Smooth surface

      Горячее испанское солнце бьет в закрытые шторы. Чонгук тянется на шикарной кровати и причмокивает губами, предвкушая события сегодняшнего дня.       Вчера парень не мог пропустить вечеринку в отеле, в котором он будет жить весь свой отпуск. Очень красивый мужчина привлек его внимание, он был в компании с какими-то высокопоставленными дядьками, хотя сам таким не казался. Они играли в бильярд, иногда садясь на кожаные диваны пригубить виски и отдохнуть. Чонгуку всегда нравилось наблюдать, но когда объект внимания приземлился рядом с ним, стало не по себе, в голову ударил изысканный запах красного винограда с оттенками табачного дыма. Чонгуку больше не удавалось удерживать кошачий взгляд, альфе лишь стоило открыть рот, чтобы омега растаял. Чона очаровали его голос, мужественная элегантность, воспитанность речи и сногсшибательное умение целоваться. —Позвольте спросить, как вас сюда пропустили? — Альфа выдохнул сигаретный дым и перевел лисий взгляд на холодного омегу. — Что-то не так? — Чонгук кладет ногу на ногу и прищуривается. — Вы опасно красивы для этого места. — мужчина томно басит, проводя по твердому колену омеги ладонью карамельного цвета, перстни дорого переливаются под огнями элитного места. — Вы наглец. — Чонгук тяжело сглатывает от касания горячей руки чувствительной кожи под лёгкими белыми штанами из шелка, натягивая ухмылку. — Я честен с вами, ваш долгий взгляд дал мне всё понять. — альфа снова затягивается дымом и выдыхает в сторону, кажется, что с каждой порцией дыма его голос становится ещё более сексуальным, а от запаха у Чона кружится голова. — Раз уж мне здесь больше нечего делать, я пойду. — Чонгук чувствует, как его щеки заливаются краской, лёгкие забиты обволакивающим ароматом, поэтому ему нужно удалиться, дабы не вызвать смех у альфы своим ошарашенным видом. — Уже уходите? — альфа пустил низкий смешок, — Тогда позвольте мне вас проводить, такие омеги не должны ходить одни, а я выполню свой профессиональный долг. — он улыбается и пристегивает свой бейджик. Чонгук читает " Главный администратор Ким Тэхен». — С чего вы вообще взяли, что я омега, Ким Тэхен? — Чонгук хотел бы посмотреть с высока на этого подлеца, да вот тот выше, ещё и давит на Чона своими глупыми подкатами, на которые как на зло он ведётся. — Вы великолепно пахнете. — Ким снова наполняет лёгкие ароматом пряной лаванды, он не может удержаться, чтобы не согнуть руку в локте, предлагая её омеге. — Какое отношение это имеет к моей принадлежности? — Чонгук нагло парирует, если считаться с его смущением внутри. Он все-таки оборачивает свою руку вокруг ранее проигнорированного локтя, когда они направляются в коридор с множеством дверей, одна из которых Чонгука. — Прямое, потому что вы мне нравитесь. — Ким праздно произносит, гордо неся руку Чона в своем локте. Он послушно следует за омегой, щеки которого полыхают краской. Это очень льстит Тэхену. — Мне дивно представить сколько омег вы затащили таким способом в свою постель. — Чонгук останавливается, пытаясь играть на чувствах, но когда поднимает глаза, то не может удерживать взгляд с шоколадными глазами русого альфы. — Я не затаскиваю, они сами приглашают к себе. — Ким прикусывает губу, давая разглядеть свои белые зубы и мужественные скулы, что делают его ещё сексуальнее даже в униформе отеля: белая рубашка под кремовым жилетом и строгие брюки. — Наверное тяжело жить с таким острым языком. — Омега смеётся и отводит взгляд в сторону, переминаясь с ноги на ногу и собираясь прощаться. — Ещё никто не жаловался на мой язык.       Чона накрывает виноградная волна, а воздух от смешка тяжело выбивается через открытые в удивлении губы, когда он оказывается зажатым между стеной и горячей грудью альфы. Тэхен прожигает взглядом омегу, опаляя его жгучим дыханием. У Чонгука помутнело в глазах, потому что между ними не осталось расстояния, ему кажется, что сейчас он подобно рыбе глотает воздух, ибо по другому дышать не возможно. Тэхен поражен темпераментом этого парня так сильно, что горячая испанская кровь закипает в нем, его сущность рвется наружу и становится свободна, когда омега выпускает томный стон сквозь алые губы. Виноград и лаванда смешались в один аромат с осадком табака, Тэхен впивается в аккуратные доли, сминая и посасывая. Чон ломает все барьеры, которые он стремительно выстраивал перед тяготеющим к нему альфе, и сжимает пальцами широкие плечи. Ким ловко орудует языком, чувствуя лёгкие вибрации стонов наслаждения Чона. Аромат лаванды, что уже плохо различим в урагане вкусов, сводит альфу с ума, он совсем не желает отпускать его. — Ты обязан научить меня играть с тобой… — Чон тяжело дышит, разрывая ниточку слюны. — в бильярд. — омега сглатывает сухость в горле и сжимает плечи альфы, что любовно смотрит на него, обернув свои руки вокруг талии. — Обязательно, только скажи мне свое имя, детка. — Тэхен выпрямляется и оглаживает гладкие бока, низко шепчет, улыбаясь. — Чон Чонгук. — Чонгук бы ответил что нибудь наглецу на его «детка», но он чувствует сейчас себя удовлетворенным и расслабленным, конечно, с желанием повторить этот поцелуй ещё раз однажды. — Хорошо, в 6 часов, на том же месте. — Тэхен отпускает его, и Чон скрывается в своем номере.       Чонгук аккуратно уложил волосы, заправив за уши, которые он украсил парочкой серебряных колец. Блеск на губах отлично сочетается с украшениями, брюки подчёркивают открытую сине-зеленой рубашкой, талию. Он чувствует себя бодро, несмотря на то, что спал плохо, некий Ким Тэхен не выходил из головы всю ночь. Администратор, что привязался к нему вчера и сегодня… Чон прожигает его взглядом, когда тот идёт к нему, чтобы непременно помешать наслаждаться фрешем из тархуна, на любителя, но омеге нравится. — Настолько не терпится уже начать сеанс, что пришел сюда на час раньше? — Ким отодвигает стул напротив и садится перед омегой. Он оценивает его внешний вид и украдкой ухмыляется, альфу очень привлекает ненавязчиво открытый шелковой блузой, животик, завязанной узлом. В голове сразу мелькают желаемые картинки, но Тэхен лишь улыбается и сверкает блеском в глазах, который совсем не хранит той нежности, в отличии от улыбки. — Совсем не за этим, я просто вышел горлышко смочить, пить захотелось. — Чонгук отводит взгляд и отпивает ярко зелёный напиток, голос его стал на октаву выше, так часто бывает, когда он лжет. — «Горлышко смочить» — цитирует его Ким, смеясь над глупым оправданием. — А весь этот лоск для декоративной веточки в твоём бокале? — Тэхен протягивает руку и клацает по сухому кончику веточки. — Разве это что-то меняет, я сейчас сижу здесь и наслаждаюсь напитком. — Чонгук довольно улыбается и дёргает бровью, облизывая губы, складочки которых заполнились терпкой сладостью, думая что они как то неожиданно перешли на «ты». — Меняет. — Тэхен вклинивается своим налакированным ботинком между чонгуковых сандалей, что были сдвинуты до этого момента. Альфа закусывает губу, забыв добавить «Состояние моего члена в штанах», но он понимает, что после такого без пощечины отсюда не уйдет. Чон для Кима словно красное полотно в руках тореадора. Дразнит, но пока не даётся.       Телефон в кармане широких штанов противно стонет, оповещая. Тэхен с довольным видом отключает будильник и выдает: «Ну вот, ты как раз вовремя!». Чонгуку думается, что он сумасшедший, но такая внимательность не может не льстить.       Тэхен гордо поднимается, вытянувшись струной, и подаёт Чону руку. Тот шагает за альфой и вдыхает приятный аромат, что смешивается с травяной горчинкой на языке, совсем не жалея, что вышел раньше.       Они проходят в бархатную комнату, обстановка имеет темные, сексуальные вайбы, заставляя Чона немного напрячься, когда Тэхен прикрыл дверь, но от лучезарной улыбки омега снова чувствует себя комфортно. — Не желаешь выпить? — Альфа вытаскивает бутылку красного из шкафа и заинтересованно подмигивает. — Нет, не люблю вино. — Чонгук медленно проходит вдоль бильярдного стола, проводя пальцами по бортикам. — Аллергия? — Ким наливает бордовый напиток в тонкий бокал. Вино разливается водопадом по стенкам, создавая неповторимые узоры и оседает, позволяя вкусить благородную сладость. — Нет, алкоголь портит весь вкус и запах винограда, для меня только виноградный сок. — Чонгук подошёл к Киму на расстояние согнутой руки, тот допивает бокал и отставляет его, смотря Чону в глаза. — Сока нет, есть я. — Тэхен подходит ближе к омеге, пытаясь положить руки на талию, Чонгук смеётся и трясет пальцем перед лицом Кима. — Ты остаёшься на десерт, а сейчас бильярд. — Чонгук снова противится, но уже с первой встречи хочется снова почувствовать вкус этих виноградных уст.       Чон разворачивается, игриво улыбаясь. Он берет кий и рассматривает его в руках, крутя и изображая волшебную палочку. Ким только низко хохочет и подходит сзади, подводя «волшебника» к столу.       Много разноцветных шариков заключённых в треугольник, будто смотрят на Чона и ждут своей участи. Чонгук встаёт в стойку и пытается держать кий, который, как ему кажется, очень длинный для того чтобы играть.       Тэхен оглядывает стойку Чона и прикусывает губу, он понимает, что сегодня будет трудно не только в бильярде. Он подходит сзади, прижимаясь к омеге, мужчина чувствует его тёплое тело и мягкие ягодицы, что отдаются назад, о них ему лучше не думать. — Прекрасная стойка. — Ким хрипло шепчет в розовое ушко омеги и прикрывает глаза. — для секса.       Чонгук нагло улыбается, выпрямляется, проезжаясь по горячему паху альфы. — Помогите её исправить, я так угнетен ошибкой. — Парень противно меняет голос и смотрит через плечо на хищные глаза и тяжело сглатывает. Они играют уже совсем не в ту игру, испанские корни Тэхена, пробудили в нем звериное желание, словно огромного быка раздразнили красной тряпкой, но ему нужна не тряпка, а сам тореадор. Альфа проводит карамельной ладонью по дуге спины, расслабляя мышцы. — Выдохни и расслабься. — В глазах мутно от горячего дыхания и аромата, что заполнил Чонгука быстрее самого Кима. Парень выполняет, а Тэхен за ним, выдыхает прямо в шею. Словно афродизиак на альфу действует чудесная лаванда этого гордого омеги. Он не может контролировать свой организм. — Возьми в руку и согни локоть. — голос Тэхена грубее с каждой секундой, он просто пытается не сойти с ума от лавандового омеги. Гладкая кожа, которого манит, открытый стройный животик заставляет сердце визжать, а пах твердеть. Альфа закатывает глаза и тяжело сглатывает. — Не напрягайся, дыши глубже. — Тогда почему сам напряжён и дышишь отрывисто мне в шею. — Чонгук шепчет и бросает противный деревянный кий, который держит уже как 7 лет и переплетает свои пальцы с пальцами альфы, что направляли его опытную руку. Он смотрит в тёмные глаза и теряется, медленно моргая, двигаясь ближе.       Тэхен ведёт рукой, что недавно была с рукой омеги, по нежной коже под шёлком и перемещается на бархатные щеки, сжимая их своими длинными пальцами. Чон делает последний выдох, прежде чем его губ снова коснутся после перерыва в ночь, но ему казалось, что это время равно вечности.       Ким с наслаждением целует пряные уста, не уставая оттягивать сладкие доли. Чонгук выгибается сильнее, твердый пах чувствуется все отчетливее. Ощущения смешались, омеге уже не дискомфортно рядом с сильным альфой, до того момента пока его рука, что кажется огромной, не оказалась на его шее. Совсем потерявшись в аромате и волне чувств, Ким вдавливает дорогие перстни в гладкую кожу. Чонгук теряет воздух, тяжесть в лёгких тянет его вниз, он хрипло стонет и открывает совсем другое наслаждение, но его нагло прерывают, на последок вытерев с губ слюну. Хорошего по немногу. Балансировать между своей кончиной и высокой сладостью жизни — тяжело. Ким владеет этим искусством лучше чем никто больше. Он позволит омеге биться в конвульсиях и истекать смазкой, только когда сам захочет.       Чонгук хватает воздух пылающими губами, шея пульсирует краснотой, а ему главное не потерять голову от горячей груди, к которой он прижат, и от винограда, что словно обвил омегу своими плетьми. — Не отвлекайся. — Тэхен направляет его, снова дает кий в руку, сексуально шепча. Чонгук не может держать гладкий инструмент, у него трясутся руки, а в паху невозможно тянет. А от понимания того, что у Кима внутри такая же буря, становится ещё хуже, когда крупный член все сильнее упирается в ягодицы. Но Тэхен не унимается, проводит пальцами по ладоням и управляет слабыми руками омеги, что уже онемели от всех чувств, изводящих его. Ким снимает удерживающий треугольник с ровно выставленных шаров и возвращается за спину Чона, но что то поменялось — он стал еще ближе. — Выпрямись. — Альфа кладет свою горячую руку на голый живот омеги, поглаживая молочную кожу. — И делай как я вчера. — томный выдох в все ещё красную шею и мягкий поцелуй, словно порхание бабочки. Тигр маскируется под невинное существо. По всему телу дрожь проходит, Чон испускает вынужденный стон и сглатывает вязкую слюну.       Руки не слушаются, омега пересиливает себя и свою сущность — бьет по несчастным шарам. Они разлетаются и Чон сгибается в изнеможении. Он вложил в этот удар последние силы и рассудок. Смазка сочится и впитывается в кружево, что очень трет возбужденную головку под штанами. Этот удар забрал ничтожные капли гордости и достоинства, потому что Чонгук беспомощно выгибается в спине и трется ягодицами о пах альфы. — Хватит притворяться. — Чонгук беспомощно скулит и выгибается, Тэхен опаляет своим пахом его ягодицы, из-за чего смазка выделяется намного сильнее из омежьего нутра. — Я всегда честен с тобой. — Тэхен шепчет, прошипев концовку, фигуристое тело младшего распаляет его, когда он наклоняется, чтобы вдохнуть облагородившийся аромат лёгкой лаванды. Она пропиталась жаждой секса изнывающего омеги. — Я обращался к себе. — Чонгук опускает голову ниже, что гладкие локоны свалились к липкому лицу, выгибаясь в пояснице под давлением собственных желаний. Альфа почти его не слышит, но давление на пах обостряет рецепторы. — Так ты со мной игрался? — Ким скалится сквозь зубы, пытаясь сдерживать мольбу о том, чтобы сорвать одежду с манящего тела. — А я думал, ты такой неприступный.       Кажется, Чонгук сейчас на последнем издыхании, чтобы не раствориться в собственном огне. Он чувствует как ноги слабеют и начинают дрожать все сильнее, пока Тэхен проводит рукой по торсу, пощипывая возбужденные бусины. Чем ниже он спускается, тем труднее удерживать свой вес, опираясь на бильярдный стол, но словно новая волна энергии вспыхнула в Чоне, когда звонкий удар пришёлся на мягкую ягодицу. Омега выгнулся и высоко простонал, тонкая ткань совсем не смягчила удар, а только усилила острые, возбуждающие ощущения. — Какой ты громкий. — в низком голосе чувствуется похвала и восхищение, украшенное предвкушением. Тэхен ещё больше разгоняет пожар на ягодицах, растирая и пошлепывая пылающую кожу, нежно прикусив красное ушко. — Здесь много любопытных глаз и ушей. — Ким спускается к шее, бёдрами имитируя поступательные движения, от чего омеге действительно дурно на столько, что он не слышит половину слов. Виноградный сок, уже словно заменил кровь, а большой член касается дырочки, покрытой кружевом. Чон не может думать ни о чем другом, кроме как, о полной заполненности и мокрых поцелуях. — Поэтому, я хочу, чтобы ты стонал громче чем ты можешь, хорошо?       Ким белоснежно ухмыляется, скрывая хищные глаза под густой русой чёлкой. Гордость разливается по возбужденному телу от вида красных щек и полузакрытых глаз с дрожащими ресницами, и молящих губ, что алым цветком раскрыты. Альфа обхватывает его щеку и шею, все также прижимаясь сзади, бурлящая кровь гоняется по организму, Ким может чувствовать пульсацию в сонной артерии своей ладонью. Он с секунду смотрит на блаженного парня и примыкает к открытым губам. С каждым приливом крови поцелуй становится по вкусу схож с нектаром, сладость винограда смешивается с отдушкой лаванды на языке, обволакивая и расслабляя. Чонгук не хочет останавливаться, он принимает эту сладость, причмокивая от удовольствия и двигая бёдрами навстречу, лишь иногда громко хватая воздух и мило переплетая пальцы с рукой Кима, которая оглаживает упругую грудь.       Тэхен спускается к гладкой коже живота, что открыта специально для него. Он медленно поглаживает, еле касаясь подушечками пальцев. Альфа спускается все ниже под контрастные покусывания шеи, доводя Чонгука до дрожи. Он выгибается и хнычет, а следом замолкает, потому что сердце замирает в удовольствии, когда Чон четко чувствует чужую руку у себя под штанами. Ким освободил из-под кружевного белья текущий орган, ухмыляясь такому наряду. По телу дрожь проходит, когда легкие движения по члену обжигают распаленную кожу. Парень потирается о возбуждение высокого альфы, что внезапно убирает руку с органа. — Мы не сыграли ни одной партии… — Ким наклоняется к распаленной щеке онемевшего омеги и низко басит, вытирая липкую руку о голый живот. — Но я все равно проиграл. — Чонгук прямо выдаёт, гогоча почти беззвучно, показывая неоспоримость факта.       Его тело горит и ищет спасения, не зная куда себя деть. Он сжимает пальцы на бильярдном краю, тяжело дыша, пока не чувствует руку на своей ягодице. — Хочешь отыграться? — наглый смешок летит прямо в напряжённую шею, на которой собирается пот в блестящие кристаллы. Когда Ким ведёт пальцами, сжатыми на манер «пистолета», проходя между мышцами спины, считая диски позвоночника под свое низкое шипение в белизну волос Чона, что возбуждающе пахнут.       Язык заплетается, а мысли покинули голову. Чона держит на этом мире только ощущение горячего тела рядом. Он не может внятно ответить, лишь только сбито мямлит, бросая умоляющий взгляд через плечо. Губы открываются, чтобы выпустить последний выдох, прежде чем сдаться. Он не может вымолвить ни слова, Ким словно схватил его под корень языка, так ощущаются жгучие ласки на дрожащем теле. Тэхен ухмыляется и решает больше не мучить молодого омегу. Очень трудно скрывать правду, все чувства таить внутри, сглатывая ком.       Протяжный рык выводит Чона из тумана, что обволакивает чувствительные уши, заставляя выпрямится и сглотнуть. Кадык дёргается, Чонгук прикрывает глаза и отдаётся, из губ вырывается томный выдох с еле заметным «начинай…» и Киму сносит крышу. Давно стало заметно кружевное белье через штаны, что омега надел для него, если закрыть глаза на все возмущения, но утром Чонгук думал именно о нем, когда невыносимо долго натягивал узкие трусики. Ужасно не удобно, сейчас ещё хуже. Мокрая ткань врезается в промежность, пропитавшись смазкой.       Мысли заполнены только этим омегой, Тэхен чувствует волну страсти, схватившей в свои лапы. Сердце пытается закричать, но Ким его глушит, торопливо расстегивая блузку Чона. Каждая пуговица откликается мелодичным стоном, такие обычные действия становятся невыносимыми для чувствительной кожи, что покрылась румянцем. Тэхен не спешит резко срывать одежды глубокого цвета, чтобы оголить влажные мышцы спины, он играется, шипя у уха и сильнее потираясь пахом о возбужденные ягодицы.       Одежда душит густым воздухом закрытой комнаты и никого не щадит. Чон собирает воздух губами, раскрытыми, словно бутон, набирается капель сил, последние в этой комнате разврата, пока ловкие руки освобождают его тело от мучительной пытки. Слышно как шумно падают лоскуты одежды, что искусно сшиты портным, звуки которых окрашиваются объёмными выдохами восхищения альфы, поражённого мокрым сексуальным телом. Только нижняя часть белья, состоящая из единого прозрачного кружева остается на теле, как атрибут прелюдии, который Ким спешит использовать для раздражения и так изнеможенных прелестей омеги. Словно пожирая ягодицы взглядом, Тэхен тянет женское белье так, чтобы все давление шло на часть колючего кружева на промежности, теперь уже врезающегося в него, от чего Чон сдавленно мычит сквозь прикушеную губу.       Весь организм Чонгука изнемогает, будто получил знатную взбучку. Возбуждение катается огромным снежным комом, становясь всё больше и двигаясь от паха в противоположные стороны. Сладкая, тающая нега словно глазурью стекает по ногам, заставляя их слабеть и подкашиваться, всё сильнее упираясь в твёрдых пах Кима, где четко чувствуется длинный, внушающий размер, горящий жаром. «Сочные, будто выращенные на плантациях Испании, персики» — думается альфе, когда он рассматривает задницу Чона, безусловно влекущую его с самого знакомства, и сейчас, она в его руках, румяная и липкая от холодной испарины, ведь так легко управлять распаленным телом. Чон отклоняет голову на плечо старшего, рассыпая белокурые пряди, взмокшие от нетерпения, видимо, ком возбуждения застрял в горле, от чего омега хрипит сухой глоткой сквозь не двигающиеся губы. — Что ты медлишь.? — с небольшой задержкой на сглатывание вязкой слюны, впитавшей в себя запах табака и винограда, продолжает, зажмуривая глаза от протискивающегося длинного пальца смуглой руки в его мокрую узость, отодвинув линию кружева. — Идиот. — на полустоне Чонгук заканчивает свою фразу и раздвигает ноги, липкие между бедер.       Нежная теплота и влажность обхватила палец Тэхена, на перекор с сильной узостью и дискомфортом, что чувствует младший, привыкая к инородному живому предмету внутри. Постепенно сладостная смесь чувств заполняет тело омеги, Чонгук расслабляется, наклонившись вперёд на стол, сминая и царапая ноготками гладкую темно-зелёную поверхность. Ему нравится чувствовать в себе фаланги альфы, будучи окутанным его запахом и атмосферой комнаты, доказательством выступают лёгкие невесомые стоны, вылетающие сквозь персиковые губы, становясь страшной пыткой и нежной лаской для ушей Тэхена.       Будто чудо, в сердце старшего затрепетало странное желание: огладить и зацеловать все изящное тельце, что льет выдохи и тихие скромные стоны, привлекая всеми своими чертами. Ким не противится и быстро расстегивает пуговицы жилета и рубашки, пока голая кожа Чонгука получает лёгкий морозец, находясь без горячих губ и рук. Ким оголяет карамельную подкаченную фигуру, желая подарить все свое тепло, когда нежно обхватывает омегу за талию обручем рук. Для Чона это стало странным, очень подозрительные чувства скрываются за этим всем, заставляя выпустить последний выдох и вовсе перестать дышать, когда проталины-поцелуи, словно вскипяченные пятна солнца, рассыпаются по плечам и шее, заполняя комнату без окон и с закрытой дверью чмоками. — Тэхен, как же приятно… — ещё никогда он не называл его по имени, ещё никогда не пробивало на дрожь собственное имя. Чонгук нежно тянет, расслабляясь на груди альфы, получая волну любви, которая никак не устанет заполнять и превращать Чона во влажное пятно. Он заводит руку, слабую и горячую, словно в лихорадке, чтобы сминать и поглаживать возбуждение, подняв блестящие глаза, с отражающимся звёздами в них, которые являются его собственными, омега смотрит в глаза Кима, смотрящие обязательно в ответ, и медленно двигает губами: «пожалуйста».       Эта сцена заставляет старшего тяжело сглотнуть, будто ледяная вода в лицо. Дрожащими руками он дергает пуговицу и с характерным звуком ширинку, заставляющим Чонгука приготовиться. Парень знает — этот мужчина не обидит его и не сделает больно. Рука с множеством перстней сжимает в руке плотный горячий ствол, с обрезанной крайней плотью, от чего открывается вид на каждую венку под нежной чувствительной кожей, и на головку, блестящую в оболочке предъякулята. Тэхен опускает взгляд ниже, проскользив вожделением по влажной спине, блестящей в тусклом свете серебряным отливом. Под тихий мелодичный стон Чонгука, альфа стягивает тонкое, но тяжелое из-за смазки белье по стройным ногам, отпуская скатываться по голеням и лодыжками. Омега нервно скидывает приставучую ткань с сандалей и расслабляется, понимая к чему всё ведёт, к тому, чего они вместе и в равной степени желают. Чонгука беспокоит мертвое молчание старшего и лишь томное частое дыхание в тихой комнате, дискомфорт и сомнение в себе закрались в сердце. — Не нравится?.. — Чон поворачивает голову, сминая в ладонях потный борт бильярдного стола и смущенно облизывая губы. Тэхен с восхищением не хотя поднимает взгляд, хрипло шепча: «издеваешься?». Омега сглатывает и спускается глазами по привлекательным рельефам торса к достоинству, удивленно охая и отворачиваясь обратно. Ким лишь низко коротко смеётся, подставляя головку к узости. Головка будто сама втягивается внутрь, где тепло и нежно, Чон выдыхает и сам медленно погружается, с каждой секундой становясь ягодицами ближе к Киму. — Не терпится? — с лёгкой усмешкой Ким резко сокращает расстояние, притянув на себя омегу за точеные тазовые косточки. Чон мгновенно вскидывает голову с крепко зажмуренными глазами, выпустив словно птицу рвущуюся на свободу, звонкий громкий стон. — Да, молодец… — Ким нависает на Чона всем телом, будто пазл, идеально подходя по изгибам, только пухлые ягодицы вместе с поясницей создают изящную арку, шлепаясь о бедра альфы. — Я люблю громких мальчиков. — низкий шелестящий голос сводит с ума. Чонгук все ближе грудью к гладкой поверхности с мокрыми разводами от потных рук.       Сердце в груди Чонгука часто бьётся и резко прекращает свой стук, когда большие ладони, с множеством раскаленных колец, обхватывают чувствительные бусины ореолов. Пальцы прокручивают, пощипывают и оглаживают, а ладони сминают грудь под непрекращающиеся толчки в мокрую узость. Член входит глубоко, набирая смазку, двигаясь ритмично до потемнения в глазах обоих. Тэхен вскидывает голову, что влажные волосы растрепавшейся укладки летят назад с широкого лба. Стоны младшего, даже тихие придыхания, заставляют ускориться, чтобы не потерять волну удовольствия, пробивающую обоих на дрожь.       Альфа вбивается до смачных шлепков, от которых слюна выделяется активнее, увлажняя сухую из-за частого дыхания дефицитом кислорода, глотку. Он доводит Чонгука до агонии, что тело горит, будто бы пятно костра от паха разрослось по всей коже, резко потухшее с выдохом из сладких уст младшего, когда член покинул нутро. — Я хочу видеть твое блаженное лицо. — Ким низко хрипит, тяжело сглатывая, пока пот мелкой влажной пылью блестит на торсе, прожженном взглядом Чона, что одеревенел, сводя ноги от тягучей неги. — Переворачивайся. — Под оглушающий тихий голос омега еле двигает телом, но Тэхен помогает ему, резко дёргая и сминая половинки, покрытые испариной, в сильных цепких ладонях. Их тела слишком близко, Чонгук чувствует как стучит сердце мужчины напротив, выпуская неловкий мелодичный стон, когда оказывается пухлостями на прохладном столе. Возбуждение Кима стоит крепко с неким изгибом вверх, являющимся огромным плюсом в доставлении удовольствия.       Холод и жара одновременно, Чонгук сходит с ума, но не желает достичь конца и это не про тот, от которого брови создают ложбинку между, а пальцы на ногах хрустят от сильного давления, про тот, когда бабочки улетают из живота. Альфа снова заполняет его в новой позе, чувствуя сильную волну, хватая младшего за светлые влажные локоны и наклоняясь до касания носами. — Где же твоя дерзость, милый? — кипяток льётся вместе со словами, младший часто дышит виноградовым нектаром, будто сейчас вовсе перестанет, не зная что ответить, мысли улетели слишком высоко, пока они придаются животному желанию. Чонгуку хватает сил только на то, чтобы схватить того за гриву и слиться в ливне поцелуя. Слегка жмурясь под каждый чувственный толчок, он активно кусает и оттягивает ягодные губы, ведь пик совсем близко и разрывает Чона на части. Ким чувствует его и под рык в уста ускоряется, ему приходится отстраниться. Крик оргазма омеги слишком громкий и мелодичный, преступление его глушить, не давать ему нарастать с движением спермы по омежьему стволу. Чонгук с частыми стонами, насыщенными воздухом, забрызгивает свой живот струёй семени, руки соскальзывают с бортика, белокурые волосы рассыпаются по тёмному столу, шарики заполнили лунки, глаза омеги закрылись.       Мычание и дрожь Тэхена разрезают воздух, член с хлюпом вынимается из нутра парня, выпуская в воздух белесые капли, падающие на бедра Чона. Его кожа блестит под жемчугом жидкости, груди обоих часто вздымаются, какой-то странный осадок забрался в сердце. Чонгук судорожно ищет руку альфы, пометавшись в воздухе, ладони соединяются в замочек. Сердце Кима бьётся не так как обычно, лежащий парень перед глазами тому виной.       Искусственная темная кожа дивана неприятно липнет к влажным от пота телам. Омега жмется к карамельной груди горячего мужчины и прячет в ней румяные щеки. Через ребра проходит частый стук пылающего сердца. Чон чувствует каждую вибрацию, от чего губы расплываются в нежной застенчивой улыбке. С выдохами застоявшегося воздуха в груди, Тэхен убирает волосы с лица, получше накрывая парня, согревающего его тело, которое охлаждается с помощью пота, пережив волну упомрачительного удовольствия, он смотрит на его чудесное блестящее лицо, замечая улыбку и заражаясь ей.       Что-то странное они чувствуют друг к другу, что-то, что делает этот момент необычным, хранящим в себе всю ласку этого мира в сердцах обоих, которые обязательно откроются, когда смущение и робкость отойдут на второй план. — Чонгук? — Ким осторожно зовёт, потому что желание сказать крутится на языке и не даёт покоя. — Да? — омега с небольшим стеснением смотрит на мужчину, что с тем же чувством глядит в ответ. — Останешься в Испании? — Тэхен смотрит с надеждой в большие блестящие глаза юноши, пока сердце отсчитывает секунды.       Парень мешкает и пытается понять суть вопроса, то ли это, о чем Чонгук подумал, то ли это, чего хочется сейчас услышать. — Но, мой отдых заканчивается через неделю, поэтому я ещё буду тут. — омега хлопает ресницами, начиная заливаться краской, когда мужчина снова говорит, смотря прямо в глаза. — Со мной, навсегда останешься?       Серьёзное предложение поражает Чона, он глубоко задумывается, когда перед глазами проходит вся его прошлая жизнь, чувствуя приближение новой, если сейчас он положительно кивнет, и парень делает это, сильно смущаясь.       Тэхен не верит в истинность, вернее сказать не верил до тех пор, пока бабочки в животе не запорхали от ощущения тёплой руки на своём запястье.