Сновидения

— Мне никогда не снятся кошмары, потому что ты... — Да. Хуайсан опирается спиной на мягкую подушку, разглаживает пальцами складки одеяла на своих коленях. И смотрит на фигуру в фиолетовых одеяниях, восседающую на краю постели. Слишком далеко. Не дотянуться. А так хочется коснуться древней ткани, провести рукой вдоль идеальной осанки и попробовать коснуться волос. Лица. Губ. Хуайсан отводит взгляд и тихо продолжает. — А те сны. Ну, где были ордена, заклинатели. Значит, всё это взаправду существовало когда-то? Цзян Чэн помедлил, прежде чем кивнуть. Одно упоминание о тех временах принесло порыв жгучей боли. Воспоминания разрывали изнутри. Но направляясь каждую ночь в эту спальню, он предполагал, что в один момент страдания захватят его с головой и утопят, заточив среди самых глубин. Хуайсан заинтересовано поддаётся вперёд. В темноте ему тяжело разглядеть неясные очертания гостя. Тот чуть отвернулся, опустил голову, даже не прочесть выражение лица. — И мы с тобой... Любили друг друга? — слова тяжёлым облаком расплываются по комнате. Хуайсан чувствует, как он обжёг губы этим вопросом, и почти может ощутить напряжение того, кто сидит напротив. Долго не слышит ответ. Ваньин молчит, сжимая руки на старом, поношенном веере, который, впрочем, не утратил своей красоты. Будто долгое время находился в руках заботливого и бережного владельца. Хуайсан решает переменить пока тему, но позже вновь вернуться к ней. — А этот веер. Это подарок от меня? От того меня, которого ты любил? Цзян Чэн смотрит на Хуайсана. Он любит его и сейчас. Того, который отлынивал от тренировок с саблей, был никудышным наследником, но превосходным главой, который обожал широкие рукава на своём зеленоватом ханьфу. Цзян Чэн невидимым призраком защищал этого Хуайсана, который ночами смотрит сопливые фильмы, обожает широкие толстовки и прогуливает первые пары. Для Цзян Чэна это был всё тот же Хуайсан. Один человек. Так ведь оно и было. — Тогда тебе часто снились кошмары. — Правда? — После смерти Минцзюе они стали регулярными. Ты начинал страдать бессонницей и лишь... Лишь рядом со мной ты мог погрузиться в крепкий и спокойный сон. Хуайсан заинтересовано рассматривает боль на чужом лице и ему становится стыдно. Стыдно за то, что он не помнит о своей прошлой жизни. Лишь те фрагменты, которые ему показывались во снах, но юноша привык относиться к ним, как к богатому полёту воображения, либо же подобно неплохому фильму. А это реальность. Он был тем, кого и представить себе не мог. — Что стало со мной потом? — Ты умер. Цзян Чэн холодно отрезал эту фразу и в голосе его что-то надломилось. Хуайсан чувствует, как в горле появился давящий ком слёз. Он ближе подвинулся к гостю. — Через какое-то время смерть настигла и меня. Но... Я не вошёл в круг перерождений. Остался подобным демону что-ли. Или духу? Я не могу понять до сих пор. Я получил контроль над снами людей. Над многим вообще, но было ли оно мне надо? Нет. Пока спустя долгие столетия наконец-то не оказался здесь. Цзян Чэн выдыхает, а Хуайсан восхищается. Его собеседник так много ещё никогда не говорил. Младший Не медлит с ответом. Тишина длится дольше, чем слова. Он оказывается впервые рядом с Цзян Чэном. Касается его одежды своими коленями. Ощущает. Чувствует. Он реален. Тот человек из снов, о котором мысли не прекращались и после пробуждения. Из-за которого заканчивались чистые листы в альбомах, где только ни глянь, а лицо с хмурым выражением серых глаз, либо удаляющийся силуэт под пурпурным зонтом. Иногда, весело улыбаясь, Хуайсан выводил карандашом пышные деревья и двух сидящих под ними людей. Держащихся за руки, целующихся. Влюбленных. Юноша протягивает ладонь к волосам, давно захватившим его внимание, и пропускает чёрные пряди сквозь пальцы. Цзян Чэн перед ним напряжён как струна, и глаза прикрыл. О чём он думает сейчас? — Как мне обращаться к тебе? Владыка снов? Глава Цзян? Цзян Ваньин? — А-Чэн. Называй меня А-Чэн. — Почему ты решил вдруг показаться, А-Чэн? То есть, это не укор, нет! Просто... Ты находился рядом всё это время! Несколько лет, верно? Но почему только сейчас? — Я не могу дать ответ. Цзян Чэн качает головой. Он ответит, когда поймёт сам. — Ну... Хорошо? — в нерешительности кивает головой Хуайсан и продолжает неспеша гладить волосы Цзян Чэна. Так приятно и привычно, словно только этим он и занимался многие года. — Но если ты демон, а я всё ещё смертный. Разве это не также безнадёжно? Не боишься, что всё придёт к очередному трагичному исходу? — Хуайсан не противится порыву погладить шею старого друга. Она холодная. Этот холод не отчуждает, он становится естественным и родным. Цзян Чэн вздохнул вновь. Конечно безнадёжно. Он знает, что через несколько десятилетий его будет ожидать вновь невыносимая боль потери. Убиваться, страдать. А пока можно лишь наслаждаться сегодняшним днём. Именно сегодня Хуайсан рядом. Именно сегодня есть возможность взять его крохотную руку в свою, поцеловать запястье, и под тихий, такой родной смех, утащить к себе на колени в крепкие объятия. Зарыться носом в тёмные волосы и вдыхать аромат жасмина, который не успел ещё выветриться из воспоминаний. Цзян Чэн тосковал. И мягкая, счастливая улыбка Хуайсана греет душу от льдистых осколков одиночества и боли. — Спасибо, что нашёл меня, А-Чэн.