(недо)битая

Джокер заливает ей в уши сладкий нектар лживых признаний в любви, заражает своим безумием, а после сбрасывает в кислоту. Кислота разъедает девушку окончательно, уничтожает доктора Харлин Квинзель, а после изрыгает из своих недр Харли Квинн. Но, может, едкое вещество совсем не причём; может, сам мистер Джей так ядовит, что после их контакта из Харлин выгорел-выплавился весь здравый рассудок? Король Готэма убеждает в том, что она нужна ему, и даёт в руки оружие; обещает звание своей Королевы и место рядом с собой, а после дарит ей костюм королевского шута; клянётся в вечной любви, отправляя на очередное преступление в качестве пушечного мяса. Любовь Джокера оседает на коже Квинн гнойно-болотным цветом сходящих синяков; окровавленными пастями ссадин, порезов и колотых ран; надломами-трещинами-осколками хрупких костей; зияющими тоннелями пулевых; пунктирами швов; бороздами шрамов. Харли безумно улыбается и смеётся. Совсем как он. Харли изображает клоуна. Совсем как он. Харли веселится, отправляя на тот свет очередного неудачно попавшегося под руку человека. Совсем как он. В ней теперь с каждым днём всё больше этого "как он", и всё меньше самой Квинн. А она стоит перед зеркалом и старательно замазывает малейшие трещинки в плотном гриме, лишь бы понравиться своему Пудингу. Харли размазывает хлюпающе-алые внутренности очередных жертв на очередной кровавой бойне. Они с Джокером танцуют посреди этого хаоса и Квинн чувствует, как эйфория кружит ей голову. А может, всё дело в потери крови, но кто знает? (недо)Битая доктор Харлин Квинзель кричит в ужасе где-то под толстым слоем белого грима, плотным материалом шутовского костюма, пятнами крови (чужой, хотя, вполне возможно, и её собственной) и коконом зарубцевавшихся тканей, а тем временем безумная преступница Харли Квинн упивается этим танцем и не замечает (или не хочет замечать), что пока она скользит в ритме кровавого вальса, мистер Джей наслаждается анархией танго.