пошлая книжка

— Только попробуй хлопнуть. За спиной смешливо захихикали. — Думал напугать? — спрашивает Ди вполоборота. На подкорке Ди это уже выжглось рефлексом — за мягкими и чуть игривыми шагами всегда следовало похлопывание по спине; особенно Чес любил подходить так, думая, что ни Ди, ни Хэви его слышат. Нет, не думая — делая вид, что его не слышат. — Нет, не думал. Ты меня не испугаешься. Подросток ухмыляется, обмакивая кисточку в лак. Чес садится за стол рядом. На подсохший слой ложится следующий, уже потолще. — Ещё бы мне тебя бояться. Чес добродушно рассмеялся, складывая руки перед собой в некрепкий замок. Стол чуть зашатался, а кисть — нет, по инерции смазывая пигмент с контура ногтя на палец. Ди шипит. — Аккуратнее! И, будто бы не замечая (или делая вид (?)) реплики, Чес продолжает. — Тебя вообще сложно напугать. Ди (всё-таки совсем немножко) раздражённо и (куда более) снисходительно закатывает глаза, открывая бутылёк с жидкостью для снятия лака и пропитывая ватную палочку. Но всё-таки уголки губ подрагивают в расслабленной улыбке. — Это, наверное, комплимент? — Спрашивает Ди, на секунду поднимая глаза на мужчину. Или не на секунду. Чуть дольше, чем на секунду. Опускай. — Путь будет, — пожал плечами Чес, всё же вставая из-за стола. На этот раз повезло — кисть ещё даже не успела коснуться ногтя, хотя Ди уже прикусил губу в неприятном преддверии, — Есть что выпить? — Кола, — язвительно замечает подросток, позволяя себе всё же на этот раз ухмыльнуться. Что поделать — среда, а выпивали в их доме только по выходным. Ну, иногда не по выходным. Но только мама. Маме можно. Чес усмехается, всё же вплёскивая себе непослушно пузырящуюся жидкость в округлый стакан. Глаза поймали падающий вниз по запястью плетёный браслет. Через миг метнулись к нему же, на этот раз сползающий обратно. А потом Чес сделал глоток — цикл повторился, а Ди опустил глаза. Чёрт, пузырёк на среднем пальце. — Зачем ты это делаешь? — спрашивает Чес, вставая рядом — даже ближе, чем сидел до этого. — Что? — спрашивает в ответ подросток, прекрасно видя перед собой руку Чеса, опёршуюся на стол. Забери-забери. Твоё кольцо на правом мизинце не даёт мне, блять, покоя. — Ногти. Без сарказма. — Расслабляет. Ди вкручивает кисть чёрного лака обратно в склянку. Чес понимающе кивает, и через секунду этой же самой правой рукой подхватывает только опустившуюся на стол ладонь. Чёрт. Только попробуй что-то сказать. — Серьёзно? Или ничего не говорить. Ди кончикам мизинца чувствует то самое кольцо — холодное, без рельефа, даже в соприкосновении со всегда тёплой кожей. Даже сейчас. Его, Ди, руки, сейчас совершенно неприятно-влажные и прохладные. Низкое давление — как обычно. Чес рассматривает… Что? Свежее покрытие? Чёрные от неаккуратной покраски кутикулы? Глядит не на ногти — а поверх, улыбается. Ди смотрит в ответ. Ждёт. — А что, похоже, что нет? — Нет, не похоже. В стакане едва слышно шипят пузырьки газировки, а из-за спины слышится тиканье настенных часов. Ёб твою мать, ну не может здесь быть сейчас настолько тихо. — Все по-разному отвечают, знаешь. Кто-то выделиться хочет. Кто-то доказать что-то, мало ли. Мужчина улыбается, пружинящим движением отпуская ладонь Ди в воздух. Чес разрывает зрительный контакт. Ди — нет, следя взглядом за расслабленными глазами собеседника. Чес отходит на пару шагов, за спину подростка, прикладываетя губами к стакану — Ди слышит постукивание зубов о стекло, — и чуть громче, чем до этого, уходя, произносит: — А тебя — расслабляет. Ладонь, оставшаяся висеть в воздухе, пальцами ложится на переносицу и с нажимом трёт. Чёрт.