Highway to serenity.

Было тихо, как в вакууме, куда не проникали даже самые тихие звуки. Тьма ласково, почти обожающе раскрывала свои прохладные объятия, подобно матери, жаждущей прижать к груди любимое дитятко. На душе прекраснейшим цветком расцветало успокоение, которое обычно приходит лишь в минуты заката, когда румяное солнце лениво заходит за горизонт, уступая права полной, всепоглощающей ночи. Девушка медленно пошевелилась, плавным движением руки расправила складку на слегка помятой футболке и приподняла голову, выказывая легкую заинтересованность. В салоне автомобиля было прохладно благодаря опущенным окнам, через которые внутрь протискивались неугомонные порывы весеннего ветра. Радиоприемник недовольно ворчал в тщетной попытке отыскать подходящую волну; лишь изредка его монотонное ворчание прерывалось отрывками малознакомых мелодий, но они быстро пропадали из-за того, что находилась за городом. От внезапно раздавшейся телефонной трели девушка встрепенулась и тут же оторвала взгляд от дороги, чтобы отыскать телефон. На экране мобильного устройства отображался входящий звонок от отца и фотография, на которой мужчина средних лет широко улыбался, держа в руках пышный букет полевых цветов. Она нажала на зеленую кнопку принятия и включила громкую связь. — Привет, Тори! Ты уже выехала из Торонто? — от родного мужского голоса, пропитанного теплотой, губы девушки растянулись в улыбке. — Да, около получаса назад, — она помолчала немного, несколько раз постучала указательным пальцем по кожаному рулю и кивнула своим мыслям. — Думаю, буду в Мефорде около шести. — Шести... — пробормотал мужчина и энергично зашуршал какими-то бумагами — страницами своего ежедневника, вероятно. — Значит, позже зайду. — Ты хочешь зайти в пекарню мисс Хилл? — Есть какие-то пожелания? — Да! Хочу снова попробовать ее фирменный вишневый торт, — она облизнулась, на секунду прикрыла глаза в предвкушении. Отец на другом конце телефонного провода хохотнул. — Вишневый торт для моей Тори, — повторил он и, судя по едва различимому звуку, занес в ежедневник соответствующую заметку. — Еще что-нибудь? Можешь желать все, что угодно, ведь ты получила диплом. — Все, что угодно? — девушка призадумалась. Ее глаза коварно сверкнули. — Тогда хочу щенка. — Знаешь, наверное, я поспешил, когда сказал, что ты можешь желать все, что угодно, — тут же проворчал мужчина. Виктория наигранно вздохнула, всеми силами подавив смешок, что готов был вырваться из груди, и провела взглядом еще одну машину, которая ехала в сторону оставшегося позади Торонто. — Тогда мне хватит вишневого торта. — И кофе по рецепту тетушки Грейс? — И кофе по рецепту тетушки Грейс. На некоторое время между ними воцарилось молчание. На другом конце провода приглушенно шелестели страницы отцовского ежедневника — он имел привычку по вечерам описывать каждый свой день. Приноровился к этому когда-то давно, еще во времена продолжительной работы с психиатром, которого посещал в период затяжной депрессии, настигнувшей его после потери супруги. — Знаешь, — мужской голос с нотками грусти прозвучал тихо, заставив девушку насторожиться. — Уверен, твоя мама гордилась бы тобой. Сердце предательски пропустило удар. Она сильнее сжала руль в руках, свела брови к переносице и поджала губы. Несколько секунд ей понадобилось на то, чтобы избавиться от чувственного порыва, так нагло захлестнувшего ее в один миг. Отец тоже молчал, погрузившись, вероятно, в омут тягостных мыслей и блеклых воспоминаний о много лет назад погибшей супруге. Виктория передернула плечиками и заерзала на сидении, точно ощущала дискомфорт. — Она любила искусство и хотела, чтобы ты связала с ним свою жизнь. — Ее мечтой было открытие картинной галереи... — она рваным движением поправила волосы и выдохнула. — И я хочу исполнить это. — Ты хочешь открыть картинную галерею? — девушка без труда распознала явное удивление в отцовском голосе. — Думаю над этим последние полгода, но пока что не уверена. Точно не в ближайшие несколько лет. Мужчина вздохнул. Пробурчал что-то нечленораздельное, отдаленно напоминающее согласие, и вновь замолк, точно принялся обдумывать сказанные дочерью слова. Виктория протянула руку к зеркалу заднего вида, поправила его, чтобы угол обзора был удачнее, и мазнула мимолетным взглядом по чёрного цвета минивэну, который ехал на некотором расстоянии от нее. — Давай... — она почесала бровь, замолчав на несколько секунд, — поговорим об этом, когда я приеду домой? Порядка минуты из трубки доносилось размеренное дыхание, прежде чем молчание нарушил глухой звук — мужчина резко закрыл свой ежедневник и, вероятно, поднялся на ноги. — Да, хорошо, — плечи девушки расслабленно опустились. — Я пока навещу мисс Хилл. Знаешь ведь, что она ужасно болтлива — понадобится время, чтобы выслушать все ее новости. — Мисс Хилл одинока и поэтому находит утешение в разговорах с покупателями. — Ты права, милая, — он помолчал немного. — Ну, удачной дороги. Позвони, как будешь подъезжать, чтобы я поставил чайник. — Обязательно, папа. Передай привет миссис Брукс, если встретишь ее в пекарне. — Хорошо. Девушка нажала на красную кнопку завершения вызова и небрежно отбросила телефон на пассажирское сидение рядом с собой, к диплому, который сообщал о получении высшего образования в сфере искусства. Университетская жизнь наконец-то осталась позади. Теперь в ее планах был небольшой отпуск в компании отца, двухнедельная поездка в Европу в конце следующего месяца и поиск работы. Радиоприемник с удвоенной силой заворчал, оторвав Викторию от раздумий. Она протянула руку к кнопке выбор FM-диапазона и спустя несколько секунд смогла поймать радиоволну. Любимый ею джаз заполнил салон автомобиля, и пальцы находящейся на руле руки принялись равномерно постукивать по нему в такт знакомой мелодии. Девушка прибавила громкость и немного сбавила скорость, чтобы войти в поворот и выехать на трассу. Железная табличка, сообщающая о том, что до Мефорда осталось чуть более ста километров, осталась позади. Она протянула руку к зеркалу заднего вида, снова по привычке поправила его. Брови невольно сдвинулись к переносице, когда взгляд зацепился за отражение черного минивэна, который продолжал следовать за ее автомобилем. Виктория чуть крепче сжала в руках руль, дернула бровью в тщетной попытке избавиться от навязчивой мысли о преследовании — от нее неприятной тяжестью в области солнечного сплетения осела тревога. Прошло по меньшей мере минуты, прежде чем она бросила еще один косой взгляд на отражение — от обрушившегося осознания, что минивэн начал набирать скорость, девушка напряглась. Нога машинально вдавила педаль газа в пол в тщетной попытке оторваться от хвоста. Преследователь пошел на обгон, и когда Виктория готова была облегченно выдохнуть, решив, что ее просто пытаются обогнать, и сбавить скорость, вдруг резко вильнул в правую сторону. Избежать столкновения не удалось. Виктория предприняла безуспешную попытку затормозить, что есть мочи надавив на педаль тормоза, — жалобно взвизгнула резина стираемых об асфальт колес, за которыми потянулись черные полосы. Сдавленный крик застрял в горле. Виктория зажмурилась.

***

С приоткрытых губ Непризнанной сорвался сдавленный крик. Резко распахнув глаза, она села на кровати, с силой сжала в руках смятую простыню, комкая ее еще больше. Тело било мелкой дрожью, серые перья на крыльях топорщились, и в ушах стоял почти оглушающий звук стираемой об асфальт резины и глухого удара в момент, когда машина на большой скорости влетела в могучий ствол дуба. Непризнанная дрожащей рукой стерла с щек слезы и, подтянув ноги к туловищу, по-детски спрятала лицо в ладонях. Энергия взволнованно трепыхалась в области солнечного сплетения, и остатки видения яркими вспышками мелькали в сознании и отдавали глухой болью, что есть сил сдавливающей грудную клетку. Дышать было трудно, словно кислорода вдруг стало чертовски мало; слезы душили, сильнее смыкая свои уродливые пальцы вокруг хрупкой шеи. Порядка пятнадцати минут понадобилось, чтобы немного прийти в себя. Она небрежно отбросила одеяло на край кровати и поднялась на ноги — от соприкосновения босых ступней с ледяным полом по телу пробежала мелкая дрожь. Пошатнувшись, Непризнанная обняла себя за плечи и неуверенным шагом направилась к ванной комнате. Скрипнула, открываясь, дверь. Виктория на ощупь нашла выключатель, надавила на него, включая свет. Пришлось зажмуриться, когда яркий его сноп беспощадно ударил в глаза. Она постояла несколько минут без движения, прислушиваясь к ночной тишине, после чего подошла к мраморной ванной и, с трудом стянув дрожащими руками одежду, залезла в нее. По телу побежали надоедливые мурашки, когда ледяные капли мелким градом опустились на напряженные плечи, и из-за этого Непризнанная выкрутила кран в другую сторону, чтобы стало теплее. Виктория шумно выдохнула. Расправив крылья, откинулась назад и положила голову на бортик ванной, уткнувшись рассеянным взглядом в потолок. Клубы пара, тянущиеся от горячей воды, поднимались к хрустальной люстре, обрамляли ее таинственной дымкой, отдаленно напоминающей туман. Надоедливый рой мыслей кружился в голове, но все они издевательски ускользали, так что зацепиться хотя бы за одну из них не представлялось возможным. Тело продолжало мелко подрагивать. Виктории казалось, что она вновь провалится в донельзя ужасное видение, как только закроет глаза, и потому старалась моргать как можно реже. Где-то на задворках сознания продолжал крутиться последний разговор с отцом, горечью осевший глубоко внутри. Неясно, сколько прошло времени, прежде чем Уокер нехотя закрутила кран и выпрямилась. Она несколько раз тряхнула отяжелевшими крыльями, провела ладонью по лицу и пробормотала под нос что-то неразборчивое. Наспех замотавшись в махровое полотенце, Непризнанная выключила свет и вернулась в спальную комнату. От ощутимого перепада температур она передернула плечиками и поежилась, поджав губы. Виктория остановилась напротив распахнутого окна. Полной грудью вдохнув свежий ночной воздух, она оперлась пальцами о подоконник и выглянула на улицу. Ветряной порыв запутался во влажных волосах, принес опьяняющий запах свободы и тяжелых облаков с нотками звездной пыли. Непризнанная мазнула мимолетным взглядом по черному бескрайнему небосводу, на котором были кем-то неуклюжим рассыпаны молочные жемчужинки, и, оттолкнувшись от подоконника, сделала несколько шагов назад. Пришлось напрячься, чтобы увидеть стрелки настенных часов — они беспристрастно показывали начало второго. Она потерла руки друг о дружку и замерла на долгие минуты, зацепившись за мелькнувшую в сознании мысль. В ее взгляде появилась холодная решимость. Непризнанная потуже завязала шнурки на кедах и встала с кровати, накинув на голову капюшон толстовки на несколько размеров больше — она доходила почти до середины бедер. Дверь за ней бесшумно закрылась. Нащупав в кармане амулет, она активировала его, оглядела пустынный коридор, удостоверяясь в том, что в столь позднее время все находятся в своих комнатах, и двинулась к боковой винтовой лестнице, прекрасно осведомленная о том, что она не охраняется, в отличие от тех, что расположены ближе к центральному холлу. Виктория остановилась во мраке коридора. Нервно тряхнув крыльями, которые все еще были влажными после душа, она осторожно выглянула из своего убежища — как и ожидалось, никого поблизости не было. Спрятала руки в глубоком кармане толстовки, быстрым шагом преодолела расстояние от своего укрытия до деревьев и снова притормозила, прислушавшись. Откуда-то сбоку доносились приглушенные разговоры охранников, которым было поручено следить за центральным входом. Непризнанная подняла голову, оглядела окна школы — лишь в одном из них, на втором этаже, тускло горел свет. В нем появилась и вновь исчезла неясная тень какого-то бессмертного. Она прошла несколько шагов, медленно отодвинула в сторону ветки кустарника, чтобы была возможность увидеть водоворот. Разочарованный вздох сорвался с ее губ, когда взгляд зацепился за охранника, который стоял спиной к воронке и угрюмо глядел куда-то перед собой. Пара белых крыльев медленно покачивались вверх и вниз в такт размеренному дыханию; ветер задорно игрался с полами мантии. Виктория выпрямилась, досадливо дернула бровью и шаркнула ногой по земле, подавив разочарованный вздох. Порыв ветра принес едва ощутимый след энергии, показавшейся знакомой. Она повернула голову и вздрогнула, напоровшись взглядом на фигуру бессмертного. Он сидел на каменных перилах, читая какую-то книгу. Непризнанная хотела было попятиться, чтобы скрыться, но не успела — демон, судя по крыльям, вдруг повернул голову и посмотрел на нее. Глаза сверкнули алым в ночной мгле, окутывающей летающий остров. Демон долго гипнотизировал ее фигуру, испуганно замершую и теперь боящуюся сдвинуться с места, прежде чем неопределенно повести плечом и медленно закрыть книгу — вероятно, он наконец-то пришел к какому-то решению. Однако, к удивлению Уокер, бессмертный не сдвинулся с места. Только перевел взгляд на сурового охранника и снова замер, точно ему было интересно, что Виктория станет делать дальше. Непризнанная нервно сглотнула и вновь аккуратно отодвинула в сторону ветви кустарника. Немного подумав, она присела, протянула руку к земле и подняла первый попавшийся камушек. Внимательно оглядела его и вернула на место — оказался слишком маленьким. Понадобилось время, чтобы найти более подходящий. Виктория поднялась. Про себя досчитала до пяти и, размахнувшись, бросила снаряд — описав дугу, он с глухим стуком ударился об одну из деревянных колонн и упал в кусты. — Кто там? — Непризнанная снова села, боязливо выглянула из своего укрытия, чтобы убедиться, что план сработал. Охранник неспешным шагом направлялся к месту падения камня, и она, воспользовавшись шансом, двинулась к заветному водовороту. — Что ты здесь делаешь? — Читаю, — тихий голос показался знакомым, однако Уокер не стала заострять на этом внимание. Разобрать дальнейший диалог не представлялось возможным. Непризнанная обернулась на миг, чтобы удостовериться в том, что все внимание охранника приковано к демону, и расправила крылья, взмахнув ими для разминки. Еще несколько торопливых шагов к водовороту — пульсация воронки усилилась, когда Виктория с силой оттолкнулась от летающего острова и бросилась в ледяные объятия ветра, понадеявшись, что ей удалось остаться незамеченной. Бессмертная поправила растрепавшиеся локоны светлых волос, огляделась вокруг. В подземном переходе, где оказалась, было холодно и пустынно — редко кого можно встретить на улицах в столь поздний час. Грустно мигала неисправная лампочка над испорченным кем-то плакатом, сообщающим о премьере очередного фильма про зомби-апокалипсис. Виктория поправила капюшон и, убрав руки в глубокий карман толстовки, поспешила покинуть подземный переход. Осенняя ночь была тиха и безлюдна. Одинокий ветер сонно разгуливал по узеньким улочкам, заинтересованно заглядывал в распахнутые окна домов, нагло тревожа покой занавесок, и вторил горячо перешептывающейся о чем-то сокровенном редкой листве на деревьях и кустарниках. Желтые листья с примесью алого и коричневого недовольно ворчали и хрустели под ногами, рассыпаясь в пыль, и редко они вдруг взмывали ввысь, к бескрайнему небосводу, и начинали кружиться в завораживающем танце, полюбоваться которым могли, разве что, редкие прохожие, которые наслаждались своим одиночеством в столь поздний час. С неба на Викторию заинтересованно поглядывала полная луна, окруженная миллиардами игриво перемигивающихся жемчужных звездочек, кем-то рассыпанных. Асфальтированную дорожку освещал желтоватый свет редких фонарей, возле которых в тщетной попытке согреться порхали мошки. Лишь изредка ночную тишину прерывал звук проезжающей машины, которая вдруг появлялась на горизонте и вновь растворялась во мгле через считанные секунды. Непризнанная остановилась рядом с низеньким деревянным заборчиком, провела пальцами по шершавым доскам, которые давно пора было заменить новыми. Полной грудью вдохнула аромат яблок, которые остались на толстых ветвях, и горьких листьев и вскинула подбородок. Взгляд пробежался по пустым клумбам — отец имел привычку освобождать их к середине осени — и остановился на доме. От двухэтажного здания веяло тусклой печалью, покоем и даже некоторой неизбывною тоскою. Энергия дрогнула, отозвалась неприятной тяжестью, осевшей в области грудной клетки. Виктория смахнула с ресниц непрошенные слезы, медленно открыла калитку — та приглушенно скрипнула в ответ, будто приглашала пройти дальше. Бессмертная поднялась на небольшую веранду, на которую были выставлены цветочные горшки самых разных размеров. В некоторых все еще покоилась земля, а из нескольких и вовсе выглядывали засохшие растения, теперь лишь отдаленно напоминающие прекрасные цветы, некогда радующие глаз. Уокер опустилась на корточки рядом с обшарпанным ковриком, на котором все еще можно разглядеть надпись "Welcome Home", приподняла его и достала ключи — они сверкнули в бледном лунном свете, брякнув. Выпрямившись, Непризнанная поправила ногой коврик, чтобы лежал ровно, и дважды прокрутила нужный ключ — он был больше остальных — в замочной скважине. Дверь приглашающе открылась, явив темный коридор, во мраке которого нельзя было разглядеть ровным счетом ничего. Виктория остановилась на пороге, медленно прошлась взглядом по коридору. Спертый воздух протиснулся внутрь нее и неприятной тяжестью осел в легких. Непроизвольный вздох сорвался с губ, стоило ей заметить небрежно брошенные жестяные банки из-под пива и газировки, которые отец никогда не любил, смятые листы бумаги и одежду. Ботинки валялись в углу, рядом с лыжами, которые зачем-то вытащил из гаража. Для прогулок по снегу было слишком рано. И ее вещи все еще висели на прежнем месте, точно у отца не хватало смелости избавиться от них. На кухне было прохладно, и от распахнутого окна тянулся морозный воздух, безуспешно пытающийся вытолкнуть спертый, — вероятно, наутро жители Мефорда смогут увидеть иней, игриво сверкающий на траве. Без особого труда нащупав выключатель, Виктория включила свет и не теряя времени прошла к холодильнику. Несколько одиноких заметок были прикреплены магнитиками в качестве напоминания о важных вещах, и при взгляде на них непроизвольный смешок вырвался из груди бессмертной. Список продуктов, которые стоило купить еще на прошлой неделе, какая-то заметка о посещении выставки, что должна состояться в следующем месяце, потертая семейная фотография и выписанный психиатром рецепт на антидепрессанты — при его прочтении что-то внутри Непризнанной болезненно сжалось, отозвавшей мелкой дрожью пальцев. Она украдкой вздохнула, открыла холодильник и невольно замерла от изумления на долгие секунды. Лишь наполовину пустая бутылка бутилированной воды, огурец и несколько помидоров для салата, молоко, которое давно пора было выбросить, половинка ржаного хлеба и маленький ломтик сыра. В морозилке же аккуратно лежало готовое блюдо, которое нужно было лишь разогреть, — паста с грибами, которая никогда не нравилась отцу, но была обожаема Викторией. — Черт, только не снова... — Уокер потерла оледеневшими пальцами переносицу и, закрыв холодильник, отошла к навесным полкам, чтобы удостовериться в том, что с ними дела обстоят не лучше. Несколько пачек лапши быстрого приготовления, одна из которых была открыта и так и не использована, вредные чипсы и овсяные хлопья. Виктория бесшумно закрыла последний шкафчик и пробежалась мимолетным взглядом по столешнице, на которой стояли несколько упаковок с чаем, банка растворимого кофе и какао. Она удрученно вздохнула, замерла на несколько мгновений, однако передернула плечиками и сдвинула брови к переносице, точно избавляясь от ненавистных мыслей, что готовы были начать с большим аппетитом пожирать ее сознание. Кинув последний взгляд на заметки на холодильник, Непризнанная быстрым шагом покинула комнату. Остановилась в нерешительности в темном коридоре — свет она предусмотрительно выключила — и задумчиво огляделась. Она дала себе мало времени на то, чтобы найти здесь хоть какую-нибудь зацепочку. Не то чтобы Виктория имела хоть какое-то представление о том, что именно пытается найти, просто в уме продолжала надоедливо крутиться навязчивая мысль о том, что хоть какая-то хранимая отцом бумажка сможет пролить свет на аварию, унесшую ее жизнь. Участившиеся после решающего матча по крылоборству — словно он стал их отправной точкой — видения с моментом гибели не давали покоя и будто кричали о том, что будут изводить ее до тех пор, пока не начнет предпринимать хоть что-нибудь, чтобы на один, даже самый малюсенький, шажочек приблизиться к убийце. Жалобно скрипнула ступень лестницы, отвлекши Викторию от размышлений. Она пробежалась рассеянным взглядом по ряду несколько потускневших семейных фотографий, успевших за месяцы покрыться слоем пыли — вероятно, отец не притрагивался к ним. Непризнанная аккуратно смахнула его с самой последней и любовно пробежалась подушечкой указательного пальца правой руки по изображению. Мужчина широко улыбается, удерживая девочку лет шести на своих руках, и она прижимается к нему, крепко обнимая за шею. Виктория не помнила теперь, когда точно была сделана фотография, однако чувствовала уверенность в том, что после смерти матери. Аккуратно открыв дверь, она ступила во мрак своей комнаты. Тихо щелкнул выключатель, озаряя помещение мягким желтоватым светом. Все оставалось нетронутым, однако содержалось в почти что образцовой чистоте. Будто спальная комната дочери была единственным местом, по мнению отца, где необходимо убираться чуть ли не ежедневно. Виктория полной грудью вдохнула воздух и тут же уловила знакомые цитрусовые нотки духов, подаренных отцом незадолго до получения диплома. Полуулыбка скользнула по лицу и вновь бесследно исчезла. Она поочередно выдвинула ящики своего рабочего стола, бегло оглядела содержимое, словно что-то могло исчезнуть или, наоборот, добавиться за время ее долгого отсутствия. Хоть отец и продолжал тщательно вытирать пыль со всех предметов мебели, все же внутрь не заглядывал. Всегда считал, что не имеет права пересекать личные границы, установленные когда-то давно. И даже после смерти Виктории он не смел нарушить это негласное правило, несмотря на то, что его уже можно было не придерживаться. Никто более не упрекнет его. Бессмертная в последний раз окинула цепким взглядом комнату, вдохнула легкий аромат духов, норовя запомнить его как можно лучше. Щелкнул выключатель — дом вновь погрузился во тьму. Виктория прошла чуть дальше и остановилась напротив прикрытой двери. Протянула ладонь в ручке и, в уме сосчитав до десяти, медленно потянула ее от себя. Широкая двуспальная кровать с небрежно брошенным не нее одеялом и смятой футболкой, которую стоило отправить в стирку, придвинутое к окну мягкое кресло, на спинке которого по-прежнему, как и много лет назад, аккуратно висел женский шарф — его подарок Ребекке на один из зимних праздников. Множество книг виднелось всюду — привычка отца, приевшаяся к нему в последние годы, оставлять вещи где попало. Виктория всегда находила странным то, что она распространялась лишь на его спальню, но никак не на остальные комнаты в доме. Она нерешительно подошла к столу. Вздохнула и все же выдвинула верхний ящик, мгновенно зацепившись взглядом за нужную вещь — отцовский дневник, который он приобрел незадолго до аварии. Странно, что отец никогда не менял место их хранения, несмотря на то, что Виктории оно прекрасно было известно. Бессмертная отошла к окну, отодвинула в сторону плотные занавески, чтобы стало хоть чуточку светлее. Она заметила несколько бумажек, использующихся в качестве закладок, и решила просто пробежаться глазами по всем в надежде, что сумеет обнаружить хоть что-нибудь интересное. Рецепт вишневого пирога, которым с ним великодушно поделилась мисс Хилл, содержание важного телефонного разговора с бабушкой Виктории, датированное началом весны, список возможных городов, которые можно посетить летом. Непризнанная замерла на миг, еще раз перечитала его, чтобы убедиться в том, что смутная догадка оказалась верной. Ванкувер, Монреаль, Квебек, Галифакс, Маркхам, Кингстон — все эти города она когда-то хотела посетить вместе с отцом, который не был любителем путешествий и долгих поездок. Уокер поджала губы. Она растерла по щекам слезы и поскорее перевернула несколько страниц, чтобы не расчувствоваться еще больше. Несколько минут прошли в безуспешном поиске чего-то. Виктория раздраженно дернула щекой, закрыла отцовский дневник и выдохнула, постаравшись избавиться от тревоги. Она поправила занавески, мазнув взглядом по дому напротив, и вернулась к рабочему столу, чтобы вернуть вещи на место. Непризнанная закрыла шкафчик, еще раз бегло оглядела ровную деревянную поверхность и пробковую доску, на которой находилось несколько заметок. Одна из них привлекла ее внимание — аккуратно сняв ее, чтобы ненароком не понять или разорвать, Виктория отошла к окну, чтобы прочитать. — Похороны мистера Доринтона, — тихо прочитала бессмертная и шмыгнула носом. — Да, ты рассказывал, что он часто вызывал врачей на дом. Она еще раз перечитала текст, в котором что-то показалось ей странным, и удивленно вскинула брови. — Погиб за неделю до аварии? — растерянно пробормотала Непризнанная и почесала затылок. — Я видела его... — она вздрогнула, точно от удара, — в тот день... Бессмертная быстро вернула лист на место, поспешила выйти из комнаты и спуститься на первый этаж. Громкий звук торопливых шагов нарушил ночную тишину, и эхо, точно коря Викторию за внезапный порыв, подхватило его и разнесло по всему дому. Табун мурашек пробежал по спине Непризнанной. Она остановилась, только когда родной дом остался далеко позади. Свет фонарного столба зловеще замигал, но Непризнанная не обратила на это внимание. Обняла себя за плечи и вскинула подбородок, устремив взор на ночное небо — мигающие звезды заинтересованно следили за ней и будто просили поведать о своих тревогах, обещая быть преданными слушателями, готовыми вечно хранить эту тайну до тех пор, пока весь мир не провалится во тьму. Но Виктория осталась молчаливой. Лишь смахнула ребром ладони горячие слезы и расправила крылья, чтобы взмыть вверх, к водовороту, очертания которого только начали появляться над ее головой. Несколько мелких камушков откатились и, сорвавшись, улетели в пустоту. Непризнанная рассеянно оглядела пустой двор учебного заведения, едва обратив внимание на то, что охранника не было поблизости. Ей показалось, что стало еще холоднее. Но мысль о том, что без труда может согреться благодаря подаренным бессмертием способностям, так и осталась дрейфовать где-то на задворках сознания. Она прошла несколько несмелых шагов вперед и снова остановилась. Постояла несколько минут без движения, прежде чем повернуть голову и столкнуться с проницательным взглядом демона, который все также сидел на каменных перилах с толстым фолиантом в руках. Он будто ждал ее, заинтересованный в причине внезапного побега. Виктория не решилась начать разговор первой. Она передернула плечами в безуспешной попытке избавиться от надоедливых мыслей и опустила голову. Со стороны демона послышался шорох — спрыгнув с перил, он подошел ближе, но тактично остался на некотором расстоянии от нее. — Пришлось постараться, чтобы избавиться от охранника, — Непризнанная все же подняла голову. Пробежалась взглядом по черной рубашке с двумя привычно расстегнутыми верхними пуговицами и остановилась на знакомом лице демона. Люцифер задумчиво постукивал указательным пальцем по подбородку, смотря на нее исподлобья. — Тебе сделали выговор? — Лишь предупреждение. Он сказал, что никому нельзя покидать пределы учебного заведения, — бессмертный усмехнулся, точно находил это смешным, и небрежным движением зачесал непослушные волосы с отблеском серебра назад. — Но ты не покидал его пределы... — Да, я сказал ему то же самое, — он помолчал и вдруг наклонился корпусом вперед, так что их лица оказались на одном уровне. Виктория вздрогнула, неосознанно стиснула находящийся в кармане амулет — это действие не скрылось от проницательного взора демона. — Тебе так нравится нарушать всевозможные правила, Непризнанная? — Это было необходимостью. — Неужели? Люцифер заинтересованно выгнул бровь. Непризнанная поморщилась, пребывая не в восторге от неизбежности объяснений, и нервно потерла ладони друг о дружку. — Я вижу видения с моментом своей гибели, — хмуро буркнула Виктория, отведя взгляд в сторону. Она почувствовала чужую энергию, потянувшуюся к ней, и бросила укоризненный взгляд на демона — тот демонстративно закатил глаза, но прервал воздействие. — Непризнанные должны забыть свою прошлую жизнь спустя какое-то время, но я очень хорошо помню все, что связано с моим отцом. И вижу во снах, как кто-то преследует меня от Торонто, потом идет на обгон и подрезает, — она мотнула головой; в глазах неприятно защипало. — Я не знаю, зачем меня заставляют проживать это снова и снова. — И ты подумала, что действенным способом избавиться от видений будет поиск убийцы? — Виктория шмыгнула носом, утвердительно кивнув. Демон вздохнул и медленно выпрямился. — И что это тебе даст? — Уже дало, — Люцифер вопросительно вскинул брови. — В день аварии я видела соседа, который погиб за неделю до этого. Демон свел брови к переносице. Он огляделся вокруг, чтобы удостовериться в том, что их голоса не привлекли лишнее внимание, и вернул взгляд к Непризнанной — она мелко дрожала, точно от холода, и хмуро глядела на него, но будто не видела, погруженная в вязкий омут мыслей. — Вероятно, кто-то из бессмертных принял облик моего соседа, — прошептала Виктория и прикрыла глаза. — Хочешь продолжить поиски? — Это как искать иголку в стоге сена, — отрезала бессмертная и нервно заправила за уши выбившиеся пряди. — Просто буду надеяться на то, что у меня появится шанс отомстить. — Только не будь импульсивной, — она кивнула. Люцифер выпрямился, убрал руки с зажатой в одной из них книгой за спину и еще раз огляделся. — Настоятельно рекомендую тебе вернуться в свою комнату, пока не пришел охранник. У меня нет желания спасать тебя во второй раз. Виктория ничего не ответила. Проводила его фигуру внимательным взглядом до учебного заведения и развернулась, как только она растворилась во мраке коридора. Непризнанная поджала губы и решительно двинулась в сторону Башни, сурово возвышающейся над верхушками деревьев. Но не пройдя и десяти метров, она остановилась и поспешила затеряться среди толстых стволов деревьев — взгляд случайно коснулся двух бессмертных, которые стояли возле входа в Башню, держа наготове острые копья. Виктория грязно выругалась и стала обходить здание стороной. В груди теплилась надежда, что охранники стоят только с главного фасада Башни, повернутого к учебному заведению. Бессмертная притормозила у небольшой скамьи, удобно расположившейся под плотной кроной близ расположившихся деревьев, и вскинула подбородок, чтобы внимательно оглядеть здание и сориентироваться. К счастью, с обратной стороны Башни бессмертных действительно не было. Виктория расправила крылья, в последний раз огляделась и взлетела, понадеявшись, что ей удастся остаться незамеченной. Она не без труда смогла пробраться внутрь через открытое окно, что располагалось наверху. Круглой формы помещение озарял яркий бирюзовый свет от печати, запримеченной Викторией в самый первый ее визит к Бонту. Только теперь она светила еще ярче, и количество символов увеличилось, точно кто-то предусмотрительно усилил ее воздействие. Виктория некоторое время завороженно наблюдала за ней, после чего передернула плечами и поскорее подошла к знакомой двери. Она нетерпеливо постучала и отошла немного назад. Послышалась тихая возня, ангел сонно проговорил что-то. Дверь приглушенно скрипнула, открываясь, и Виктория тут же бросилась на шею к Бонту, чудом не сбив с ног. Его рука мягко, но настойчиво обвилась вокруг ее талии и прижала ближе к себе, и он пробормотал что-то, но бессмертной так и не удалось разобрать тихих слов. Некоторое время они стояли, не размыкая объятий, прежде чем Уокер все же немного отстранилась и наконец-то встретилась со светлыми очами, по которым так сильно скучала. Бонт внимательно вгляделся в ее лицо, удивленно похлопал глазами, точно не верил им. — Как ты прошла через охранников? — взволнованно спросил он. — Обошла Башню и пробралась через окно, — призналась Виктория и смущенно прокашлялась. Она выбралась из объятий Бонта и поскорее прошла вглубь комнаты — более находиться в коридоре не хотелось. Непризнанная опустилась на кровать и вернула взгляд к ангелу — только сейчас к ней пришло осознание, что на нем нет футболки. Она мысленно упрекнула себя за то, что посмела столь вероломно вломиться в обитель Бонта, заставив врасплох, но глаза не опустила. Отметила легкий рельеф мышц и ярко выраженные линии костей таза и ключиц, обтянутые бледной кожей, в таинственном свете луны кажущейся мраморной. Ангел медленно обошел кровать, чтобы подхватить со спинки стула футболку и надеть ее. И хоть он не сказал об этом, Виктории все же удалось распознать по его энергии смущение, которое тщательно пытался скрыть. Бонт вернулся на кровать, не став зажигать свечи, чтобы хоть как-то рассеять ночную мглу. Он поправил мягкие подушки и, отодвинув одеяло в сторону, постучал по матрацу рядом с собой — Виктория без лишних слов сняла обувь и легла рядом с ним. Немного подумав, она развернулась для удобства, придвинулась ближе. Бонт обнял ее одной рукой, пальцами зарылся в мягких волосах и повернул голову, чтобы коснуться губами макушки Непризнанной. Мимолетный поцелуй, наполненный нежностью и счастьем от долгожданной встречи. — Ты не могла уснуть? — тихо спросил он с явной хрипотцой в голосе. — Или приснилось что-то ужасное? — Да, — немного помолчав, подтвердила Виктория и прикрыла глаза, — увидела страшный сон... Она вздохнула и сильнее прижалась к ангелу, обняв его. О том, что в очередной раз нарушила правила, Виктория не сказала. И Бонт предпочел более ни о чем не спрашивать. Так же, как и об амулете, спрятанном в глубоком кармане девичьей толстовки. Порядка получаса они лежали, прислушиваясь к равномерному дыханию друг друга и едва слышимому ходу стрелок на старинных напольных часах. Виктория осторожно приподняла голову, боясь потревожить ангела, взглянула на его спокойное лицо. Ей показалось, что он уснул, и потому она вздохнула и вновь закрыла глаза, опустив подбородок. — На самом деле, это не было сном. Я вижу видения, — она нервно сглотнула, — с моментом своей гибели. Как меня преследуют, потом обгоняют и подрезают, что неизбежно приводит к столкновению. Так ярко, будто действительно проживаю все снова и снова... Виктория притихла. Шумно выпустила весь воздух из легких и вновь заговорила быстрым шепотом, словно боялась передумать и вновь замолчать, дав возможность тревожным мыслям заполнить сознание и начать мучительно медленно разъедать его, подобно ненавистным паразитам. Только порой она затихала, но лишь чтобы перевести дух и продолжить повествование о том, что так давно не давало покоя, вызывая всепоглощающее чувство тревоги, ставшее неотъемлемой ее частью. Каждое озвученное предложение, срывающееся с уст, приравнивалось к крику, что слишком долго был заперт где-то внутри, скованный тяжелыми железными цепями. Еще одному замку, который, открывшись, с глухим стуком падал, давая возможность разглядеть израненную душу, терзаемую неопределенностью и бесчисленным количеством вопросов, что так и остались без ответа. Виктория ненадолго замолчала. Плечи мелко дрожали от сильных эмоций, которые бушевали внутри, подобно неконтролируемому урагану, и безуспешно пытались спутать мысли. Прошло несколько мучительно долгих мгновений тишины, прежде чем ее нарушил вырвавшийся из груди всхлип. Она почувствовала, как горячие слезы потекли по щекам, и с силой прикусила губу. Постепенно тихие всхлипы перешли в несдержанный плач. Виктория резко перевернулась на бок, притянула ноги к туловищу, спрятав лицо в холодных ладонях. Краем уха она услышала шорох со стороны ангела — Бонт повернулся, обнял ее со спины и притянул ближе к себе, зарывшись носом в ее мягкие волосы. И она продолжила говорить, несмотря на судорожные всхлипы, порой вырывающиеся из груди, и дрожь всего тела. Когда последнее предложение сорвалось с губ, абсолютное молчание повисло в воздухе. Оно было почти осязаемым, но столь необходимым, что не вызывало дискомфорта и непреодолимого желания нарушить его каким-то вопросом или словами поддержки. Было в теплых объятиях ангела нечто родное, успокоительное и будто спасительное, и ей казалось, что они способны избавить от страданий, пускай и не полностью. Они были пристанищем, которое наконец-то смогла обнаружить после долгих поисков, и снимали болезненно-мучительную тревогу, что грозилась раздавить, если потеряешь бдительность. Виктория медленно повернулась к Бонту. Спрятала лицо на его груди, устало прикрыла опухшие глаза, не смея взглянуть на него. Ангел крепче обнял ее, оставил невесомый поцелуй на лбу и едва слышно прошептал о чем-то — Непризнанная так и не смогла разобрать слова, проникновенным шепотом раздавшиеся в сумеречной тишине.