Say «Yes»

Бал только что начался, когда Малфой с Паркинсон вошли на большую, уставленную цветами и лакеями в пудре и черных кафтанах, залитую светом лестницу. Из зала несся стоявший в них равномерный, как в улье, шорох движенья, и, пока девушка на площадке между деревьями оправляла перед зеркалом прическу и длинное, роскошное платье цвета змеиного факультета, из помещения послышались осторожно-отчетливые звуки скрипок оркестра, начавшего первый вальс. Дама из Пуффендуя подправляющая свое пышное декольте у другого зеркала и изливавшая от себя запах приторных духов, столкнулась с ними на лестнице, совсем не сторонясь, а даже, видимо, любуясь светлым лицом аристократа. Юноша был одним из тех, кого можно было назвать идеальной партией: воспитанным молодым человеком при деньгах, социальном статусе, да и вообще, обладающим прекрасной внешностью и умом. Паркинсон называла его пижоном, подправляя тёмную челку и шутливо тыкая его в бок. Он стоял с высоко поднятой головой и расправленными плечами, игнорируя глупые шутки со стороны подруги, краем глаза оценив самого себя в n-ый раз. Платиновые волосы ровно спадали на гладкий лоб, не пряча глаза, начищенные до блеска туфли-дерби из гладкой кожи с зауженным носком так и сияли при свете огромных люстр, двубортный пиджак чёрного цвета с шестью пуговицами и атласной рубашкой под ней сидел идеально. Легкая полуулыбка, прямая спина, совершенные манеры и все свободные девушки были у его ног. Рядом с ним, в позволительном расстоянии, стояла сама Паркинсон, иссияя в изумрудном платье из чистейшего шелка до самой щиколотки, обрамляя стройную фигуру. Черная бархатка медальона особенно нежно окружила шею. В обнаженных плечах и руках Панси чувствовала холодную мраморность – чувство, которое она особенно любила. Глаза блестели, и румяные губы не могли не улыбаться от сознания своей привлекательности. Не успела она войти в залу и дойти до тюлево-ленто-кружевно-цветной толпы учениц, ожидавших приглашения танцевать, к ней торпедой подлетел Забини и не спрашивая, вывел девушку на первая танец. Кавалеры – во фраках, смокинге или костюме, белой рубашке и обязательно в белых перчатках. Дамы и девушки одевались в платья по последнему писку моды, в пышных рюшках и кружевах. Верхом элегантности и хорошего вкуса считался бальный наряд без единого цветного пятна. Длина платья указывала опытному глазу, собирается ли дама танцевать. В тон платью подбирались перчатки, но надевать кольца поверх перчаток читалось дурным тоном. На балах можно было не только танцевать, но и предаваться другим развлечениям. Среди молодежи перед танцами или в перерыве между ними была популярной игра в живые картины, а можно было выпить. Только немного, чисто для личного удовольствия. Последний год в Хогвартсе подошёл к концу и теперь, каждый из них уйдёт во взрослую жизнь. Без вечных уроков, Большого зала, завхоза Филча, портретов в длинных коридорах и запаха пыли, так присущий этому замку. Этот год можно было бы назвать исключительно особенным; до хруста в пальцах, до щемящего сердца; до глупого выражения лица, до ласковой улыбки и до имени «Гарри». Его Гарри. Они точно не могут сказать, в какой момент все началось. Может, осенним вечером, когда Поттер сказал ему их первое "привет", пряча глаза. А может, когда они совершенно случайно встретились ночью в Астрономической башне, под вой ветра и пронизывающий холод. Чёрное и белое, две стороны одной монеты. Он видел темноту, но никогда не был в ней, а Мальчик-который-выжил-и-победил был в тьме, но видел лишь свет. Поддержка — именно. Год дался не из легких. Конечно, без происшествий и всего ужаса, который преследовал их на протяжении всей школьной жизни. В этом году особенно чувствовалось напряжением внимание на детей бывших Пожирателей, которых так и не приняли в общество. Студенты смеялись, рассказывая каждый свою историю, но было во всем этом что-то такое дико печальное, и все чувствовали эту тяжесть, понимая, что как прежде уже не будет никогда. Драко стоял подле большой арки, служащего входом в залу, оперевшись спиной о стену, пряча ладони в карманах брюк. Он чувствовал, как на него смотрят окружающие и хотелось стряхнуть с себя эти взгляды, но он понимал, что это невозможно. Слишком холодным был молодой человек, слишком бросающимся в глаза, нарочито растягивая губы в привычной усмешке, которая вызывала скорее восхищение, нежели отвращение. Малфой стал взрослее и мужественнее, что виднелось в каждом жесте. Он стал вдумчивее, хотя пытался продолжить паясничать, но выходило слабо. Гарри разговаривал с ним, прячась в прохладных туалетах, где никто их не видел. В привычных коридорах или кабинетах где звучал насмешливый голос слизеринца в любимой манере растягивать гласные. Их общение с самого начала было слегка скомканным. Не ссорились, иногда дергали друг друга за старые шрамы, но и большой дружбы собственно не зародилось. Но вот отношения... этого никто не мог ожидать. Кажется, первым поцеловал Гарри, по-детски сухо и почти неощутимо. И как ни странно, Драко поцеловал его в ответ. Выручай-комната, вылазки из спален и встречи. Долгие, желанные и мокрые, чтобы прочувствовать каждый уголок тела. Зажимались в коридорах, в каких-то заброшенных кабинетах, иногда проникая в спальни друг друга, чтобы спрятаться за пологом постели от чужих глаз. И никто – никто не знал. Вот так и прошёл год: в прятках, напряжении и в страхе, что их поймают. Наверное, это самое сумбурное решение Малфоя, но последний месяц он раздумывал над тем, что ему это надоело. Например, те самые Томас и Финниган не стеснялись собственных отношений. Захария Смит и Нотт встречались больше года, но всем было по барабану. Драко хотел держать за руку, целовать, обнимать шрамоголового мальчишку, а может, хотя бы чаще разговаривать на людях, но никак не нарочито прыскать в его сторону, в просьбу Гарри. Решение не далось ему с трудом, ведь наверное, нельзя так любить человека. До нехватки воздуха, до искорок и боли в сердце. До самого настоящего ужаса и страха, до безбашенного воздуха и хрипоты в горле. Искусывали губы до крови, желанно подминая под себя поочередно, хватаясь за волосы и рыча. Иногда ласково трепетали друг другу до приторности сладкие слова, что хотелось растворяться в них чаще и чаще. Иногда – редко, – позволяли себе уйти в маггловский мир, на свидание в ночном Лондоне. Казалось, что Малфой в тот день был самым счастливым, когда можно было снять дурацкие очки с любимого лица, затягивая в застенчивый поцелуй у Биг-Бена, без осуждения окружающих. Рука об руку, спина за спиной и глаза. Озорные, радостные, живые в изумрудно-малахитовых зрачках. Умные, сдержанные и сверкающие в серебристо-серых. Улыбки, незаметные и скромные, ощутимые кожей. Восхищение, страх и гнев. Гарри был создан из противоречий и выглядел пучиной неизвестности, в которой можно было утонуть. И назад пути не было. Он нашёл чернявую макушку в углу помещения, под свет хрустальных люстр и очередной звук вальса. Тот смотрелся просто великолепно: чёрный, расшитый золотой нитью комзол ему невероятно шёл. Белая батистовая рубашка с кружевным жабо, скреплённым большим камнем с изумрудом, подчёркивали насыщенный цвет глаз. Стройные, крепкие ноги были обтянуты плотной тканью чёрных брюк и втиснуты в высокие сапоги. Он стоял один, попивая игристое шампанское и наблюдая за друзьями, которые вышли на танец вдвоём, ласково улыбаясь. Кажется, все знали, что они скоро поженятся. Гермиона Уизли.. на самом деле, звучит неважно. - Что делаешь, Поттер? Неужто твои горячо любимые друзья тебя бросили? - он слишком резко подошёл из-за спины, схватывая со стола такой же бокал, как у юноши напротив, делая приличный глоток. - Можно и так сказать. А ты, Малфой, сбежал от своей свиты? - Гарри внимательно оглядел его внешний вид и блондин мог поклясться, что увидел, как загорелись его уши. - Можно и так сказать, - передразнил его Драко, дергая уголком губ. В левом углу залы, он увидел, как сгруппировались юноши со всех факультетов. Там была до невозможного выделяющаяся красавица, старшая-Гринграсс, там была и ее младшая сестра, там сиял своею копной золотистых кудрей Смит, всегда бывший там, где были его подруги; туда смотрели юноши, не смея подойти; и там он нашел глазами Забини и потом увидал прелестную фигуру и голову Паркинсон в изумрудном платье. Драко ещё раз оглядел зал и заметил, как людей стало в разы больше, что значило, что мероприятие почти в самом разгаре. Он чувствовал, как коробка во внутреннем кармане неощутимо давила на грудь, но явно чувствовалась, не забывая напоминать о себе. Пальцы его мелко задрожали, покрылись липкой влагой и он начал осознавать, как на самом деле волнуется. На самом деле он настоящий храбрец, раз сделал все в самом идеальном виде, никому не рассказав. Оркестр замолчал, готовясь к следующему танцу, как Драко извинился перед брюнетом, уходя прочь в противоположную от него сторону, к огромному роялю черного цвета. Матовая поверхность его была украшена резьбой в виде виньеток, листьев и цветов. В центре двух боковых рамок расположены бронзовые подсвечники. На самом видном месте стоял он, где горделиво восседал профессор Флитвик. - Добрый вечер, прекрасное времяпровождение. Не думаете? - слизеринец доброжелательно улыбнулся, не переставая быстро моргать. - Добрый вечер, мистер Малфой. Прекрасный вечер, а мне даже не верится, что вы уже оканчиваете школу. Время так быстро летит. Старик мечтательно поднял глаза к зачарованному потолку, но через пару секунд встрепенулся и кротко извинившись, быстро начал перелистывать ноты, в поисках нужной. Драко не нужно было тратить время и расслабив лицо, он спокойно произнёс: - Мне нужно воспользоваться инструментом, профессор. - Что? - его маленькие глаза повернулись в его сторону, приспуская очки. - Для каких целей, позвольте спросить? Драко выдохнул сквозь ноздри, стряхивая со лба светлые пряди. - Этот вечер важен для меня, профессор. Я хочу сделать предложение своей половинке. Филиус округлил рот, прикрывая его своей маленькой ручонкой. Губы его заиграли в улыбке, обрамляя ровный ряд зубов и немедля, он спрыгнул с сидения, призывающим жестом приглашая к пианино выпускника. Малфой выдохнул, пальцы предательски задрожали с удвоенной силой, и закрыв глаза, он нажал на первую клавишу. (titanic - toms mucenieks) Сотни глаз устремились в его сторону, когда пальцы проиграли на первых клавших. Во всяком хорошем фортепианном исполнении есть очень важная искорка, которая, кажется, превращает каждую интерпретацию шедевра в живое произведение искусства. Она существует только в какой-то момент и не может быть объяснена. Она может быть названа душевным – художественным интересом исполнителя. Это то удивительное явление, которое известно как вдохновение, или.. любовь? Веки его были спокойно прикрыты, губы расслаблены и пару мгновений спустя, его светлые ресницы неловко затрепетали, когда он открыл глаза и устремил взгляд вперёд, где на него молча смотрел Поттер. Любовь всей жизни — Гарри Поттер. Длинные пальцы танцевали в неизвестном направлении, летая по нотам, а губы расплывались в улыбке, посвящённой ему одному. Казалось, безупречная музыка озвучивала оглушающую тишину и никого он больше не видел. Казалось, что это исполнение трепещет от полноты жизни, проигрывая что-то неописуемо восхитительное. Он откинул голову назад, раскрывая сосредоточенно-напряженное лицо, поджимая губы и успевая зажимать по парам клавиши, чуть нахмурив брови. Странная живая искра чувствовалась в нем, как и в каждом, кто слышал его. «Восхищение». Люди стояли и не могли выдавать из себя и слова. Профессора и МакГонагалл поражённо поджимали руки к сердцу. Выпускники молчали и молчали, тихо наблюдая за скольжением рук на глянцевой поверхности, наслаждаясь мелодией. Паркинсон знала, что это. Забини держал ее и никто не верил в происходящее. А Гарри.. Гарри стоял в оцепенении, раскрыв глаза и чувствуя, как глаза предательски мокнут. Неожиданно в голове пропали все мысли, освобождая разум. Драко. Любимый Драко. А можно ли было сказать, что он жить без него не может? – можно. А можно ли было сказать, что чувство, переполняющее его до щемления в сердце росло с каждым взглядом на него? - можно. А можно было сказать, что с каждый разом, он все больше и больше боялся? Было слишком пусто. Было темно. Холодный ветер гонял по земле опавшие листья, разнося полосы по белоснежному снегу. Раскачивались некрасивые, голые деревья на холодном ветру, чьи ветви казались лапами чудовищ в подступающих сумерках. Около озера было особенно холодно, а ветер поднимал волны, одаривая подходящих людей к берегу запахом сырости и мелкими брызгами - Я люблю тебя. Первое признание под холодным декабрём. - Останься со мной. Первый поцелуй в Выручай-комнате, под треск камина, где темно и тихо. - Ты потрясающий. Свет прорезался сквозь плотные тучи, падая в самые объятия. Гарри сглотнул и замер, снова поднимая голову и оглядывая зал. И он дышал – размеренно, спокойно, а перед глазами мутнело. В голову бежал туман, но не путающий до конца. Сердце чуть не взорвалось от того чувства в глазах цвета светлой дымки. Поттер задушевно что-то ответил про себя, ощущая, как подкашиваются у него ноги. - Никуда не уйду, - выдохнул он ему почти что в самое ухо, не сдерживая вдоха. - Ты обещал, - тихо ответил Драко, касаясь чужих рук. Он не уйдёт. Не сбежит, потому что обещал. Потому что не хотел. Драко смотрел на него и смотрел, расправляя плечи и улыбаясь уже так открыто, что сомнений не оставалось. Педаль инструмента послушно расправляла звуки и кажется, он чувствовал, что с каждым мгновением сердце бьется сильнее, заглушая всех и все, оставляя только одного человека. Всегда. Везде. Он. Его пальцы глубоко вдавливали клавиши и в последний момент, когда он почувствовал, что больше не может, последние ноты слабо зазвучали с рояля, а руки обессилено сбросились с инструмента. Гробовая тишина, шумное дыхание и зал взрывается аплодисментами. Драко их не слышит. Он встаёт, сжимает кулаки до побеления костяшек и делает ровные шаги в сторону Поттера. Гарри панически оглядывается, делая неловкий шаг назад, как чувствует, что все замолчали. Снова. Малфой тяжело дышит, его ноздри вздернуты и смотря так на друг друга, на расстоянии метра, блондин выдыхает и Гарри видит, как мелко начинают подрагивать его губы. Шаг назад. Драко снова прикрывает глаза и чуть замедлив, но с уверенностью, он встаёт на одно колено, ловко раскрывая пиджак и вытаскивая из внутреннего кармана бархатную коробочку с позолоченным узором, темно-бордового цвета. Молодой человек медленно открывает ее, коробочка издаёт щёлкающий звук и внутри, прямо на батистовой подушке посерёдке, лежит идеально золотое кольцо в серебряном узоре витиеватых линий, в виде неизвестных ему слов на латинском. Гарри не дышит. Он больше не дышит. Как во время матча по квиддичу, когда ловец противника несётся с тобой плечом к плечу, а снитч издевательски пляшет прямо перед тобой кончиками полупрозрачных крылышек, прямо над пальцами. Только тогда желудок делает тройной кульбит, а не само сердце. Сейчас же, в Большом зале, перед сотнями глаз людей с которыми ты практически вырос, и с которыми тебя воспитали, нет поля с кричащими трибунами и нет снитча, который блестит и заставляет лететь за ним через десяток людей, опасно поблёскивая. Никакого вызова, только он и Драко. Его Драко. В его взгляде скользнуло напряжение и озадаченность, он немного вздрогнул, но сжав челюсть, гулко выдохнул, четко произнося: - Я, Драко-Люциус Малфой, чистыми помыслами, светлыми мыслями, добрыми словами и любящими глазами, прошу тебя, Гарольд-Джеймс Поттер посмотреть мне в глаза, прочесть мои мысли и душу, ответив на вопрос. - Казалось, с его молчанием и застряла полная непонимания и страха тишина, зависшая в воздухе, - станешь ли ты моим супругом до конца наших дней, пока смерть не разлучит нас? Зелёные зрачки замерли, всплыли над светлой макушкой и невольно, но гриффиндорец рассмотрел их окружение. Люди с непониманием и немым вопросом смотрели на них. Их сердца бились в такт с ним, но не из-за волнения, а скорее, из-за шока. Гарри не сдержал вздоха, когда ощутил холодное прикосновение к пальцам, волнующее его до бабочек внизу живота. Он посмотрел в сторону друзей, где Гермиона и Рон слишком спокойно смотрели на него. Уизли дружелюбно сморщил нос, по доброму растянув губы в улыбке, приобнимая за талию его подругу. Гермиона поджала смущенно губы, дергая уголком губ. Они будто бы знали.. а может, и знали? Невольно – снова невольно, – он посмотрел в сторону преподавательского стола, где спокойно сложив руки сидел профессор Снейп, который выжил после войны, смотря на него с той отцовской лаской, с которой смотрел на него Сириус, незаметно кивая. Он сглотнул комок в горле и сморгнув слезинки, в оглушительной тишине услышал чей-то голос, с фразой: - Скажи «да». Руки сами потянулись обхватить за шею, сжимая светлые волосы на затылке, всхлипывая прямо в ворот белоснежной рубашки. Ноги абсолютно точно подкосились, чужие пальцы сдавили его спину и голос воздушно задрожал, то ли от нахлынувшего счастья, то ли от того, что больше не стоит скрываться и бояться, а может – и то, и то. Горло кололо изнутри как маленькими иголочками, пока под пальцами бешено билась венка на шее. Губы касались горячей скулы с обсыпанными родинками, солёные капли предательски падали на дорогую ткань, пока с языка шёпотом доносилось тихое, но отчётливое: «Да». С небольшой дрожью в ногах, Драко встал и приподняв Поттера за собой, с волнением в сердце трепетно взял чужую ладонь, выхватывая кольцо из коробочки и аккуратно, словно тот фарфоровая кукла, втиснул украшение в безымянный, как то вошло идеально гладко и ровно, точно созданное только для него одного. Серые зрачки подняли взгляд на яркие изумрудные, чуть мерцая. Молчание, долгое и затяжное, прерывистое дыханием, оборвалось ровно на том моменте, когда блондин повернул на себя другую голову, надавливая пальцами на юношескую шею, но тот уже сам приблизился, обдавая горчим дыханием его губы. Ещё раз глубоко вздыхая и растворяясь в резком, но уже понятном запахе корицы и мяты, Драко прекрасно осознал, что испытывая такой запах, пахнет лишь одним. Пахнет домом. Он просто склонился над ним, вытягивая шею чтобы дотянуться, прижимаясь к горячим губам. Его руки привычно обхватили за талию, мозолистые ладони сжали его светлые волосы на затылке и Драко понял, что сделает все, о чем попросит Поттер – поцелует соплохвоста, усыновит эльфа, станцует голышом в Хогсмиде, переедет к магглам – потому что Поттер, именно Поттер, его чертов Гарри и есть сама жизнь. Шрамолобая, лохматая, глупо улыбающаяся жизнь. Его – Драко – жизнь.