Pagliacci|Паяцы

Он, без сомненья, честных правил, Насколько честным может быть Буффон, что здравый смысл оставил Иль умудрился позабыть. В своём безудержном веселье Между работой и бездельем Он, весь сияя и горя, В восторге вечном от себя. – Что за праздный шалопай? Вы знакомы ль? – Так, немного… Мой коллега новый, Гоголь. – Можно просто Николай!! И с улыбкою нахальной Он склонился театрально. Талант, находка для театра, – Красив, как ангел, горд, как бес. Другой свой дар зарыл бы завтра, А он добросил до небес. Клубок эмоций диких, чистых Во всём: в своих движеньях, мыслях. В лукавом блеске разных глаз Живой восторг, живой экстаз. Увлёкся вновь: чуть не снеся Дверь на манер бездарных опер, Воскликнул пылко: «Здравствуй, Фёдор!» «Я Достоевский – для тебя». И взгляд померк и охладел; Диван прогнулся – Гоголь сел. В глазах мы лицезреем душу. В них нагляделся Фёдор вдоволь, С искусством вывернув наружу Их все. Один остался Гоголь. В новинку всё в нём: каждый взгляд, Поступок каждый, ток, наряд, Улыбки, жесты, каждый смех, Их Достоевский помнит всех. Вот только объяснить не может. Рациональность не порок, Какой, однако, в этом прок, Когда иначе Гоголь сложен? Он – образ, масками пестрящий, Но кто из них – он настоящий? Возможно, все. А может, тот, Что скрыть не смог и блеск таланта, И если кажимость не врёт, То – не игра комедианта. – Взаправду, любишь. И давно? – Скажи, тебе не всё ль равно?! И гордо, прямо смотрит он: Артист смущён, но не сражён. – А если я не буду против? К разгадке ключ так мутит разум, Он знать желает всё и сразу. Решился Фёдор, жребий бросив. Он чувства видит по глазам И хочет ощутить всё сам. Клубок эмоций самых чистых Вдруг развязался сам собой. Друг к другу шаг. Ещё два быстрых. И нет сил думать головой… Метель бушует за окном. В Москве зима. Они вдвоём. И с каждым мигом чувства ярче, Всё томней взгляд, дыханье жарче. Артист, не веря и горя Чуть наклонился – тут же обмер. «Как мне просить?» – он шепчет. – «Фёдор». «Ну, Фёдор, поцелуй меня!» И падал снег. И мир затих В одном дыханье на двоих… Один из них считался богом, Другой – паломником искусства. А нужно было так немного: Забыть про мир и сдаться чувству. И мысли, голову минуя, Все потонули в поцелуях, В касаньях, лёгких, словно сны… В Москве зима. Вдвоём они. Сама летит душа, пылая, И сердце слышится в ушах, – Так Фёдор на чужих устах Выводит имя Николая. И падал снег. И снег горел В сплетении их душ и тел.