Не в шапке дело

      Вечер. Пустынно-снежно. Ветрено. На фонаре под окном растет сугробик-вовсе-даже-не гробик, а шапка. Симпатичная такая шапка-ушанка, как на старых советских картинках про Новый год. Дворник дядя Сеня скребет тротуар лопатой и даже не матерится — улыбается чему-то. Поток прохожих иссяк, а потому никто не мешает ему заниматься физкультурой, которую он маскирует работой дворника.       Дядя Сеня известная личность — мастер спорта по тяжелой атлетике и чемпион среди ветеранов. Люблю с ним болтать. Живу на втором этаже, балкон невысоко совсем. Отчего бы не поболтать? Я по жизни не очень общительный парень, но даже у меня есть из общего правила исключения, потому что… Потому что с некоторых пор одиночество — мое второе я: ненавистное, печальное и неистребимое.       Воспоминания о прошлой жизни и тоска накатывают все чаще, я не поддаюсь, но общение в интернете вовсе не то же самое, что в реальности, это все знают. Жаль, не ценят. Я тоже не ценил, пока в аварию не попал. — Ёршик, здорово! Как твое ничего? — Ничего, — улыбаюсь я и подкатываю инвалидное кресло поближе к выемке в балконной стенке. Выглядываю наружу. — Без шапки чего опять сидишь? — ворчит дядя Сеня, ворочая тяжеленно-широченную лопату полную снега с видимым удовольствием. — Последнюю вашему племяннику отдал вчера. — Вот ты! Что за человек? Витьке шапка зачем? Он же Винни-Пух! В голове опилки, нечему простужаться. — Дядя Сеня, ну зачем вы так? Витька у вас замечательный. — То-то он все время в неприятности попадает. Меченый, не иначе. Но, надо отдать должное, после знакомства с тобой неприятностей у него стало в разы меньше. Ты на него положительно влияешь. Глядишь, и правда сумеет на летчика выучиться. Но я к нему в самолет ни за какие коврижки не сяду. У него ж звезды к небосводу гвоздями прибиты, и снять их ему не терпится! — Я к нему в самолет сяду, — снова улыбаюсь я. — И вас уговорю.       Дядя Сеня опирается на лопату, смотрит на меня снизу вверх. Щурится по-доброму и говорит, пряча печальную хитринку в уголке губ: — Только если за штурвалом его самолета будешь ты. — Эх, не верите вы в него, а зря! — Я верю в тебя, Ёршик. Все у тебя наладится, ты только не сдавайся. Борись! — Угу, — послушно киваю я, лукавя.       Как выяснилось не так давно, «не сдаваться» и «бороться» — это разное. И результат разный. Когда нужен всем только в интернете, когда не можешь перевести знакомство в реальность и когда тот, о ком думаешь постоянно, знает о тебе неприглядную правду, какой смысл бороться? Только и остается, что не сдаваться. Увидеть его снова — вот и вся радость. — Шапку тебе завтра принесу. Витьке отдашь — по кумполу настучу. Лопатой! — грозится дядя Сеня. Взмахивает лопатой, задевает фонарь — и шапка из снега плюхается ему на голову. — Черт побери! — Правда на моей стороне, — в голос смеюсь я. — И то верно, — отряхивается дядя Сеня. — Иди домой, сынок. Простынешь. — До завтра, — машу ему рукой я и качусь в квартиру. …       Витька приходит поздно вечером. Высокий, худощавый, молчаливый и виноватый. Мне его вина — поперек горла! Да, это его машина врезалась в мою на трассе, но не по его вине — подрезал лихач и улетел в осенний промозглый туман, а мы с Витькой остались на обочине. Он спас мне жизнь, но не спас мой позвоночник, и вот уже год как за мной ухаживает.       Я не возражаю, хоть и мечтаю о том, чтобы «ухаживать» означало вовсе не перетаскивать меня из кресла в ванную или обратно. Впрочем, настолько плохо все было в самом начале, но я быстро взял себя в руки в прямом смысле слова (таких мышц на руках и спине у меня никогда в жизни не было!) и многое исправил. Теперь я сам себе молодец: передвигаюсь, моюсь-убираюсь без чужой помощи и даже стоять могу, хоть и с трудом. Врачи говорят, что лучше не будет. Дядя Сеня говорит, что не надо их слушать, а Витька смотрит на меня виновато и чаще молчит, чем говорит.       Он младше меня года на два, не больше. Сам себе начальник, симпатичный, умный, почему-то неженатый. Мы с ним через дядю Сеню познакомились: я зарядку по утрам на балконе делал, дядя Сеня со мной за компанию. Витька нас за этим делом однажды застукал. Похихикал над нами, понятное дело, слово за слово — разговорились-подружились. Он как узнал, что я все выходные провожу на Подмосковном аэродроме, так и загорелся весь. Глазами сверкал, как прожекторами, за плечи тискал и жарко дышал в ухо: — Хочу! В небо. С тобой вместе. Ну же!        Я думал недолго и согласился, мечтая не о том небе, в которое на самолете, а о том, в которое прямо из постели попадают, уж больно сладко Витька ко мне прижимался. Но в голубых делах спешка — не лучший вариант. Нарвешься на натурала — проблем огребешь по самую маковку. Лучше перебдеть. В общем, поехали мы на аэродром для начала… и не доехали. — Егор, я мазь для спины привез. Из Израиля друг подогнал, — несется от порога бодрое Витькино. — Ты опять за свое? — морщусь я. — Хватит тратить деньги на всякую фигню! — Ты — не фигня, — хмурится он и прихватывает меня за плечо. — Давай помогу на постель перебраться. Намажу спину — и ворчи, сколько влезет.       Я благоразумно прикусываю язык. Обманывать нехорошо, но… Когда тот, о ком думаешь постоянно, прикасается к тебе, никаких моральных принципов не остается. Если бы я был уверен в том, что смогу восстановиться полностью, то давно попросил бы Витьку помочь мне с упражнениями стоя, но разговоры с дядей Сеней — это одно, а заключения врачей — совсем другое. Какой смысл бороться за того, о ком думаешь постоянно, если непоправимо сломан? Мне не нужна его тщательно скрываемая жалость! — Трицепсы прокачивал, да? — выдыхает мне в затылок теплом Витька, стаскивая с меня футболку и укладывая на постель животом. — Делать-то все равно нечего, — утыкаюсь лицом в подушку я. — Потрясно выглядишь. Так бы и съел! — Врун.       Сильные, давно уже умелые руки неприлично-интимно скользят по моему телу и вгоняют в смятение. Я неадекватен. Мой мозг выдает желаемое за действительное: вину — за интерес, доброту — за заботу, желание подбодрить — за желание отлюбить. Витька никуда не торопится, а я впадаю в транс, из которого выходить не просто больно — смертельно. Так и живу. Не борюсь — просто не сдаюсь. — Тебе массаж делать — одно сплошное удовольствие, — мурчит мне в загривок странно разговорчивый Витька, прошивает мурашками возбуждения и прихватывает ладонями за бедра, стаскивая трусы ниже. — Ты не против, если я мазью по всему позвоночнику до копчика пройдусь? Вдруг что-то почувствуешь? — Тебя невозможно не чувствовать, — вырывается из меня.       Витька выдыхает резко… и переворачивает меня на спину. Смотрит мне в глаза, ищет в них… Что он в них ищет?! Я жмурюсь. Он выдыхает еще громче, резче и… злее? — Хотя нет. Хватит с меня… с тебя то есть… на сегодня.       Я открываю глаза. Витька злится. В который уже раз! Да что ж это такое! Что я не так сделал? — Почему ты злишься? — спрашиваю я и кладу руку на его. — Потому что ты сводишь меня с ума! — отвечает он и сжимает мои пальцы.       И как это понимать? Как, я вас спрашиваю?! Сердце кричит: «Поверь! Тебя счастье ждет-не дождется!», разум злорадствует: «Поверь! Мало тебе того, что уже разбился вдребезги? Ляпни что-нибудь из своего голубого арсенала — он уйдет и никогда не вернется. А если вернется, то сколько с тобой пробудет, калека?»       Я смотрю на Витьку, в который уже раз качаюсь на качелях «не сдаваться-бороться» и в который уже раз выбираю «не сдаваться». — Потерпишь меня еще чуток, друг? — говорю я, виновато улыбаясь. — Да какой я тебе друг?! — вскакивает Витька. Уходит к окну. Смотрит в ночь. В снег, засыпающий фонарь под окном. — Лучший, — сажусь на постели я. Натягиваю футболку. Спускаю ноги на пол. — Чайник поставить? — Не сегодня, — качает головой Витька. Смотрит на меня решительно. Подходит, цепляет за подбородок пальцами, целует в губы — долго, страстно, умопомрачительно — добивается ответа… и уходит. — И что это было?! …       27 декабря. Звук ключа в двери. Выдыхаю облегченно. Пришел!       Откидываюсь на спинку кресла устало. National Geographic бормочет что-то про сурикатов. Глаза слипаются, башка пустая, в сердце буря. Поцелуй до сих пор жжет губы. Всю ночь из-за него не спал! Зачем Витька поцеловал меня? И что теперь делать мне?!       Я, конечно, мечтал о Витьке днем и ночью, но одно дело мечты, а другое — реальность. Витька — мужик в полном расцвете сил, на хрена ему любовник-инвалид? Чувство вины утолить и бросить? Или хуже: влюбиться в меня по уши и остаться жить со мной? Зачем ему это? Я же камнем на его шее буду. Не хочу Витьку топить. Хочу любить и в небо на крыльях уносить, хоть на своих, хоть на стальных самолетных. Эх! — Ёршик? Ты где? — Я зде… Это еще что?! — охаю я, в изумлении наблюдая за тем, как Витька затаскивает в мою гостиную огромную елку. Настоящую! Снег падает на ковер с веток, с Витькиных плеч, тает на его волосах. Я выбираю меньшее из зол и перехожу в наступление: — Ты опять без шапки по улице таскался?! — Шапка — это все, что тебя волнует? — хмыкает он. Чихает и начинает метаться по квартире, переворачивая все вверх дном.       Ведро с песком плюхается прямо на мой любимый ковер, в него втыкается мокрая от растаявшего снега елка. Мне на колени падает коробка с игрушками, из колонок на столе несется новогодняя АВВА, а мои попытки поговорить обрываются в зародыше. — Витька… — Наряжай нижнюю часть елки, а я буду наряжать верхнюю. И лицо попроще сделай, окей? — Сделаю, но сначала ты объяснишь, что… — Лицо попроще, Ёршик. Новый год на подходе. Потом поговорим.       Я делаю лицо проще и наряжаю елку. Ну как наряжаю — больше пялюсь на Витьку, который сегодня просто неотразим: облегающий черный джемпер и джинсы в обтяжку выгодно подчеркивают поджарую фигуру. Мокрые волосы торчат в разные стороны. В глазах — бесы. — Апчхи! — смачно чихает он. — Я же говорил: без шапки заболеешь! Пойду, чайник поставлю, — ворчу я.       Вручаю ему коробку с игрушками и укатываю на кухню. Мне нужно успокоиться и подумать. Я так долго мечтал… Так долго хотел… Я ведь уже стою, хоть и кое-как. Секс для меня не проблема. Может, дядя Сеня прав, а не врачи? И если я перестану «не сдаваться» и начну «бороться», все у меня наладится? — Ты чего притих? — врывается на кухню Витька и словно спотыкается при виде меня, стоящего возле кухонной мойки с чайником в руках. — Это… Это как это?! — Ну… как-то так… — мямлю я беспомощно. — И давно ты ходишь? — мрачнеет на глазах Витька. Скрипит зубами. — Хожу — сильно сказано. Просто стою. — И когда ты собирался рассказать мне об этом твоем «просто стою», м? — Ну… — Ну?! Ты обманывал меня! Да как ты мог?! — взрывается Витька. Впечатывает кулак в косяк двери. — Я к тебе со всей душой, а ты! — Прости, неловко получилось, — тяжело опираюсь на столешницу я и пытаюсь сделать шаг к Витьке.       И делаю корявый, маленький шажок, который дается мне очень нелегко чисто физически, но со стороны он кажется просто нерешительным качанием на месте. Я знаю. Я тренируюсь перед зеркалом каждый божий день не по разу. — Неловко?! — орет Витька. — По-твоему не говорить влюбленному в тебя по уши человеку о том, что чудо свершилось, и ты в состоянии стоять сам — это типа просто «неловко»?! Я тут распинаюсь, из кожи вон лезу, лишь бы тебе помочь, а ты… Ты мне в душу плюнул, придурок! — Не говори так! — ужасаюсь ходу его мысли я. — А как мне говорить?! — Я молчал, потому что хотел тебя удивить тем, что могу сам ходить, но дело застопорилось, и удивлять стало нечем. Все, что я могу — это встать и сделать попытку шагнуть. За три месяца мне не удалось продвинуться ни на шаг. — Ты врал мне целых три месяца! Красавчик, ничего не скажешь, — цедит сквозь зубы Витька. — Прости, пожалуйста, я… — Не прощу! — рычит он и выметается в прихожую. Шуршит курткой. Бряцает ботинками. — Шапку надень, — обреченно говорю я ему в спину. — Да пошел ты на хуй! — Я бы пошел. Но не могу. Правда.       Бах!       Я прислоняюсь плечом к стене, но ноги не держат, и я сползаю на пол. Стучусь затылком о стену. Дурак. Какой же я дурак! Надо было сказать Витьке сразу, как у меня получилось встать! Надо было не «не сдаваться», а «бороться». Сразу. Во всю силу. Вместе с другом, который хотел помочь. Который не просто хотел помочь, а помогал. Возился со мной каждый день. Верил в меня. Любил меня! А я все испортил. Из лучших побуждений! Не со зла! Эх…       Я качаюсь на качелях от «да пошло оно все к чертовой матери» до «борись, придурок, не ходи по граблям, хватит с тебя одного раза». Сижу на полу и даже не пытаюсь встать. Зачем? Думать можно и на полу — падать-то дальше некуда. Другое дело вставать. Да еще с пола! Это, знаете ли, то еще приключение. Напряжение не только физическое, но и моральное. Ради кого мне теперь напрягаться?       Хмурый день за окном сменяется вечером. Снег падает на фонарь, заботливо нахлобучивает ему шапку и уютно укутывает в белое. Хорошо им, вместе-то. И нам с Витькой было хорошо вместе. — Ёршик? Почему у тебя дверь открыта?       Обеспокоенный голос дяди Сени приводит меня в чувство. Я бросаю себя до коляски, но поймать ее мне не удается: слишком долго просидел в одной позе, тело не слушается совершенно. Коляска откатывается на полметра, которые для меня равны взлетно-посадочной полосе. Я не сдаюсь — ползу к ней — и доползаю. Так меня дядя Сеня и застает: в обнимку с коляской. — Боже мой! Что случилось?! — взрывается вулканом он и в мгновение ока усаживает меня на привычное место. Обнимает, ощупывает, гладит по спине. — Ты в порядке?! — Я Витьку обидел, — утыкаюсь ему в плечо лбом я. — Глупости какие. Он же бронебойный. Его невозможно обидеть, — немедленно успокаивается дядя Сеня. Чмокает меня в макушку и отпускает. — Еще как можно, — горько вздыхаю я, подкатываясь к плите. Ставлю чайник на огонь. — Рассказывай, — усаживается за стол дядя Сеня. Кладет на край столешницы новую, с иголочки шапку.       Я смотрю на нее, глотаю эмоции и рассказываю все как на духу. И про «не сдавайся» — «борись», и про «влюбился в него с первого взгляда», и про «а вдруг и он в меня тоже», и про «сюрприз», и про «зачем я ему такой нужен», и даже про поцелуй. — Ох, мальчишки, — качает головой дядя Сеня. — Умеете вы усложнять. — Когда не такой, как все, нет простых путей. Как верить в лучшее, если прилетает раз за разом на ровном месте? — вздыхаю я и закидываю в заварочный чайник к черному чаю вдогонку мяту. Подумав чуток — облепиху, малину, дольку лайма и немного меда. — Когда не такой, как все, у тебя нет выбора. Хочешь быть счастливым, «не сдаваться» мало. Нужно бороться. Впрочем, ты это и сам уже понял, — пару минут спустя с блаженной улыбкой на лице принюхивается к чаю в своей чашке дядя Сеня. Делает глоток. — М-м-м! Божественно. — Толку от моего понимания — ноль. Был бы здоров, бросился бы за Витькой со всех ног, но… У меня нет ног. Даже не смешно. — Зуб даю — Витька вернется. Хотя бы чаю с тобой попить. Или твое ворчание про шапку послушать. — Дело ведь не в шапке, — криво улыбаюсь я, мацая чашку с чаем в руках. — Я ж не об этом вовсе… — Теперь я это знаю.       Я вздрагиваю от тихого, чуть грустного, но безумно теплого голоса за спиной. Сильные руки обнимают меня, к плечам липнет горячее тело, а в висок утыкаются губы. — Витька… Ты вернулся… — Апчхи, — сжимает меня в объятиях он. — Я же говорил — простынешь! Без шапки-то… — судорожно глотаю эмоции я. — Ничего страшного, — разворачивает меня к себе Витька. Встает на колено, берет мое лицо в руки и целует в губы, ворожа нам чудо: — Вылечишь. Ты — меня. Я — тебя. Никаких больше намеков. Никаких тайн. Никаких болезней. Договорились? — Договорились. — И никаких больше шапок. — Еще чего! — возмущается дядя Сеня. — И вообще, хорош тут при мне разврат устраивать! Ну-ка оба за стол! Чай стынет. Пы.Сы.       Я стою перед елкой и с сомнением взираю на ее верхушку. Витька стоит позади меня и крайне неприлично держит меня за… хм… за все сразу. — Давай. Еще разок. — До Нового года минута. Может, ну его? — пытаюсь отмазаться я. — Давай это сделаешь ты? — Нет. Шапки по твоей части. Давай. Не сдавайся! Мы почти у цели, любимый!       Я счастливо улыбаюсь «любимому», расправляю шапку в руках, жду куранты… Прицеливаюсь… — Пожалуй, я не просто «не сдамся», я поборюсь за победу!       И закидываю шапку на верхушку елки. — Я знал, что у тебя получится! — радостно орет мне в ухо Витька, разворачивает к себе лицом и чмокает в нос. — У меня еще не то получится, — улыбаюсь я и делаю первый, пусть маленький и корявый, но шаг в Новом году сам. 27.12.2020г