Часть 1
28 декабря 2020 г., 12:35
«Ну-ну, Юджи, похоже, тебе не очень повезло!»
Яростный смех эхом отдавался в его голове, заглушая образы одноклассников, скалящихся над его очередной неудачей; его неуклюжесть, его плохие оценки, его ужасное везение — точнее, его полное отсутствие. Единственное, чем природа наградила его с лихвой, — это невероятная, сверхчеловеческая сила, да и только. Даже в святынях, где он исступлённо молился каждый год, его никогда не касалось благословение удачи. Госпожа Фортуна ни разу не улыбнулась ему, ни одно божество не услышало его просьб. Он был просто хроническим неудачником, будто носившим невидимое клеймо.
Конечно, Фушигуро и Нобара так о нём не думали. Они были его лучшими друзьями, его якорями в реальности, всегда рядом и никогда не осуждали. За это он был им безмерно благодарен. Но дурная карма, словно прилипчивая грязь, преследовала его по пятам. Он всегда забывал пальто и зонтик перед самым ливнем, а потом обязательно поскальзывался на мокрых листьях, роняя тетради в самую глубокую и грязную лужу, пахнущую прелой землёй и дождем. Он неизменно находил ту единственную микроскопическую трещину в асфальте, о которую спотыкался на глазах у всей улицы, или ту самую предательскую перевернутую половицу во всём здании. Даже в безветренный солнечный полдень, когда, казалось бы, нечему случиться, несчастье просачивалось к Юджи, играя с ним, как с тряпичной куклой, дёргая за ниточки его нервов.
Кто знает, Юджи? Может, ты просто проклят! Проклятый невезением на всю оставшуюся жизнь!
Вот отстой! В следующий раз обязательно повезёт — ой, погоди, тебе же, Юджи, совсем не везёт, да?
Держу пари, Бог несчастья просто обожает тебя, как свою любимую игрушку. Прикалывается над тобой с утра до ночи.
Что ж, если этот Бог Несчастья действительно существует, Юджи найдет его, подойдет прямо к нему, глядя в наглые глаза, и со всей дури врежет кулаком в его самодовольную физиономию. Такое вот громогласное, увесистое «Пошёл на хуй» за то, что издевался над Юджи всю его чёртову жизнь.
Юджи нахмурился, сверля взглядом серый цемент под ногами. Он брёл бесцельно, глубоко засунув озябшие руки в карманы толстовки, ярко-красный капюшон был низко надвинут на его персиково-розовые волосы. Солнце робко выглядывало из-за горизонта, но небо затягивали тяжелые, сизые облака, обещающие скорый дождь. С его-то полосой невезения, небеса наверняка разверзнутся над ним в ту же секунду, как он отойдет подальше от любого укрытия, и обрушат на него всю свою влагу, пахнущую озоном и мокрой пылью.
По крайней мере, вокруг никого не было; это означало отсутствие свидетелей, если он сейчас споткнется на ровном месте, или если какая-нибудь бешеная белка, пикируя с дерева, снова атакует его голову. Он презрительно фыркнул, настороженно косясь на крошечные трещины в тротуаре и жилистые сорняки, упрямо пробивающиеся сквозь бетон, будто пытающиеся ухватить его за лодыжки своими цепкими корнями.
Что-то сбоку резко привлекло его внимание, заставив остановиться. Сверкающая серебряная монета сияла в траве у обочины, словно подмигивая и практически выкрикивая его имя хрустальным звоном. Это была странная вещица. На ней не было ни номинала, ни привычных надписей, лишь искусная гравировка пары губ, широко распахнутых, демонстрирующих ряды острых зубов и свисающий меж ними длинный, раздвоенный язык; злая, глумливая ухмылка, если он когда-либо такую видел. Юджи моргнул, разглядывая её, крепко сжимая кулаки в карманах. Он не осмеливался прикоснуться к ней — насколько он знал, поднять эту штуку было всё равно что сунуть руку в осиное гнездо, а судя по жуткому рисунку, монета наверняка была каким-то проклятием, приманкой для таких, как он.
Однако любопытство — порок неудачников — взяло верх. Когда его медово-карие глаза поднялись, чтобы окинуть взглядом пышный лес впереди, он заметил ещё одну такую же монету, вжатую ребром во влажную землю в нескольких футах от него. Он заколебался, настороженно оглядывая окрестности. Ни души. Если это и был чей-то глупый розыгрыш, то весьма загадочный и дорогой, учитывая чистое серебро безделушек.
Юджи почти на цыпочках, с осторожностью дикого зверя, сошёл с шершавого тротуара на мягкую траву и приблизился ко второй монете. Они совсем не походили на валюту, скорее на фрагменты какого-то древнего культового подношения. Честно говоря, это уже начинало раздражать, но Юджи никогда прежде не встречал подобных артефактов. Словно ведомый невидимой нитью, он пошёл по следу из серебряных кружков, спускаясь всё глубже в заросли леса, где воздух становился гуще и пах прелой листвой, сырой землёй и грибами. Мысли вихрем кружились в голове: что это за знаки, откуда они взялись, кто их создал и, главное, зачем?
Юджи замедлил шаг, заметив начало каменной тропы. Серый цемент, заросший мягким изумрудным мхом и цепкими сорняками, усеянный влажными опавшими листьями, прилипающими к подошвам, но всё ещё твёрдый и непоколебимый перед суровым натиском времени и природы. Ещё одна серебряная монета лежала в центре замшелого камня, таинственно мерцая под косыми лучами света, пробивающего плотный лиственный навес. Его губы приоткрылись в немом благоговении, а теплые карие глаза поднялись вверх, созерцая высокие красные ворота. Тории выглядели древними, но всё ещё гордо возвышались, касаясь верхушками колонн крон вековых деревьев, которые оставались багряными, словно обожжёнными закатом.
— Святыня, — прошептал он сам себе, и взгляд его опустился. Перед ним, в утробе лесной чащи, стояло святилище. Маленькое, но исполненное скрытого величия. Древесина его стен была выцветшей и серебристой от времени, крыша слегка покосилась, а каменные лисы-коману по обе стороны от входа были покрыты плотным, бархатистым слоем мха, придававшим им вид живых, дышащих существ. Строение стояло на платформе из округлых, грубо отёсанных кирпичей, лестница постепенно поднималась, переходя от камня к дереву у входа, а над небольшим ящиком для пожертвований, потемневшим от сырости, висел бронзовый колокол. В воздухе витал слабый, почти истлевший аромат старого сандалового дерева. Святилище казалось пропитанным историей, и для Юджи оно было потрясающе красивым в своей мрачной, отшельнической эстетике. Его внешний облик идеально гармонировал с окружающим лесом. Лучи солнца, пробиваясь сквозь щели в навесе из ветвей, отбрасывали мягкое, мистическое сияние на изогнутую крышу и деревянные колонны, к которым была привязана старая сименава — священная верёвка, — а свисающие с неё зигзагообразные бумажные талисманы сиде тихо колыхались на ветру. Святыня стояла перед ним, как тайна, предназначенная лишь для его глаз, величественная и соблазнительная в своей тишине, пока ветер играл с листьями на тропинке, а невидимые птицы тихо и мелодично пересвистывались среди деревьев.
Отбросив все мысли о жутких монетах и загадочном приглашении, Юджи медленно двинулся вперёд. Он остановился перед воротами и с тяжёлым вздохом опустил капюшон. Его волосы тут же взъерошил прохладный ветер. Юджи глубоко вздохнул, наполняя лёгкие лесным воздухом, и осторожно закрыл глаза, почтительно кланяясь в моменте тишины. Выпрямившись, он шагнул вперёд с левой ноги, стараясь держаться края тропы, а не её середины — обычай, о котором ему когда-то рассказывал дед, — ведь середина пути предназначалась лишь для богов.
Ветер внезапно похолодел и завыл сильнее, ударяя в его голую шею ледяным порывом. Облака над головой сдвинулись плотной серой массой, блокируя последние крохи солнечного тепла и отбрасывая глубокую, густую тень на святилище и лес вокруг. Птицы разом умолкли, и сладкая, мирная картина в мгновение ока сменилась чем-то почти зловещим, пульсирующим невидимой угрозой. Юджи тяжело сглотнул, переводя настороженный взгляд на дрожащие, скрипящие стволы деревьев. Ветер постепенно стих, но облака наверху стали серыми и тяжёлыми, готовыми вот-вот разразиться дождём, наполняя воздух металлическим привкусом.
Он закусил нижнюю губу и плотнее закутался в толстовку, продолжая путь к святилищу. Собственные шаги на каменной тропе звучали пугающе громко, даже когда их заглушала влажная листва. Он осторожно поднялся по первой ступеньке, стараясь не обращать внимания на холодок, скользнувший вдоль позвоночника, словно ледяной палец, — ощущение, будто за ним из тени наблюдали сотни глаз.
Не повредит помолиться здесь, — подумал Юджи, остановившись у подножия лестницы и глядя на пару искусно вырезанных каменных комаину, гордо восседающих у входа, словно вечные стражи. Он поднял руку и осторожно смахнул растительную жизнь с морды одного из лисов, очищая его слепые каменные глаза, и слегка улыбнулся.
— Ну вот, малыш, — тихо проворковал он, убеждаясь, что и второй страж тоже очищен от бархатного мха, прежде чем подняться по деревянным ступеням.
Вблизи здание оказалось больше, но всё ещё не таким огромным, как городские святилища. До этого самого момента он и понятия не имел, что в лесу скрывается такая тропа. Его взгляд скользнул по старым, рассохшимся доскам лестницы, оценивая их устойчивость. Он осторожно поднял ногу, медленно надавив на нижнюю ступеньку. Дерево жалобно скрипнуло, но не раскололось под его весом. Юджи пошёл вперёд, и каждая половица отзывалась на его шаги протяжным скрипом, пока он приближался к ящику для пожертвований. Его охватило почти осязаемое, жуткое чувство — воздух стал гуще, плотнее, словно наэлектризованный. Юджи отогнал липкий страх, пытаясь сосредоточить все свои мысли на добром божестве в надежде хоть немного улучшить свою никчёмную удачу.
Юджи медленно выдохнул облачко пара и вытащил руку из кармана, выуживая монетку в пять иен, чтобы бросить в деревянный ящик. Пальцы его уже тянулись к холодному шнурку колокола. Он дёрнул за него, и глубокий, чистый, гулкий звук разнёсся эхом вокруг, словно оповещая само мироздание о его присутствии. Юджи дважды низко поклонился, чувствуя, как холодеет кожа на затылке. Дважды хлопнул в ладоши, и резкий звук разорвал тишину. Он склонился в третьем, самом глубоком поклоне, и на него воцарилась абсолютная, звенящая тишина. Его глаза закрылись для истовой молитвы.
— Как ты необычайно почтителен, засранец, — бархатный, пропитанный ядовитой насмешкой голос прорезал безмятежную тишину.
Юджи ахнул, резко выпрямившись и вздрогнув от низкого, вибрирующего голоса, его сердце пропустило удар и сжалось в ледяной комок. Когда он встретился лицом к лицу с мужчиной, чистый, животный ужас ледяной рекой хлынул по его спине.
Мужчина выглядел в точности как он, от тёплого, карамельного оттенка глаз до нежно-розоватого отлива волос. Каждая черта лица Юджи была отражена с пугающей точностью, словно он смотрел прямо в зеркало. Юджи оцепенел, его глаза расширились от парализующего ужаса и замешательства при виде этого... этого существа, смотрящего на него с явным, хищным весельем. Опасная, острая улыбка изогнула его губы. Он был одет в чистую, струящуюся белую мантию с толстым тёмным воротником и сложным поясом на бёдрах, и стоял он как раз на одном уровне с Юджи, но излучал при этом такую подавляющую ауру, что Итадори почувствовал себя букашкой.
— Кто ты такой? — спросил Юджи почти шёпотом, его голос дрогнул. Руки его машинально сжались в кулаки, мышцы напряглись, готовясь к бою, хотя интуиция кричала ему бежать без оглядки.
Мужчина с его лицом невинно склонил голову набок, но глаза его стали острее, холоднее, впитывая каждую деталь паники в фигуре Юджи.
— О? — Он издевательски приподнял бровь, улыбка стала шире, обнажая ряд опасных, нечеловечески острых клыков. — Ты боишься меня, засранец?
Юджи, повинуясь инстинкту, слепо выбросил кулак вперёд. Это была рефлекторная реакция, вызванная волной дикого страха и замешательства, бурлящей в его груди. Он моргнул — и фигура перед ним исчезла, словно её и не было. Юджи мог только ошеломлённо смотреть в пустое пространство, где мгновение назад стоял человек, а его сердце бешено колотилось о рёбра.
— Я уверен, что моего истинного облика ты будешь бояться ещё больше, коротышка, — голос эхом разнесся отовсюду, и Юджи резко повернулся, когда раздался глубокий, хриплый смех. Его глаза лихорадочно искали источник звука, но его не было в каком-то конкретном месте, он был прямо вокруг него, обволакивал его, просачивался в уши, вибрировал в костях. — Я подумал, что было бы забавно скопировать тебя, маленький человек. Но игра мне быстро наскучила.
— Что ты такое? — спросил он снова, на этот раз громче, стиснув зубы до скрежета. Пахло дымом и диким мускусом, запахом хищника.
— Я теперь «что», а не «кто?» Что так быстро изменилось, засранец? — голос прямо у его уха заставил Юджи взмахнуть рукой и резко обернуться. Сердце подскочило к горлу. Никого. Тихий, вкрадчивый смех. Юджи поморщился. Он мог поклясться, что почувствовал обжигающе горячее дыхание на своей шее, каскадом обрушившееся на раковину уха, принесшее с собой запах хвои и чего-то пряного.
— Я думал, ты будешь чуточку добрее к Богу, засранец, после всего того уважения, которое ты проявил у входа, — голос раздался снова, и Юджи повернулся в третий раз, голова закружилась, он, задыхаясь, в благоговейном шоке уставился на мужчину у подножия каменной лестницы.
Дьявольская, всезнающая ухмылка вернулась, но на этот раз их лица уже не были столь похожи.
В Юджи впились четыре малиновых глаза, горящих внутренним огнём. Вторая пара, поменьше, располагалась на скулах чуть ниже первой. Они были окаймлены тёмными, как сажа, отметинами, разбросанными по щекам незнакомца — линиями, что заканчивались острыми точками на волевом подбородке. Такие же чёрные знаки покрывали его переносицу и лоб, странные, символические, похожие на печати. Его черты были резче, мужественнее, нечеловечески красивее, и Юджи онемел. Из взлохмаченных волос, всё ещё напоминающих цветом его собственные, торчали два острых лисьих уха, гладких и оранжевых, с чёрными кончиками. А из-за его спины поднимались девять толстых, роскошных лисьих хвостов, раскачивающихся и покачивающихся в такт неслышной мелодии, создавая вокруг его фигуры ореол первобытной мощи. Существо, стоящее перед ним и называющее себя Богом, было огромным, излучающим силу, способную сокрушать горы.
Кицунэ, — пронеслось в голове Юджи, пока он стоял с открытым ртом, с трудом веря в открывшееся перед ним зрелище. Кицунэ, как он помнил из рассказов деда, — легендарное существо, лис-оборотень, обладающий паранормальными способностями, такими как трансформация и одержимость, чтобы обманывать и мучить людей. Чем больше у них хвостов, тем они старше и мудрее... и опаснее. Девять хвостов — это тысячелетний демон. Юджи закусил губу до металлического привкуса крови и застыл, широко открыв глаза, когда дух ухмыльнулся ему, обнажая клыки. И... из-за их власти и влияния некоторые люди приносили им... жертвы.
— Конечно, ты должен знать обо мне, засранец. Моё имя на слуху у смертных уже тысячу лет, — ухмыльнулся он, подняв руки в жесте фальшивого гостеприимства. Рукава его мантии соскользнули, обнажив тёмные полосы татуировок на запястьях, похожие на кандалы. — Никто не посмеет забыть имя Рёмена Сукуны.
Сукуна. Это имя заставило сердце Юджи забиться в груди с утроенной силой, а желудок скрутило в ледяной узел. Сукуна. Король Проклятий. Сукуна, существо, сотканное из чистейшей, концентрированной злобы. Сукуна — безжалостное божество, которого боялись все без исключения.
— Вот оно, — мрачно и горделиво усмехнулся Сукуна, заметив, как расширились зрачки парня от осознания. — Этот взгляд мне всё говорит без лишних слов.
— Отойди от меня, — рефлекторно выплюнул Юджи, чувствуя, как спазм сжимает желудок. Он никогда не верил во все эти истории или сказки. Они не были реальными, всего лишь обыкновенный фольклор, чтобы держать детей в узде.
И всё же он стоял там, в забытом тысячелетнем храме, вдыхая запах вековой пыли и дикого мускуса, и смотрел прямо в глаза самому Рёмену Сукуне.
— Так со мной не разговаривают, смертный щенок, — глаза Сукуны сузились, кроваво-красные радужки обожгли душу Юджи, словно калёное железо. — Ты тот, кто пришёл сюда, в моё святилище, в мои владения, — прорычал он, и глубокое, вибрирующее рычание, казалось, потрясло само пространство, отдавшись в груди Юджи гулким эхом. Хвосты Сукуны раздражённо закачались у него за спиной, уши плотоядно прижались к голове. — Ты молился мне! Призывал меня! — он злобно зарычал, оскалившись.
— Я... Я просто... — Юджи нужно было уходить. Бежать. Но он чувствовал себя пойманным в ловушку, его ноги будто приросли к деревянному полу святыни, когда Сукуна начал медленно, величественно подниматься по лестнице. Это было болезненное, гипнотическое движение хищника, которое заставило сердце Юджи взлететь до небес и разбиться о грудную клетку, пока Король Проклятий приближался. Он до боли крепко сжал кулаки, пытаясь унять предательскую дрожь в пальцах, комок застрял в горле. Он собрал свой самый свирепый взгляд и с вызовом уставился на духа Кицунэ.
Тот шёл вперёд мягко, словно ступая по облакам, но каждый его шаг был шагом хищника, приближающегося к загнанной жертве, и Юджи определённо чувствовал себя добычей под этим пронзительным взглядом. Сукуна встал во весь свой рост прямо перед Юджи, оказавшись теперь на несколько дюймов выше, чем в тот момент, когда имитировал его облик.
— Знаешь, щенок, я пытался проявить к тебе гостеприимство, — его голос сочился фальшивой обидой. — После того как ты пришёл в моё святилище и оказал мне такое неслыханное уважение... но, похоже, это не было оценено по достоинству.
Юджи зарычал и, не думая больше ни секунды, нанёс самый сильный удар, на который только был способен, наклонившись вперёд и вкладывая в кулак всю свою нечеловеческую силу, чтобы размозжить Сукуне лицо. Рёмен даже не вздрогнул. Его ладонь легко, словно ловя брошенный ребёнком мяч, поймала руку Юджи, сжав пальцы на его крепко сжатых костяшках с силой стальных тисков. Юджи уставился на Сукуну с пламенной яростью, которая начала таять, сменяясь шоком, когда на губах божества появилась знакомая улыбка. Острые клыки, изогнутые в насмешке губы и скользящий язык меж ними... изображение с монет, за которыми следовал Юджи.
— Ну разве ты не весело проводишь время? — насмешливо пропел Сукуна, сжимая руку Юджи так, что его острые чёрные ногти начали впиваться в нежную кожу запястья. — Не думаю, что мне когда-либо было так весело с человеком. Тогда давай же, засранец, развлекай меня, — он рассмеялся глубоким, рокочущим смехом, и раздражение Юджи вспыхнуло с новой силой, перекрывая страх. Он не был игрушкой! Он собирался ударить этого наглого Кицунэ прямо по лицу, к черту легендарного Короля Проклятий.
— Заткнись! — закричал он, резко выдернул руку и быстро поднял ногу в быстром, сокрушительном ударе. Смех Сукуны заскрежетал в его ушах, когда его дикий, полный азарта взгляд упал прямо в глаза Юджи. Рука Сукуны схватила его за лодыжку с такой же неумолимой лёгкостью, мгновенно остановив удар. Другая рука Юджи взлетела, чтобы ударить его, но внезапно его пойманная нога резко дернулась вверх, сбивая его с ног. Мир вокруг него расплылся в калейдоскопе красок, и его развернуло сильной хваткой за лодыжку, тошнота подступила к горлу.
Он остановился, беспомощно раскачиваясь вниз головой, уставившись на замшелые бетонные ступеньки. Сукуна держал его на весу, раскачивая, как плюшевую игрушку, и снова ухмылялся своим глубоким баритоном, явно наслаждаясь ситуацией.
— Ну и дерзкий же ты, засранец, — прокомментировал он, пока Юджи отчаянно пытался вырваться из его хватки, беспорядочно размахивая руками. Хватка Рёмена была твердой и непоколебимой, его пальцы словно приклеились к коже. — Мне нравятся небольшие проблемы. Ты хочешь сбежать? Хочешь, чтобы я гнался за тобой по лесу, как за диким зверем? Хочешь, чтобы за тобой охотились, как за бедным, перепуганным кроликом? Ты никогда не убежишь от меня, Итадори Юджи.
Юджи вздрогнул, услышав своё имя, произнесённое таким тоном, — страх ледяными тисками сжал его сердце. Откуда он знает моё имя? Что, чёрт возьми, происходит?
— Отпусти меня! — воскликнул Юджи, вытянув шею, чтобы мрачно взглянуть в глаза Сукуне. Кровь прилила к голове, создавая гул в ушах. — Чего ты хочешь от меня?! — Его сердце колотилось как бешеное, адреналин бурлил в крови, страх перед неизвестным сковывал грудь, пока он судорожно пытался дышать ровно.
— О, Юджи, — пробормотал он, его багровые глаза сверкнули алым огнём, пока он медленно, смакуя момент, облизывал губы. Его клыки опасно блестели в тусклом свете. — Я хочу от тебя всего.
Его пальцы внезапно разжались, отпуская лодыжку Юджи. На одно бесконечное, ужасающее мгновение тот оказался невесомым, зависнув в воздухе. Крик застрял в горле. Дыхание вырвалось из его легких, когда сила тяжести безжалостно потянула его вниз. Он крепко зажмурился, пытаясь сгруппироваться и подготовиться к жестокому удару о твёрдую землю. Но вместо удара о камень, он провалился во что-то мягкое. Толстый слой перины и шёлка подхватил его, заставляя подпрыгнуть. Желудок свело, он один раз качнулся на пружинящей поверхности и открыл глаза, уставившись в тёмное, бескрайнее красное небо, похожее на запёкшуюся кровь.
Сукуна стоял рядом с ним у края низкого ложа, и голод в его четырёх глазах оставлял Юджи в гнетущей неопределённости. Вокруг не было ничего, кроме бескрайних просторов тихого чёрного моря, глубокого, тёмного и бездонного, отражающего багряные небеса. Позади лиса возвышалось громадное красное святилище с ужасной пастью из рёбер и огромных шипов, напоминающее тушу какого-то титанического зверя. Юджи вдруг почувствовал себя таким крошечным, ничтожным, сжимая в пальцах влажный шёлк простыней, когда повернулся к Сукуне. Воздух здесь был тяжёлым, спёртым, пахнущим благовониями и чем-то сладковато-гнилостным.
— Что?.. — он судорожно дышал, смущенный и дезориентированный.
— Ты в моём внутреннем мире, Юджи, — заявил он, явно обрадованный его растерянностью. Его улыбка стала шире, зловещей. — Теперь ты мой.
Юджи коротко взвизгнул, когда его снова бесцеремонно схватили за лодыжку, и Сукуна одним мощным движением притянул его тело к краю кровати. Фигура Сукуны немедленно нависла над ним, блокируя зловещее небо, его мощные руки упёрлись в ложе по бокам от головы Юджи, а девять хвостов взметнулись над плечами, отбрасывая глубокие, колеблющиеся тени на его меньшую, напряжённую фигуру.
— П-подожди... — выдохнул Юджи, инстинктивно вжимаясь в матрас, но Сукуна уже наклонился ниже, и его длинные пальцы грубо потянули вниз воротник его толстовки, обнажая беззащитную шею. Горячий, обжигающий рот коснулся кожи. Юджи не смог подавить сдавленный, испуганный звук, вырвавшийся из горла, когда острые зубы лишь слегка задели его, а опасные клыки прошлись по линии сонной артерии, словно Сукуна играл, пробуя его на вкус.
Руки Юджи рефлекторно упёрлись в широкие плечи Сукуны, судорожно схватив скользкий шёлк белой ткани, когда он изо всех сил пытался оттолкнуть его. Рёмен едва сдвинулся с места. Влажный, невероятно горячий язык нахально облизнул его ключицу, в то время как Сукуна низко, утробно зарычал ему в горло. Вибрация от этого рыка сотрясла грудную клетку Юджи — это было последнее, финальное предупреждение перед броском.
— Нет! — прошипел Юджи, но его резкий тон предательски дрогнул, когда Сукуна действительно укусил его, мучительная волна боли распространилась по шее, клыки почти прокусили кожу. — С-стой, — заикаясь, выдохнул он, прикусив губу, когда рот Сукуны двинулся вверх по его горлу, плотно прижимаясь языком к бешено пульсирующей жилке. По спине пробежал холодок от странного, запретного ощущения, а предательский член заинтересованно дёрнулся под грубой тканью джинсов, пульсируя в такт сердцу. Сделай что-нибудь, идиот! — вопил его разум, но тихий, вкрадчивый голос тела настойчиво уговаривал его замолчать и подчиниться.
— Не думаю, что ты действительно этого хочешь, — промурлыкал Сукуна ему в шею, его горячее дыхание обдавало влажную от слюны кожу. Его руки тем временем скользнули ниже, к ногам парня, нагло напрягая и раздвигая его колени. Юджи напрягся всем телом, отчаянно пытаясь сжать бедра, но Сукуна был на порядки сильнее. Он без усилий раздвинул их, царапая внутреннюю сторону бедра, и вжал мощное мускулистое бедро прямо промеж ног Юджи, прижимаясь к его паху. Юджи запрокинул голову и запинаясь, громко вздохнул, и Сукуна одобрительно замурлыкал, вибрируя от этого беспомощного звука.
— Н-Нет, я... — Юджи попытался выдавить из себя слова протеста, но язык вдруг стал свинцовым и неповоротливым. Губы Короля скользнули вверх по его подбородку, кусая и облизывая горячую, пылающую кожу, и Юджи оказался совершенно беспомощен, вцепившись в белое кимоно, с лицом, залитым краской стыда и возбуждения. Он встретил похотливый алый взгляд Кицунэ за мгновение до того, как его поцеловали, грубо и жадно, затаив дыхание.
Юджи не смог сдержать мягкий, приглушенный стон в требовательные губы Сукуны. Его тело предало его, подсознательно склонив голову, когда одна из рук Сукуны скользнула вверх по его затылку, крепко схватив пряди волос и намотав их на кулак, прижимая его голову к себе. Губы Рёмена умело и властно прижались к его губам, скользким от слюны и жадными. Он надавил языком, принуждая рот юноши открыться, и глубоко засунул свой горячий, длинный язык внутрь, исследуя и подчиняя. Юджи тихонько застонал, чувствуя, как растворяются кости в руках Сукуны, и его ноги безвольно раздвинулись шире, когда горячие, влажные мышцы задвигались поверх его собственных. Сукуна настойчиво прижал бедро к его паху, потирая ноющий член сквозь ставшую невыносимо тесной ткань джинсов, вырывая из горла Юджи всё больше непроизвольных, жалобных звуков, которые тот уже не мог сдержать.
Когда Сукуна наконец отстранился, позволяя тонкой, блестящей струйке слюны соединить их распухшие рты, Юджи тяжело, прерывисто дышал, жар поднимался по его шее до кончиков пылающих ушей. Он посмотрел на Сукуну затуманенным взглядом и тихо захныкал, когда его чёрные ногти нежно царапнули кожу головы, слегка потянув персиково-розовые волосы назад, ещё сильнее обнажая беззащитное горло.
— Какой хороший мальчик, — промурлыкал Сукуна глубоким, вибрирующим голосом, снова наклоняясь, чтобы с жадностью впиться в его рот. Юджи застонал от неожиданной похвалы, его голова закружилась. Он послушно открыл губы, приветствуя властный язык Сукуны. Его пальцы разжались, руки беспомощно соскользнули с плеч и обвились вокруг шеи Сукуны, чтобы удержать его как можно ближе, пока он издавал тихие, постыдные стоны, которые Кицунэ жадно выпивал, прикусывая его нижнюю губу острыми клыками. Парень, больше не раздумывая, начал покачивать бёдрами, прижимаясь ноющим членом к твёрдому бедру Сукуны, купаясь в тепле и развратном удовольствии, растекающемся по всему телу.
— Сукуна, — фыркнул он, чувствуя, как наглая, дразнящая рука пробралась под его задравшуюся толстовку, скользнув горячей ладонью по обнажённому животу. Он взвизгнул, когда бедро Сукуны резко дернулось вверх, сильнее массируя его затвердевший член, и подавил громкий стон, когда его пальцы запутались в волосах Сукуны, сжав их у самых корней. Он не мог не хотеть большего, утопая в этом всепоглощающем жаре, искрящемся на его коже и скапливающемся тягучей спиралью глубоко внизу живота. Он был слишком смущен, чтобы попросить словами, но бросил отчаянный, умоляющий взгляд на Кицунэ снизу вверх, наблюдая, как его девять пушистых хвостов кружат в воздухе позади него, каждый танцует в соблазнительной, игривой манере.
— Ты восхитителен на вкус, — грубо сказал Сукуна, прижавшись горячими, влажными губами к его ключице и с силой вдавливая Юджи спиной в шёлковые простыни. — Дай мне ещё, Юджи, — пробормотал он требовательно, и глаза Итадори сами собой закрылись от остроты ощущений.
— Сукуна, — беспомощно прошептал он, морщась под жадными пальцами, скользнувшими по его разгорячённой коже до самого пояса джинсов. Сукуна что-то раздражённо проворчал себе под нос, прижав пушистые уши к голове, и резко откинулся назад, с неприязнью разглядывая одежду Юджи.
— Раздражает, — зарычал он, и в следующую секунду две сильные руки схватили его штаны и толстовку, с лёгкостью разрывая плотную ткань, словно папиросную бумагу. Юджи закричал, яростно краснея от смущения, когда Сукуна за пару секунд превратил его одежду в лохмотья, полностью обнажив всё его тело. Его ноги инстинктивно сжались, скрестив руки на груди в попытке спрятаться. Пока Юджи нервно, с колотящимся сердцем наблюдал, Сукуна лишь хищно усмехнулся, медленно проводя подушечками пальцев по загорелым, подрагивающим бёдрам Юджи.
— Ты не сможешь спрятаться от меня, засранец, — прорычал он, его улыбка стала шире, когда сердце Юджи испуганно дрогнуло. — Я собираюсь съесть тебя целиком, — мягко и шёлково усмехнулся он, его пальцы скользнули вверх, сильно сжимая ягодицы. Юджи заерзал под ним, его кожа залилась густым румянцем, на что Сукуна смотрел с плотоядным, благодарным вниманием.
Сукуна снова склонился над ним, вытянув вперёд все девять хвостов, создавая пушистую клетку. Обжигающий язык Рёмена коснулся его соска, и он вздрогнул, когда из горла вырвался едва слышимый, сдавленный стон. Он почувствовал прикосновение шелковистого, тёплого меха к своей коже, ресницы затрепетали, когда он бросил взгляд своих затуманенных медово-карих глаз на один из девяти хвостов, что тянулись и обвивали его икры, словно ласковые змеи. Борющиеся ощущения распространились по его коже — влажный жар рта Сукуны, электрические искры от его бедра, трущегося о член Юджи, и мягкая, дразнящая ласка меха хвостов. Каждый из этих стимулов топил разум Юджи в густом, всепоглощающем тумане удовольствия.
— Ах! — Юджи громко застонал, когда острые зубы Сукуны сомкнулись вокруг его затвердевшего соска, слегка прикусывая. Он сотрясался под чужим телом, рефлекторно сжимая бёдра. Пальцы Сукуны скользили по его рёбрам, пересчитывая каждое, скользили по покрытой испариной коже, дразня его всё ниже и ниже, дюйм за дюймом. Юджи тосковал по прикосновению к своему пульсирующему, забытому члену, все мускулы напряглись от мучительного предвкушения, пока он с замиранием сердца ждал, когда рука Сукуны наконец коснётся его там.
Сукуна отстранился, с явным наслаждением глядя на искажённое блаженством лицо Юджи, вглядываясь в его раскрасневшееся лицо всеми четырьмя глазами, каждый из которых горел неутолённым желанием.
— Ах, С-сукуна… — простонал Юджи, закусив губу до красноты, когда он наклонил бедро, пытаясь создать хоть какое-то трение для своего брошенного, истекающего смазкой члена, всё ещё частично скрытого в обрывках трусов. Сукуна только ухмыльнулся ему, крепко обхватив пальцами его бёдра, чтобы остановить эти жалкие движения, вызвав у него ещё один умоляющий, расстроенный стон.
— Чего-то хочешь, Юджи? — невинно спросил он, не отрывая пристального взгляда от лица Юджи, пока двигался, чтобы снова прикусить его грудь, отмечая её ярко-красными пятнами, которые наверняка превратятся в синяки.
— П-пожалуйста! — выкрикнул Юджи, извиваясь в руках Сукуны. Его уши горели адским пламенем, когда он прикрыл глаза дрожащей рукой. Он не мог поверить, что умоляет Короля Проклятий прикоснуться к нему.
— Прости, что? — Сукуна промурлыкал, сильно массируя большими пальцами его бёдра и слегка, почти неощутимо двигаясь, чтобы подразнить Юджи. Младший издал жалобный, скулящий стон. Сукуна точно знал, чего он хочет, и они оба это знали.
— Пожалуйста, — тихо, еле слышно прошептал Юджи, забыв о своей гордости. Он выглянул из-за руки, встретившись с очень весёлым, садистским взглядом Сукуны. — П-прикоснись ко мне? — голос его дрожал. Голос разума из прошлого буквально кричал на него, но он уже был унесён этим потоком похоти, слишком далеко, чтобы обращать на него внимание.
— Такой красивый, когда просишь, — промурлыкал Сукуна, ухмыляясь, как чеширский кот, поймавший канарейку. — Я дам тебе всё, малыш, — мрачно пообещал он, пробегая пальцами по напряжённому животу Юджи и цепляясь за пояс его разорванных трусов. Одним быстрым движением они тоже были сорваны, и Юджи едва успел среагировать, как широкая, тёплая и шершавая ладонь Сукуны наконец обхватила его изнывающий член.
— А! — спина Юджи выгнулась дугой, а его пальцы инстинктивно взметнулись вверх, чтобы схватиться за сильные бицепсы Сукуны, ногти впились в кожу. Рёмен медленно задвигал рукой, вырывая изо рта Юджи серию сбивчивых вздохов и стонов. Он ни разу не ускорил темп, сохраняя соблазнительный, приглушенный ритм, когда сжимал и потирал член Юджи от основания до самой головки. Итадори отчаянно пытался приподнять бедра, желая большего, нуждаясь в большем. — Ах, Сукуна, — простонал он, стягивая в кулаках белое кимоно, которое всё ещё было на нём.
— Ещё? — он усмехнулся, медленно, смакуя момент, облизывая губы. — Боже мой, Юджи, какой ты жадный, — глаза Сукуны скользнули по его телу, прежде чем рука, обвивающая его член, внезапно соскользнула. Юджи застонал, на этот раз громче, разочарованно, готовый ударить самодовольного Кицунэ по голове за такое издевательство. Сукуна просто проигнорировал его, расплетая свой сложный пояс и позволяя белоснежному кимоно упасть с широких плеч.
Юджи жадно уставился на скульптурные, рельефные мышцы и ещё больше чёрных геометрических отметин, покрывающих его мощную грудь. Его собственный член пульсировал, тело горело всё сильнее. Его пальцы подёргивались, болезненно ощущая игру мускулов под ладонью, когда Сукуна двигался. Он тяжело сглотнул, почти пуская слюни, наблюдая, как Рёмен небрежно отбрасывает свою белую мантию в сторону, а его хвосты вздыбились от возбуждения. Взгляд Юджи упал вниз, и он застыл. Толстый, длинный и восхитительный в своей пугающей мощи член Сукуны предстал перед ним, заставив дрожать всю его спину.
Он нервно открыл рот, чтобы хоть что-то сказать, но пальцы Сукуны уже схватили его за бедра, грубо приподняли ноги и широко раздвинули их, полностью обнажив сжавшуюся дырочку Юджи. Итадори издал пронзительный, смущенный звук, его щеки запылали огнём от непристойной, уязвимой позы, в которую его поставил Сукуна. Бёдра были слегка приподняты над кроватью, пока Сукуна жадно, не мигая, смотрел на него.
— Я съем тебя живьём, малыш, — прогремел Сукуна, наклоняясь вниз с мрачным, похотливым взглядом. Юджи вздрогнул, когда поток горячего, обжигающего дыхания ударил прямо в его сжатый вход, и его возбуждение только усилилось. Его рука метнулась вниз, нервно зарываясь в мягкие розовые локоны Сукуны, пока он прерывисто дышал.
— А-а, п-подожди, Сукуна, н-не... ах! — Юджи издал резкий, сорванный крик, когда невероятно длинный, влажный и горячий язык Сукуны крепко, плоско прижался к его дырочке. Жгучее удовольствие молнией пробежало по его венам, покалывая позвоночник, и Юджи с громким, неприличным стоном запрокинул голову. Удовлетворённое рычание Сукуны гулко раздалось в его ушах, когда он лизнул горячую полоску у самого входа Юджи, беспорядочно размазывая по нему вязкую, горячую слюну. Ноги Юджи задрожали и отчаянно попытались сжать голову Сукуны, когда кончик его языка с силой протолкнулся через узкий ободок мышц и вырвал у Юджи ещё один громкий, сдавленный стон.
Юджи чувствовал себя таким грязным, развратным и возбуждённым, когда пытался сдержать свои неловкие стоны. Он терпел неудачу. Ощущение проникающего в него всё глубже невероятно длинного языка Сукуны заставляло его извиваться, словно в агонии. Он был в полнейшем беспорядке, разлёгшись на смятых шёлковых простынях, покрасневший и непристойный, с твёрдым, протекающим смазкой членом.
— С-сукуна-а-а... ах! О, Боже, пожалуйста... — заскулил Юджи, бессмысленно бормоча, покачивая бёдрами в такт движениям языка Сукуны, пока тот трахал его. Одна из рук Сукуны соскользнула с его бедра, скользнув по плечу, и его длинный палец двинулся вниз, чтобы прижаться к языку. Рот Сукуны открылся, на гладких красных губах появилась надменная улыбка, когда он заменил язык пальцем, просовывая его в пропитанный слюной, размягчённый вход Юджи с удовлетворённым урчанием.
— Какая ты хорошая маленькая шлюшка, Юджи, — прошептал Сукуна, касаясь горячими губами нежной кожи внутренней стороны его бедра. Юджи прикусил нижнюю губу, его дырочка непроизвольно сжалась, когда Сукуна ввёл второй палец, настойчиво растягивая его. Лёгкий ожог боли смешался с ослепительным удовольствием, которое он испытывал. — Такая идеальная сука для меня, только моя, чтобы играть с тобой вот так, — прорычал Сукуна, покусывая острыми клыками нежную кожу его бедра, облизывая и зализывая укусы, пока его пальцы тёрлись о гладкие, горячие внутренние стенки Юджи. Он тихо рассмеялся над хриплыми, беспомощными стонами парня.
— Ах... ха! Ммм, Сукуна! — член Юджи запульсировал от похвалы, его сердце бешено запнулось от смеси сладких и грязных слов.
— Не волнуйся, красавчик, — сказал Сукуна, напевая, и растопырил пальцы, ещё больше растягивая его. — Я хорошенько подготовлю тебя, убежусь, что ты сможешь принять весь мой член до самого основания, — он провел своим обжигающим языком по колену Юджи, пока его хвосты поползли вверх по икре, чтобы поднять ногу. — Я наполню тебя до отказа, так, что ты будешь чувствовать меня в своём горле. Тебе бы это понравилось, не так ли, грязная шлюха?
Юджи сжался от давления третьего пальца, его руки мёртвой хваткой вцепились в шёлк простыней, и он снова громко застонал. Пальцы Сукуны надавили глубже, задвигались быстрее внутри него, безошибочно лаская чувствительные стенки. Юджи задохнулся, когда Рёмен раздвинул его ноги ещё шире, его глаза блестели от азарта, он зарычал, толкая пальцы сильнее, скручивая их с опасной, многообещающей усмешкой на губах.
— Ах! Черт... — вскрикнул Юджи, и слёзы брызнули из его глаз от чистого, концентрированного удовольствия, которое бешеной волной захлестнуло его тело. Сукуна безжалостно атаковал его сладкое местечко, срывая стоны и хриплые крики с губ Юджи от этих сводящих с ума ощущений. Жар скручивался в тугой, вибрирующий клубок глубоко внизу его живота.
— Хороший мальчик, — выдохнул Сукуна, — ты так хорошо примешь мой член, Юджи, — его пальцы сжались, и Юджи беспомощно захныкал, тая и плавясь под его прикосновениями.
— Пожалуйста! — он взвыл, ошеломлённый и стоящий на грани потери сознания, бросая умоляющий, полный слёз взгляд на Кицунэ, устроившегося у него между ног. — Сукуна, пожалуйста, я... я хочу... — он задыхался, когда пальцы Сукуны неумолимо дразнили его простату, бёдра вздрагивали, а член отчаянно дёргался в поисках разрядки.
— Скажи это, Юджи, — потребовал он. Его хвосты свистели, уши нервно щёлкали, впитывая каждый дюйм разбитого, потерянного лица Юджи, пожирая всё, что ему предлагали.
— Мне... мне нужно... — Юджи икнул и, хватая ртом спёртый воздух, схватил Сукуну за предплечье. — П-пожалуйста, Сукуна... Войди в меня! — он всхлипнул.
— Умоляй меня, Юджи, — прорычал Сукуна, выскальзывая пальцами и с тихим стоном сжимая собственный член.
— Сукуна! — Юджи завыл, его дырочка отчаянно сжалась вокруг пустоты. — Пожалуйста, пожалуйста, я хочу твой член, я... я нуждаюсь в нём, так сильно, ах, Сукуна, трахни меня, возьми меня, всё, что угодно, пожалуйста, я... — его слова оборвались сдавленным, животным стоном, когда он почувствовал, как широкая, скользкая от смазки головка прижалась к его ноющему входу. Пальцы Сукуны сжали его бёдра, притягивая его вверх и прижимая к своему разгорячённому, мускулистому телу. Сукуна искоса посмотрел на него, нависая над Юджи и утробно мурлыча. Его длинные хвосты ласкали дрожащие ноги Юджи, некоторые вытянулись, чтобы свернуться на бёдрах, гладкий мех приятно и контрастно скользил по его разгорячённой, липкой от пота коже.
Сукуна зашипел сквозь зубы, проталкивая свой массивный член через тугое кольцо мышц. Юджи издал низкий, протяжный стон, его голова бессильно откинулась назад, а воздух со свистом вырвался из лёгких. Сукуна наслаждался восхитительным, обволакивающим теплом вокруг своего члена, рыча и мурлыча, покачивая бёдрами, с каждым движением погружаясь всё глубже, заполняя его до краёв.
— Большой... — благоговейно вздохнул Юджи, содрогаясь всем телом. Бархатное тепло нежно и плотно сжималось вокруг члена Сукуны, пока тот скользил внутрь. Рёмен провел языком по губам, с похотливым голодом наблюдая, как рука Юджи бессознательно скользнула к его собственному животу, надавливая на него, словно он мог физически почувствовать член Сукуны, распирающий его изнутри.
— Такой тугой, Юджи, — пробормотал он, скользя ещё глубже, пока не погрузился до самого основания, наклоняясь над телом Юджи и накрывая его своим. — Ты так хорошо принимаешь меня всего, без остатка, — Юджи вздрогнул, и Сукуна обхватил его шею рукой, чувствуя, как под тонкой кожей Юджи бешено пульсирует горячая кровь, которую он практически ощущал на вкус.
Едва Юджи успел привыкнуть к чувству наполненности, как Сукуна сильно укусил его за шею и резко начал двигаться. Его член входил и выходил из Юджи мощными, глубокими толчками, и Рёмен задыхался от силы сжатия и тяги вокруг своего члена, как будто дырочка Юджи хотела удержать его там навсегда.
Юджи заскулил и застонал под ним, такой отзывчивый и податливый. Его пальцы судорожно цеплялись за руки Сукуны, обнажая укушенный хребет его горла, пока бёдра Сукуны резко вбивались в него. Рёмен ухмыльнулся, когда хриплый стон вырвался из его собственных лёгких. Одна из его рук скользнула вниз, чтобы подцепить нижнюю часть спины Юджи, изогнув её, чтобы прижать их бёдра друг к другу ещё более плотно. Это изменило угол проникновения, позволяя входить ещё глубже, доставая до самых потаённых мест.
Юджи крепко прижался к Сукуне, инстинктивно обхватив ногами его стройную талию, пока Сукуна трахал его всё сильнее и сильнее. Звуки были грязными, скользкими и горячими там, где их тела соединялись. Юджи был полностью податлив под ним, погружённый в океан ощущений, его пальцы скользили по плечам и широкой спине Сукуны, царапая тёмные татуировки. Кицунэ застонал, прижавшись лицом к его шее, и Юджи заскулил ему прямо в ухо.
— Сукуна, — он почти всхлипнул, его ресницы слиплись от слёз, когда его снова и снова вжимали в матрас, насаживая на толстый член Рёмена.
— Твою мать, Юджи, — прорычал Сукуна и, не сдерживаясь, вонзил свои острые клыки глубоко в мягкую плоть плеча Юджи, втягивая горячую, сочащуюся металлическим вкусом кровь, которая была божественно сладкой на его языке. Он глубоко, утробно застонал, его глаза закатились от наслаждения, когда он ещё глубже вогнал свой член, облизывая кровавую отметину от укуса. Боль от укуса на шее сменилась волной всепоглощающей эйфории, каскадом пронзившей каждый дюйм его существа, чувством настолько глубоким и сильным, что Юджи не мог подобрать ему названия. Это было чистое, незамутнённое блаженство.
Юджи плакал и стонал, пытаясь откинуть бедра назад, чтобы встретить каждый грубый, сокрушительный толчок Сукуны, сжимаясь вокруг его члена всё сильнее. Он стонал и задыхался, теряя голос, срывая его в крик во владениях Сукуны, настолько ошеломлённый, но всё равно чувствуя, что не может насытиться. Пульсирующее, электрическое удовольствие пронзало его тело насквозь.
— Т-так хорошо! — Юджи взвыл, его тело содрогнулось в спазме, когда член Сукуны с идеальной точностью врезался прямо в его простату. Сукуна заурчал от удовольствия, когда ноги Юджи мёртвой хваткой сомкнулись вокруг его бёдер, отчаянно желая, чтобы он сохранил этот угол. — Пожалуйста! Сукуна, пожалуйста! — взмолился он, беспомощный и раскрытый, пока Сукуна швырял его на кровать, ворча и рыча от собственного растущего удовольствия.
— Я отдам тебе всё, — прохрипел Сукуна влажным, прерывающимся голосом, проводя языком по потной, солёной шее Юджи, — наполню тебя до краёв, Юджи, — застонал он, когда Юджи с резким, гортанным криком сжался вокруг него. Он сокрушил распухшие губы Юджи своими, просунув язык внутрь, проглатывая стоны и рыдания Юджи, пока его жёстко, безжалостно трахали.
— Д-да! — Юджи задыхался в поцелуй, счастливый и парящий в эйфории. — Ах! Сукуна, хочу тебя... внутрь, п-пожалуйста! Н-наполни меня... — разбитые, бессвязные мольбы снова были заглушены губами Сукуны, обдававшими его лицо горячим дыханием, пока их языки скользили друг по другу, скользкие и грязные.
— Вот так, Юджи, — ухмыльнулся он, его бархатный голос был низким и глубоким, вибрирующим. — Кончай для меня. Будь хорошим мальчиком, и я дам тебе то, что ты хочешь. Кончай на моём члене, как послушная шлюха.
Юджи мог только хрипло вскрикнуть, застонав, когда его накрыла волна оргазма. Он кончил, разливаясь горячими, белыми струями по собственному животу, пока ослепительное наслаждение обжигало его вены. Сукуна мрачно застонал, чувствуя, как дырочка Юджи ритмично сжимает его член, пульсируя в агонии оргазма.
— Хороший мальчик, такой красивый, идеальный... — прорычал он, его мышцы напряглись, когда он трахал парня сквозь его оргазм, жёстко и быстро, преследуя собственное удовольствие. — Я заберу тебя, детка, обрюхачу тебя, блядь, — прорычал он, до боли впиваясь пальцами в бёдра Юджи. Сделав последний, самый глубокий толчок, он остановился, и волны удовольствия пробежали по его позвоночнику, когда он наполнил его своей густой, горячей спермой.
Юджи, задыхаясь, издал негромкий, вымученный стон, падая на влажные простыни, когда Сукуна с глухим стоном навалился на него сверху. Приятное, вибрирующее мурлыканье резонировало вокруг него, успокаивая и убаюкивая. Насыщенный разум и тело Юджи покалывало от отголосков оргазмов, полностью выебанное и опустошённое. Рана на его шее пульсировала тупой болью, но Юджи едва заметил это, когда Сукуна уткнулся носом в его волосы, успокаивая языком больное место. Хвост скользнул по его руке, и Юджи медленно, на автопилоте, протянул пальцы, чтобы погладить его. Сукуна наслаждался его вниманием, пока Юджи медленно и заворожённо гладил мягкий мех, вдыхая запах мускуса и чего-то принадлежащего только ему, Сукуне.
Он едва мог не заснуть. Тепло, исходящее от их разгорячённых тел, и глубокое удовлетворение в его костях в сочетании с довольно очаровательным мурлыканьем Сукуны только убаюкивали его, затягивая в темноту.
— Мой, — он услышал шелковистый, собственнический голос Сукуны, шепчущий ему на ухо. Юджи смог только издать тихий звук удовлетворения, когда он поддался в объятия сна.
***
Когда Юджи проснулся, он лежал на холодном деревянном полу храма. С расплывчатым взглядом он открыл глаза и слегка приподнялся на локте. Плотная, приятно пахнущая хвоей ткань свисала с его тела, и когда он посмотрел вниз, то увидел, что одет в знакомое белое кимоно. Он медленно моргнул и сильно покраснел, когда воспоминания лавиной нахлынули на него. Боль в заднице и саднящая, ноющая рана на шее были единственным доказательством, в котором он нуждался. Юджи некоторое время неподвижно сидел, закутавшись в белое кимоно Сукуны, слушая, как ветер свистит в кронах деревьев и тихое, безмятежное пение птиц. Он протянул пальцы вверх, проследив слабый след от укуса. Его живот сжался, и он не смог удержаться от тихого, ошарашенного хихиканья, как глупая школьница. Медленно и неуверенно заколебавшись у своих ног, Юджи-кун не мог не поверить, что ему определённо невероятно повезло. Он поблагодарил всех богов, которые улыбнулись ему, за их милостивый дар удачи и позволил себе тайно улыбнуться, чувствуя на своей фигуре тяжесть некоего алого, собственнического взгляда. Он плотно закутался в мантию, спотыкаясь на ватных ногах по тропинке, и в последний раз почтительно поклонился красным воротам, проходя через них, с тихим, как дуновение ветра, обещанием своего скорого возвращения на губах.
