Записки Гордемия

Улица встретила меня слепящим светом прямо в глаза. От неожиданности я даже прикрыл их свободной рукой. Солнце приятно грело мою кожу, а слух ласкал стрекот насекомых, притаившихся где-то в траве. Людей было мало, редкие прохожие шатались над своими телефонами словно завороженные. Постояв на крыльце пару секунд, я наконец привык к освещению и начал спускать свои снасти по ступенькам. Да, забыл сказать, в левой руке я катил по земле чемодан со всем необходимым для рыбалки. Удочки, наживки, сачок, ну, и так далее. В такую хорошую погоду легкая улыбка сама волей-неволей проскальзывала на моем все еще сонном лице. Маршрут был простой. Сначала пройду через перекресток прямо на остановку, сяду на автобус, сойду на конечной, а там уже и пешком дойду до своего любимого места. Рыбалка – это довольно приятное занятие, скажу я вам. Она помогает сосредоточиться на своих мыслях, а потому я часто выбираюсь на природу, когда мне надо о чем-то подумать. Так и в этот раз. Не буду рассказывать чем я занимаюсь и кем работаю, это, по-сути, неважно. Я дошел до остановки и начал терпеливо ждать автобус. Обычно он приезжал раз в минут сорок, примерно. Я вышел попозже, заранее предугадывая время его появления, а потому ждать мне оставалось минут десять-пятнадцать. На остановке помимо меня сидела молодая девушка, копавшаяся в своем телефоне. Пока я аккуратно разглядывал ее фигуру и подбирал слова для знакомства, ко мне сзади подошел кто-то и дотронулся до моего плеча: - Эй, молодой, подскажи время. Я обернулся. Это был мужчина в возрасте, не самого опрятного вида, тянуло от него куревом вперемешку с какими-то духами. Удостоив незнакомца коротким взглядом, я отвернулся обратно и ответил, даже не взглянув на телефон: - Восемь пятьдесят пять. - Спасибо, - сказал тот и поковылял себе дальше, мимо стоянки. «Блеск, все мысли сбил», - думал я про себя. Оставшиеся минут семь я провел в тишине, раздумывая уже о рыбалке. Я мысленно подбирал лучшую наживку, лучшее место и тактику. Наконец мой автобус подъехал. Я вошел внутрь, оплатив проезд заранее отсчитанной мелочью и уселся у окна. Пассажиров было мало, обычно, даже если они и появлялись, то сходили где-то в городе. Мне же нужно было ехать на конечную, почти полтора часа. Как только я уселся, завибрировал мой мобильный. Достав его из нагрудного кармана я взглянул на экран. «Мама». Приняв вызов, я прислонил телефон к уху. - Да-да? - Как ты, мой золотой? Голос матери всегда был ласковым и приподнятым. Мы не стеснялись выражать свои чувства друг к другу. Всегда говорили, что любим друг друга и всячески демонстрировали это. - Нормально, мам, как ты? - Хорошо, слава Богу. Едешь на рыбалку? Я и забыл, честно говоря, что еще вчера вечером сообщил маме о своих планах. - Да. Вот сейчас в автобус сел. - Отлично. Ладно, я собираюсь в магазин съездить, тебе что-нибудь купить? - Не, мам, спасибо, все есть. Жили мы отдельно, но мама до сих пор по привычке старалась привезти мне что-то. Оно и немудрено. Не привыкла еще, наверное. Своя квартира-то у меня появилась полгода назад. - Ну, ладно. Давай, сынок. Мяк. - Мяк. Люблю тебя. - И я тебя люблю. Я повесил трубку. Разговор с матерью всегда поднимал мне настроение. Она была поистине идеальным человеком. Всегда на позитиве, всем сердцем преданная своей семье. Пока ехали, я глазел в окно. Люди, машины и дома проносились мимо. В воздухе витал пьянящий запах просыпающегося города. Поглазел я так минут пять, от силы, а затем надел наушники и уткнулся в телефон. Меня никогда надолго окно не завораживало, и долго глядеть в него я не мог чисто физически. Пассажиров, как я уже сказал, было немного. Человека три, от силы. И все они располагались в разных частях автобуса, так что ехал я с комфортом. Никто не нарушал ничьего личного пространства. Ехал я так, как уже говорил, часа полтора. И вот наконец конечная. Сойдя на остановке, я втянул свежий воздух в легкие. Здесь начинается небольшой лес, в котором и находится нужное мне озеро. Взявшись за свой чемодан поудобнее, я начал свой путь по тропинке к озеру, попутно наслаждаясь треском веток и щебетанием каких-то неизвестных мне птиц. Минут через пять я и сам не заметил, как вышел к нужному мне озеру. Оглядев его на предмет наличия чего-нибудь необычного, я начал потихоньку вытаскивать все из своего чемодана. На самом деле, я никогда не понимал на кой черт я осматриваю с опаской это озеро. Из зверей в этом лесу самое страшное, что можно встретить, это белка. Да и то, максимум, что она сделает, так это орехи попросит. Достав все необходимое, я положил пустой чемодан на бок и уселся на него. Закинув удочку я начал ждать… Ждал долго. Время от времени я менял стратегию ловли. Дергал удочку, насвистывал обманчивые для рыбы мелодии, пытался привлечь ее шутками про негров, нацистов, геев, и вообще про все что в голову придет. Прошло часа два. Не клюет. Даже и не думает. Мысленно выругавшись я отставил удочку в сторону, руки уже затекли и неприятно кололись. Как вдруг зазвонил телефон. С неохотой достав свою трубку из нагрудного кармана, я кинул взгляд на экран. Звонила мама. Приняв вызов, я поднес телефон к уху. - Да, слушаю. - Але, это Горя? У меня сразу руки похолодели и начали легонько трястись. Голос на другом конце трубки не принадлежал матери. - Да. А кто это? Сердце мое начало отбивать нехилый такой ритм. Я нутром уже почувствовал, что случилось, что-то плохое. - Тут какая-то женщина в аварию попала. В общем, она сейчас без сознания, она кем Вам доводится? Мать, там, сестра? Я и не заметил, как рыба начала клевать и уже давно скрылась с наживкой на дно.

***

Не помню как точно я добрался до этой чертовой больницы. Может, на автобусе, но, по-моему, я сначала побежал просто вдоль дороги. Наверное, не хотел ждать и поймал автобус уже пока бежал, когда понял, что он едет сзади, но точно не скажу уже. Я лежал в тускло освещенном, узком коридоре больницы, на трехместной скамье и просто смотрел. Описать мое состояние тяжело. Не дай Бог кому-то такое же пережить, но все же, я попробую объяснить. У меня все внутри как будто сжалось в маленький комочек и никак не разжималось. Это сравнимо с тем, как если бы великан сжал автомобиль в маленький шарик. Вот примерно это же было сейчас и у меня на душе. Было очень страшно. Я был на грани паники. Я разглядывал эти плохо освещенные стены больницы, бегал по ним глазами в поисках какого-то спасения. Хотелось просто вскочить, орать во все горло, разбить голову об стену, а затем просто умереть. Не чувствовать ничего. Это ужасно. И самое отвратное это то, что кроме меня в этом треклятом коридоре никого не было. Если бы тут сидел хоть кто-то, я бы мог немного даже отвлечься. Просто успокоиться, поняв, что у кого-то тут тоже тяжелая ситуация, но нет. Я был один. И это бесило. А эта трагедия произошла так – мама отправилась в магазин на машине, как и планировала. Видимо, в маленький магазинчик возле дома она не хотела идти, решила закупиться обстоятельно в каком-нибудь гипермаркете. И вот угораздило ее же ехать по одной дороге с этим мудаком. Молодой парень, мой ровесник, тоже лет девятнадцати где-то, поехал, значит, забирать двух подружек то ли с пикника, то ли с мероприятия какого. И вот додумался же урод напиться там, перед обратной поездкой. Он заснул прямо на дороге и выехал на встречную. Как раз туда, где проезжала моя мама… итог – три трупа, а моя мама в тяжелом состоянии. Обычно люди в таких ситуациях вспоминают счастливые моменты из детства, мысленно уже прощаются с дорогим им человеком. А я не хотел. Не хотел я вспоминать детство. Я хотел вспоминать их позже, дома, вместе с мамой. Хотел смеяться вместе с ней на кухне, обнять ее, наслаждаться ее улыбкой. С чем с чем, а вот с матерью мне повезло. Она была эталоном. Меня пригласили на консилиум, со мной говорили и вешали лапшу на уши. Но меня не пустили к матери после консилиума, который проходил в соседней комнате от реанимационной палаты. Меня буквально под руки выводили из отделения. Выставив за дверь, сказали, что часы приема как обычно, уходите. Но я не ушел. Я все также лежал в коридоре перед дверью, выслушивая ворчание медперсонала о том, что я мешаю всем. Помню то ощущение вакуума, которое наступило позже — ни боли, ни страдания, просто вакуум. И я в нем. Просто жду, как окуклившаяся гусеница. Прошло два часа, ко мне вышел заведующий реанимацией. Ну как вышел… Он выглянул из-за двери и сказал: - Уезжайте отсюда, вам здесь делать нечего, ваша мать умерла. И всё. И точка. Я вышел из оцепенения и услышал издалека свой голос: - Но как?.. Вы же говорили… врачи же видели ее… почему умерла?.. как это возможно?! - Уезжайте, вы мешаете остальным. - Но можно ее увидеть? Попрощаться хотя бы?! - Получите тело из морга и попрощаетесь! И закрыл дверь на замок. И тут второй провал в памяти — не помню, что именно произошло, но, говорят, я пинал дверь реанимации ногами и кричал, чтобы меня пустили к матери, что я не уйду, пока не увижу ее. Дверь открылась и мне сделали строгий выговор, пообещали вызвать охрану и вывести меня из больницы насильно. Не знаю как, но я уговорил врача отвести меня к маме. Реанимационный зал. Старый советский кафель, облезлая дерматиновая кушетка, на ней лежит тело, накрытое простыней. Подхожу на ватных ногах и боюсь заглянуть телу в лицо. При этом, я не плачу. Я просто не верю. Большего ощущения сюрреализма в моей жизни не было. Рядом стоит кто-то из сотрудников реанимации и строгим голосом выдает команды: - Руками не трогать! Близко не подходить! Этот голос возвращает меня в реальность и в голове проскальзывает мысль: «Я никогда этого не забуду. Это же кошмар какой-то». Поворачиваюсь на голос и спрашиваю: - А можно ее поцеловать? - Нет! Вот поймите - нельзя сыну целовать свою мать. Нельзя и все тут. Не положено. В их больной системе координат, где все с ног на голову, где человеческая жизнь не значит ничего, где нет ничего человечного, нет добра и сострадания, в их мире сыну запрещено целовать мать, а тем более – обнять. Это наше общество… его значительная часть. Это электорат. Это народ…. больной, бездушный, тупо выполняющий инструкции, придуманные нелюдями.