I won't speak

Статуя Немезиды. Всевидящий камень, при виде которого возникает липкое чувство незащищенности. Беспристрастный судья с весами в руках. Чаши находятся на одном уровне, символизируя шаткое равновесие мира. Серый, безжизненный, на первый взгляд, монумент казался бледным пятном на фоне заката. Бордовое небо создавало причудливые тени на оливковой траве. Солнце уже скрылось за горизонтом, остались лишь лучи, которые играли в прятки со всем, чего могли коснуться. Тихие молитвы доносились до глухонемой статуи. Женщина шептала почти беззвучные слова, смысл которых понятен ей одной. Их прервал неспешный стук каблуков, что эхом разносился по территории подле лабиринта. Обладательница пшеничных волос медленно опустила руки. Под ногами зашуршала зелень, словно в ней завелось семейство грызунов. Это был ветер, который неумолимо начал набирать силу и заставлять трепетать все, что могло шевелиться. Бывшая непризнанная перевела взгляд в сторону и заметила длинный белоснежный плащ, который развевался по ветру. Он окутывал большую часть фигуры, словно густой туман. Порывы ветра заставили будущих собеседников заправить, вырвавшиеся на свободу пряди. Мужчина беззвучно сел рядом и наклонил голову вбок. Никто не желал начинать диалог; вокруг царила умиротворенная атмосфера. Женщина поднялась со скамьи и надела капюшон. Слегка поклонившись, она обошла сидящего серафима. — На самом деле, ты нужна мне. Я знал, что найду тебя здесь, — безэмоционально произнес он. — Что вам потребно, серафим Эрагон? — с напряжением спросила Ребекка и остановилась. Блондинка, не услышав ответа, встала перед ангелом. Смотря свысока, Ребекка, наконец, могла рассмотреть его без каких-либо препятствий. Платиновые волосы были убраны в низкий хвост, недавняя суровость испарилась в неизвестность, осталось безразличие, которое умело граничило с усталостью. Идеально белый костюм, чем-то напоминающий стиль рококо, был без единой складки. Золотые массивные крылья гордо были расправлены, дабы остановить холодный ветер, который мечтал вновь поиграть в серебристых волосах. Ребекка обхватила часть шеи, медленно растирая ее, словно это был способ защиты от чего-либо. — Каково быть потомком Мальбонте? — саркастично произнес он, подпирая подбородок полусогнутой кистью руки. — Иметь неограниченную силу и получать все путем наименьшего сопротивления? — Не знаю, кажется, ты путаешь меня с кем-то, — женщина устало выдохнула и прикрыла веки, встречая новый поток воздуха. — Не знаю, какого это получить все разом, я слишком долго боролась за свое место, чтобы ты упрекал меня в чем-либо. Открыв глаза, она встретилась с васильковыми глазами визави. Создавалось неприятное ощущение иронии, что сочилась из каждого изгиба его лица. Ухмылка превратилась в широкую улыбку, которая отдавала нотками боли. — Ты была права… — седовласый говорил натянуто, было заметно, что ему с трудом давалось признание. — Я жажду мести, хочу убить всех, кто причастен к Мальбонте, тем самым ослабляя. Он должен поплатиться за все, что сделал он и его родители. И я сделаю это самым легализованным способом. Ребекка слушала все с неподдельным интересом. Ведь сейчас ей, фактически, объявили о предстоящей казни. Все тело было возмущено таким заявлением, однако внешне это проявилось лишь в выгнутой брови. Серафим напрягла спину и приподняла голову, чтобы вернуть себе хоть каплю сдержанности. — Мы не виноваты в том, что стали порождением этого чудовища. Никто из нас не причастен к нему, поэтому не понимаю к чему все эти лишние и весьма абсурдные дейст… — она резко оборвала себя и насторожено посмотрелась на Эрагона. — Что ты задумал? К чему этот цирк? — Я с тобой вполне серьезно говорю, ты и твоя дочь угроза для нашего мира. Только вы виноваты в том, что сейчас происходит с небесами, — советник встал со скамьи. Ленивые шаги приближали его к Уокер. Прерывистое дыхание женщины выдавало страх, который пытался выбиться наружу, как запертая птица, однако железная клетка хладнокровия надежно удерживала ее. Она оторвала свой взгляд от старейшины совета и заметила, как луна начала подниматься над горизонтом. Ночь закрадывалась в самые потаенные уголки сада. Тени напоминали ужасающих существ, которые выбрались из тартара. Мир был во власти ночи. Вокруг царил мир, который разрушится с первыми лучами солнца. Ребекка сократила дистанцию донельзя, оставались считанные сантиметры между серафимами. — Не стоит говорить о том, чего ты никогда не сделаешь, — вполголоса произнесла она. Мужчина вновь натянул самодовольную ухмылку, поворачивая лицо блондинки за острый подбородок. — Поверь, дорогая, я сделаю это. А ты будешь первой, кто ощутит весь мой праведный гнев. Ты — одно из главных звеньев, которое запустило цепочку возрождения Мальбонте, твоя дочь лишь пешка. Если бы не ты… Фенцио никогда бы не обратился к Мальбонте, он бы не был подвержен слепой мести, если бы не ты… Фенцио не смог бы провести ритуал — смотри как много грехов лежит на твоих плечах. Но ты обязательно искупишь их — на алтарной плахе. — Я никогда не была и не буду виновна в том, что бывший престол не смог отпустить свою пассию. Если бы он забыл меня, как я и советовала ему, он бы никогда не пошел на сделку с Малем, дабы отомстить. Ритуал состоялся не потому что я единственный серафим, который был непризнанной, а потому что Фенцио не смог стерпеть пощечину от женщины. Я не обязана отмаливать грехи за того, кто в этом не нуждается. Он выбрал свой путь — ложный и беспроглядный. Я смеюсь над его падением так же, как смеялась над его чувствами. — Твое самообладание всегда восхищало меня. После моей смерти ты бы идеально подошла на место главного советника, жаль, что никто из нас не доживет до этого момента. — Ты ошибаешься, если думаешь, что я такая же как ты! — Ребекка грубо схватила руку Эрагона, что сдерживала ее лицо от непроизвольного поворота, и сжала ее. — Я не умею прощать, поэтому никогда бы не забыла то, что совершили родители Мальбонте. А ты решил мстить лишь сейчас - звучит абсурдно. — Она замолчала, что-то обдумывая. — Ты слишком мягок для времен, которые настали, может тебе и правда задуматься над приемником? Серафим мягко рассмеялся, бархатный голос ласкал слух Ребекки. Она впервые услышала это, за время их знакомства. Эрагон наклонил голову в бок и провел языком по высохшей верхней губе. — Никогда не перестану восхищаться тобой. Очаровательная гордость, которая вскоре перерастет в гордыню, я даже начинаю завидовать. У вас людишек все так просто, вы не думаете о последствиях — вы просто делаете и все. Тебя не волнуют жертвы, ты хозяйка своей жизни, остальные просто грязь, что мешается под ногами, до тех пор, пока не высохнет. Противоположности притягиваются, может, поэтому я дал тебе шанс после тотального краха на испытании? Ребекка слегка приподняла бровь и осмотрела советника снизу вверх. Нервно сглотнув, она впервые посмотрела прямиков в глаза, в этот нежно-голубой цвет глаз, словно все взгляды до этого были какими-то поверхностными… Вырвавшись из пленительного омута, ангел посмотрела на него, слегка проморгавшись. Мужчина провел пальцами по выпирающей скуле, едва касаясь холодной кожи. Уокер невольно вздрогнула от его прикосновений. Затем до нее, наконец, добралась та мысль, что никак не могла укорениться в разуме — он казнит ее, сейчас это лишь успокоение, чтобы на рассвете было не так страшно прощаться. Безуспешно пытаясь спрятать слезы, серафим подняла голову еще выше, так, что рука Эрагона спустилась на шею. Ребекка вновь почувствовала то забытое ощущение паники, которое сопровождается горькими и одновременно солеными дорожками на лице. Все эмоции начали выходить наружу, вместе с непрекращающимися слезами. Внутри бушевала истерика и чувство несправедливости, которое требовало выпустить себя. Эрагон стоял неподвижно и восхищенно смотрел на то, как медленно стекающие капельки заключали в себе лунный свет. Сегодня они оба увидели настоящие эмоции друг друга, больше никакого притворства, да и незачем… — Ты всегда была сильной и неприступной, это не может не восхищать. Во всяком случае, каждой эпохе приходит конец, как и твоей. Ты проиграла, а всех побежденных ждет наказание. Ни минуты не скрывая своих помыслов, она обхватила его шею и уткнулась в грудь. Эрагон, сомневаясь в правильности этого действия, слегка помедлил, но по итогу заключил руки в замок на нижней части талии приговоренной. Никто из них не понимал, к чему может привести это обнародование чувств. Вдалеке послышались крики чаек, но оно было так далеко, что едва можно было уловить. Слезы прошли, осталась лишь пустота, которая никогда не сможет затянуться. Чувство прострации охватило все тело женщины, она вновь проиграла, несмотря на блистательное начало. Может дело в том, что карма еще та сучка — она никогда не даст быть счастливой той, кто разрушил чужую радость? Дальнейшее решение появилось также внезапно, как и осуществилось. Ребекка подняла голову и слабо улыбнулась; на лице советника тоже сияла улыбка, бледная кожа напоминала эту глупую луну на глупом небосводе, что освещала их лица. Немного помедлив, блондинка все же коснулась губ пепельноволосого. Короткий миг, чтобы одуматься канул в небытие, Эрагон наклонился чуть ближе, чтобы ей не пришлось вставать на носочки. Трепетные губы оказались сладкими, несмотря на пролитые слезы, словно они не касались их. Советник разорвал недолгое слияние и закусил нижнюю губу. — На самом деле, я искал тебя, чтобы сообщить о времени. Ты будешь казнена на рассвете этого дня. — Будь моим палачом, Эрагон.