Падает снег за окном

"Падает снег за потёртым окном Там, где стоит одиноко наш дом, Там, где я ждал его дни напролёт, Зная, что он никогда не придёт." © Штудент Яков Петрович Гуро, как и многие другие сотрудники, посвящает своей работе большую часть жизни, за одним лишь исключением. Он единственный из своих коллег, кто совершенно не празднует Новый год. Потому проводит этот праздник за составлением последнего ежегодного отчёта, который его так настойчиво требует предоставить начальство. Стрелка на часах неумолимо приближается к двенадцати, все работники уже разошлись по домам, а Яков строчит неизвестно какую по счёту бумажку. Хотя, порой, бывает сложно назвать "бумажками" документы от которых зависит твоё будущее. Но сейчас все его мысли заняты другим. Гуро устало трёт переносицу. Так больше продолжаться не может. Он решительно откладывает ручку, берёт пальто и выходит на улицу. Мимо, чуть не сбивая следователя с ног, проносятся двое мальчишек. Оба без шапки и с красными от мороза щеками. Яков провожает их задумчивым взглядом. Стыдно признать, но Гуро немного завидовал детям. Ведь именно детство - пора беззаботности, пора того, о чём взрослые могут только мечтать. Отогнав нелепые мысли, Яков идёт дальше. Путь его лежал через сквер, где на лавочке расположилась группа подростков. У каждого в руках пластиковый стаканчик с шампанским. Один паренёк, заметив на себе пристальный взгляд, подошёл к Якову: - Выпьете* с нами? - с улыбкой предложил он. Яков с интересом поглядел на подростка, и, не заметив в его улыбке ни грамма ехидства, вежливо произнёс : - Пожалуй, не стоит. Но за предложение спасибо. И пошёл дальше по улице. Не то, чтобы он считал это ниже своего достоинства, как, судя по растерянному взгляду, подумал молодой человек. Просто, несмотря ни на что, Якову было с кем отметить Новый год. Хотя, в данный момент, мужчина предпочёл бы этого не делать. Яркие фонари украшают улицу, а в воздухе пахнет хвоей. Дух праздника настолько ощутим, что можно просто сжать пальцы и поймать его за хвост. Только у Гуро нет желания сжимать их. Он вообще не собирается доставать руки из карманов пальто. Яков зябко ёжится от порыва ветра, сильнее кутаясь в меховой ворот. На Кремлёвских часах бьют куранты. Мужчина подходит к одному из окон, наблюдая счастливые лица незнакомых людей. Они поздравляют друг друга, обнимаются, садятся за стол. Замысловатые узоры не скрывают от него даже самое тайное, самое сокровенное, но Якову нет дела до этих людей. Ему нет дела до э т и х окон. Гуро стоит напротив подъезда, подняв голову вверх. Фонарь слепит глаза. В знакомых окнах горит свет. Идёт снег. Белые снежинки кружат вокруг одинокой фигуры, исполняя свой волшебный танец. Они оседают на его ресницах, засыпают сединой волосы. Морозное облачко пара срывается с губ. Густое, словно туман, оно почти незаметно чужому глазу. Но это единственное, что помогает распознать живого человека в этой неподвижной ледяной скульптуре. Запорошенный снегом одинокий шотландский король, отдавший в жертву власти всех, кому он был дорог*. Где-то вдали грохочет праздничный салют. Разноцветные огни освещают тёмное небо и рассыпаются звёздной пылью в ночи. Толпы людей высыпаются на улицу и Яков отмирает. Руки в карманах уже успели согреться, и ему совершенно не хочется их доставать. Но придётся. Аккуратно нащупывает ключи, уже старые и покоцанные, подносит к домофону. Смешной брелок в виде лисёнка приятно касается кожи. Мужчина невольно улыбается этой детали и заходит в подъезд. В нос сразу же ударяет неприятный запах. Яков кривится. Вот что-что, а подъезды он терпеть не мог. Но вместо того, чтобы скорее подняться на нужный этаж, Гуро медлить. Он просто стоит напротив лестницы и с садистским удовольствием вдыхает этот тошнотворный запах. Чтобы одежда, лёгкие, возможно даже сердце пропиталось гнилью. Чтобы вновь окунуться в эту жизнь, стать наконец тем, кем он всегда являлся . Без прикрас, без спеси и дорогих вещей. Без продажной, давно уже проданной, жизни. И ни в коем случае не идти наверх. Туда, где его всегда ждут. Туда, где он быть не заслуживает. Медленно, словно поднимаясь на эшафот, он пересекает три лестничных пролёта . Застывает у знакомой двери. Подносит руку к звонку, но быстро её одергивает. Ещё разбудит ненароком. Ключ легко проходит в скважину, дважды щёлкает замок. Дверь открывается с неприятным скрипом. Как и раньше. Как и д о... Эраст сидел за столом, положив голову на руки. Плечи мирно вздымаются во сне. Яков подошёл поближе, желая разглядеть лицо. А увидев, закусил до боли руку, чтобы сдержать всхлип. На юноше была одета синяя мешковатая кофта, по своему виду знавшая ещё их деда, и чёрные домашние штаны. Но даже эти вещи не могли скрыть его худобу. Особенно ужасно выпирали лопатки. Лицо осунулось так, что стали видны очертания скул. Глаза украшали мешки - следы недельного недосыпа. Стол был накрыт скудно и только на двух персон. Знал бы Яков, что так продолжалось все пять лет после его ухода. Каждый год 31 декабря Эраст готовил еду только на двух персон. Отец первое время не одобрял, но Эрасту не было до него дела. А потом не одобрять стало некому. Поэтому раз за разом Эраст ждал, что, вот сейчас откроется дверь, сюда войдёт брат, они обязательно помирятся и вместе отметят Новый год. Но Яков всё не приходил, и Фандорин перестал ждать. Он обязательно перестал бы ждать, если бы сейчас, открыв глаза, не увидел перед собой лицо брата. -.. Яш? - спросонья голос звучал чуть хрипло. Яков смотрел на младшего с щемящей нежностью и не мог понять, как он вообще это допустил. Поняв наконец, что это не сон, Фандорин кинулся на брата с объятиями. - А я тебя так ждал, Яш! Так ждал! Знаешь? - Драгоценный мой.. Растушка.. Я такой дурак.. Такой дурак, ты не представляешь! Как же я люблю тебя, родной мой! - зарываясь носом в волосы брата повторял Гуро. - И я тебя люблю, Яшь! Очень-очень сильно! Ой! - спохватился младший - Ты же голодный наверное! Будешь холодец? Или лучше салатик наложить? Фандорин вскочил из-за стола, чтобы накормить Якова. - Всё буду, родной, но позже. А сейчас сядь рядом, не мельтеши. Братья в обнимку устроились на диване. Эраст лежал у Якова на груди, а тот перебирал его волосы. Фандорин вновь стал клевать носом и на последок, уже зевая, тихонько прошептал : - С Новым годом, Яшенька... - И тебя, маленький. И пусть в Новом году у нас всё будет хорошо.