: — Уходи. — Прости, что? — Я сказал уходи! — Дино буквально подскочил на кровати, не смотря на усталость. Не смотря на иллюзиониста, что вздрогнул от неожиданности поворота. Мустанга тошнило, в душе его клокотала накопившееся смесь из обиды и злости, что так и вырывалась из него наружу. Он говорил сбивчиво, почти умоляюще. — Уходи... Уходи, слышишь? Я не хочу тебя видеть. Всё кончено, Мукуро. Уходи. Иди куда хочешь, забирай всё что за хочешь, только уйди от меня и больше никогда (слышишь?!), никогда не появляйся у меня на глазах. Всё кончено, всё кончено... Дино зарылся пальцами в волосы, и смотрел на иллюзиониста злостно, угнетающе, с укором. С болью, что плескалась в глубине его шоколадных глаз. Туманник не смог сдержать этого взгляда, поэтому посмотрел в другую сторону, лишь бы не встречаться глазами с Каваллоне. Его взгляд упал на прикроватную тумбочку, на которой стояла корзинка, до верху наполненная чем-то. — Это, как полагаю, мне? — с издёвкой спросил Мукуро, длинным пальцем указывая на корзину. Тот ничего не ответил, продолжая прожигать туманника взглядом. Рокудо, хмыгнув, потянулся к своим брюкам и выудил из кормана маленькую оранжевую коробочку, подвязанную желтой лентой. — Лови. Дино даже и не думал ловить брошенный в его стороны предмет; он безразлично окинул взглядом подарочную коробку перед собой. Мукуро усмехнулся: — Хорошо, если ты так этого хочешь, я уйду. Мне всё равно терять нечего, потому что... Он прикрыл глаза. "Потому что я привык, когда меня выгоняют те, кого я люблю". — ...я тебя не люблю, — через силу договаривает Рокудо, вербально давая пощечину Каваллоне. Тот даже не шелохнулся. Мустанг молча следил за тем, как медленно, словно растягивая минуты, одевался иллюзионист. Как он собирает свои немногочисленные вещи, роится в общем шкафу в поиске своей одежды. Всё происходило без слов. Как в замедлённой съемке Дино наблюдал за тем, как туманник, с критичным видом перебирая шоколад в корзинке, достаёт красиво оформленный бордовый конверт. Это Мустанг написал ему письмо, явно не ожидая такого конца. Он думал тогда совершенно иначе. Но сейчас... Письмо это писалось постепенно, поэтапно, длинными бессонными ночами, когда душа погружалась в холодную липкую депрессию. Когда казалось, что хоть что-то можно исправить. И каждый раз он что-нибудь добавлял новое, строча о своих чувствах. Писал, что ему душно, дурно без него, как он сгорает в боли и одиночестве. Глупость какая. Когда Мукуро уже собрался уходить, собрав свою дорожную сумку, Дино кинул ему в спину последнее. Холодно, жестоко, проговаривая каждое слово: — Это хорошо, что тебе нечего терять, — пауза. Рокудо остановился в дверном проёме, трагично усмехаясь. Он уже знает концовку. — Ведь я тебя тоже... не люблю. И Туман ушёл, рассеиваясь в полумраке. Ушёл не оборачиваясь, в последний раз спускаясь по дубовой леснице этого дома. В последний раз глядя в окно, ведущее в их спальню. Нет, теперь только Дино. Ему было ничуть не больно. Только немного щипало глаза и ныло в районе груди. Привык. Ведь он тоже человек, поэтому так же умеет уставать. И Каваллоне никогда не узнает, почему же уходил Мукуро. Никогда не поймёт, что тот просто не хотел сорваться на нём, прибегая к услугам проституток, чтобы вылить на них всю свою ненависть к мафии, ко всему миру. И этих шлюх на следующий день находили мертвыми. Никогда не узнает, что чувствовал иллюзионист в день их расставания. А Рокудо в свою очередь скоро узнает горькую новость от своего смазливого и потухшего босса. Узнает, что десятый босс Каваллоне погиб при перестрелке с семьей Омикида. Погиб с грустной улыбкой на губах и с тем самым амулетом в руке, что подарил ему любимый.

Подставлю ладони – Их болью своей наполни, Наполни печалью, Страхом гулкой темноты, И ты не узнаешь, Как небо в огне сгорает, И жизнь разбивает И надежды и мечты.