Точно ненавидит

J-Hope–Blue side

Два человека. Омега и альфа. Один современный мир и один город, в котором живут по старым принципам. Город мечты для маленьких мечтательных девочек, жаждущих тех самых принцев с экрана Диснеевских сказок, с которыми они будут танцевать вальс на балу в шикарном платье. Балы проходят здесь регулярно. Без принцев из соседних государств правда, с одним единственным, сыном властителей, но на их место пришли люди с огромными кошельками, и там вполне можно найти молодого и красивого ухажера, который неплохо подойдёт на роль принца. Вот и он. Пак Чимин. Самый состоятельный альфа страны, филантроп, красавец, добился своего положения сам, без чьей-либо помощи, поднял себя с низов. Каждая омега мечтает занять место рядом с ним, поэтому на балах он окружён вниманием. Только глазами он бегает по залу в поисках одного единственного омеги. Мин Юнги. Заклятый враг альфы. Тот самый единственный принц. Одинокий, красивый, не обделён милым личиком, только с острым языком, и совсем не уважает старших. Особенно Пак Чимина. В первую их встречу они не поладили, когда семья Мин пригласила Чимина с свой дом, как важного гостя. Омега не удостоил его тёплым приёмом, остался сидеть на своём месте за столом, лишь колко поглядывая на гостя. В тот же день он сказал недовольному таким поведением Пак одну фразу, что засела в голове второго: «Мне все равно, кто старше, не всегда взрослые заслуживают уважения. Хочешь уважения и почтения? Докажи, что ты заслужил это.» И вот же черт, этот маленький паршивец оказывается прав. За раздумьями Чимин и не замечает, как находит омегу, что счастливо улыбается какому-то альфе, пьёт маленькими глотками шампанское из хрустального бокала, тонкими и изящными пальцами поправляет русые уложенные волосы. Свет падает на его бледную кожу, он похож на ангела. В глазах отражается свет свечей, а тонкая рубашка из шелка струится по худому телу при каждом движении. Секунда. Их взгляды встречаются. Улыбка с чужого лица сползает, взгляд наполняется непонятными никому эмоциями. Чимин судорожно пытается отвести взгляд, но каждый раз возвращается на лицо врага. Они враги, так какого черта он хочет продолжать смотреть. Юнги красивый, с этим бессмысленно спорить. Юнги делает шаг, его рубашка снова струиться. Красиво. Юнги уже совсем близко, а его запах парфюма наполняет лёгкие Чимина. Приятно. Юнги прямо перед ним, смотрит в глаза, ждёт, сам не знает чего, но ждёт. — Ну привет, — Чимин усмехается, пытается сделать вид, что у него совсем не взрываются фейерверки внутри. Это все ненависть, именно она. Хочется закрыть мелкого в комнате и никуда не пускать, чтобы сидел там один, страдал. — Ты пялился на меня, — Юнги как всегда. Он не хочет церемониться, он не имеет уважения. Они враги, они ненавидят друг друга. Да, несомненно.- смотри не влюбись. — В тебя? Не смеши, — альфа усмехается. По залу раздаются первые мелодии вальса. Первый танец. По традиции почетный гость должен звать кого-то из хозяев бала, так что Пак протягивает руку, слегка кланяясь.- первый танец, для меня честь пригласить вас, юный принц.

Ludovico Einaudi–Experience

— Сколько лицемерия, — морщит лицо омега, но соглашается на танец, — для меня честь принять этот танец. — Таковы приличия и законы, — Чимин нежно кладёт руку на талию омеги, ощущая под пальцами нежность ткани и стройность чужого тела. Они медленно начинают кружиться в танце, а все смотрят лишь на них с удивлением. Все знали о их ненависть друг к другу, никто не мог понять причину, поэтому такое зрелище было чем-то чудесным, но не предвещало ничего хорошего. — Лицемерить теперь входит в этикет? Меня всегда забавлял это мир, смешно наблюдать.- видя в глазах альфы ожидание пояснения своей мысли, он продолжает, — мы живем в мире, где похороны важнее покойника, где свадьба важнее любви, где красота важнее ума. Мы живем в культуре упаковки, презирающей содержимое. — Ты прав, твоя мысль стоит многого, но есть одно «но».- Чимин приближается к чужому уху и тихо шепчет.- кто сказал, что я лицемерю? Кто сказал, что это не честь для меня? — Я знаю это. Ты ненавидишь меня, а я тебя, тут и без слов все понятно. — Никогда не додумывай за другого человека, ты никогда не можешь знать, о чем он думает.- чужые взгляды уже отстали от них, они кружились в танце среди других пар, но среди них их танец выглядел сказочным. Глаза в глаза, в которых читаются искренние эмоции, разговор без лжи и фальши, улыбки на лицах. Искренние. Ненависть здесь отступает, она неспособна разрушить этот миг. — Бесишь, — раздраженно отводит взгляд Мин, но через секунду снова смотрит на альфу.- Ты так и не удостоился уважения. — Что же мне нужно для этого сделать? Разве недостаточно того, чего я добился сам? — Нет, потому что меня оно не касается. Твой материальный статус меня не волнует. Именно для меня и моего уважения ты ничего не сделал.- Юнги расстроенно улыбается, а Пак понимает, что не ненавидит этого человека, они просто играют в никому непонятную игру. — Раз так, то хорошо, — мелодия медленно затихает, предупреждая о том, что скоро конец танца, Пак медленно отступает от омеги, держа его ладонь в своей, медленно наклоняется и целует изящные пальцы, как самый настоящий принц из мультиков. Но вся сказка разбивается вмиг.- Ближе чем на фото, ты меня больше не увидишь. Юнги чувствует холод, когда альфа отпускает его ладонь, колени подгибаются, в руках мелкая дрожь. Пять секунд он наблюдает за широкой спиной, что отдаляется от него в сторону выхода, и ему хватает секунды, чтобы понять, что тот покидает бал, что он уходит, ничего не объяснив. Юнги так не хочет. Он бежит за ним, хватает за руку и поворачивает к себе. — Что значат твои слова? — он смотрит на него, а от страха глаза слезятся. Он не понимает, чего боится, а от этого ещё страшнее. — То и значит. Я уезжаю, хочу открыть новый филиал где-нибудь в Париже. Может останусь там навсегда, может вернусь через несколько лет. — ты так спокойно это говоришь? — руки дёргаются, колени дрожат. — Да, а что такого? Меня здесь ничего не держит, — Пак немного дёргает плечами и задумывается на секунду, после кивая самому себе. — Да, правда, ничего.- Омега медленно отпускает его руку, опускает голову.- удачной дороги, господин Пак.

YUNGBLUD–Anarchist (Unplugged)

Господин Пак. Впервые Юнги назвал его так, впервые отнёсся уважительно. Нет, нельзя остаться, нельзя дать слабину. Он должен победить в этой игре, должен сделать больно первым. Только вот собственные мысли не дают покоя. Медленно идя к своей машине он не чувствует радости, а в голове крутятся слова друга: «иногда победа приносит столько боли и потерь, что больше похожа на проигрыш». Юнги через весь зал бежит, спотыкается, спешит в свою комнату, слёзы мешают, ничего не видно. Весь зал наблюдает за картиной бегущего омеги, а в панорамные окна уже светят фары уезжающей машины. Все были уверены, что-то да произойдёт. Произошло. Родители омеги тоже все видели, все понимали. Они успокоили зал и пошли к сыну в комнату, где тот уже задыхался в слезах. Они все знали. Знали планы Чимина, знали истинную причину ненависти своего сына к молодому альфе. Знали все, но молчали. Вот к чему приводит пустое молчание. Все молчали, каждый из них. Теперь каждый задыхается в словах, которые никогда не сказал. — Малыш, тише, успокойся, все хорошо, мы рядом-папа гладил сына по голове, шептал тихо, в макушку целовал, но не помогало. Самому больно становилось от того, что случилось, что они все натворили. Молчали. — Он ушёл, он оставил меня. Что мне делать? Я не хочу без него, я не могу, — в голос рыдал Юнги, пытаясь за родителя схватится как за спасательный круг. Голова болела от мыслей о том, что они все натворили. Молчали. — Сынок, в жизни так бывает, что люди уходят. Если это была судьба, если так надо, вы обязательно встретитесь.- отец, привыкший не проявлять нежности и чувства, обнимал свою семью, потому что понимал, что они все натворили. Молчали. Пак в машине ехал по городу ночному, к аэропорту. Слеза одна скатилась по щеке, потому что больно понимать, что он сам все бросил. Потому что знает, что они все натворили. Молчали. Они все так долго молчали. Зачем? Только сейчас они понимают, что нельзя молчать. Лучше сказать, испытать боль и отпустить, сказать и получить счастье, нежели надрывать связки в комнате, разбивая вдребезги сердце своё и родительское, ехать в машине в нежеланную жизнь. Чимин жил по принципу «не соглашайся на жизнь, которая тебе не нужна», а сейчас едет в эту самую ненужную жизнь без Юнги. Глупо. Развернись. Развернись. Развернись. Разум кричит, Пак давит на педаль газа, бьет руками по рулю, слёзы быстрее по лицу текут. Альфы не плачут. Да кто придумал этот бред, какой придурок сказал это? Не плачет тот, кто не чувствует, Чимин же чувствует, чувствует так, что ребра сейчас сломаются, голова взорвется от этих чувств. Больно, мерзко, одиноко. Холодно. Беги. Беги. Беги. Останови, верни его. Разум кричит, Юнги только сильнее хватается за родителей, горло уже неприятно болит, кожа на щеках стягивает от слез, глаза болят. Юнги бесчувственный нахал, язва, которая никого ни во что не ставит. Кто это сказал, какой придурок? Он чувствует столько, сколько никто не чувствует. Его чувства раздирают его на куски, он умирает от того, что чувствует. Раз секунда. Два секунда. Три секунда. Отец прокашлялся. Часы пробили полночь. — Его самолёт через полтора часа. Раз секунда. Два секунда. Три секунда. Юнги поднимает взгляд на отца, а тот в свою очередь отходит от двери в сторону. Раз секунда. Два секунда. Три секунда. Юнги бежит вниз по лестнице, каждую секунду смотрит на часы. Он вылетает из дома, бежит к машине, громко подзывая к себе водителя, торопя его. Раз секунда. Два секунда. Три секунда. Они несутся в аэропорт. На улице, несмотря на время, огромные пробки. Выходной день, люди отдыхают, да и только закончился бал, все едут домой. Раз секунда. Два секунда. Три секунда. Они приехали. До вылета Чимина несколько минут. Юнги бежит, не обращает внимания на людей, бежит, задыхается и плачет, теряет надежду. Его пропускают везде как королевское лицо, он впопыхах узнает, где происходит посадка на самолёт, в котором летит Пак. Раз секунда. Два секунда. Три секунда. Сердце останавливается, когда прямо перед ним, перед его глазами улетает самолёт, в котором сидит альфа. Юнги смотрит на него в окно аэропорта, падает на колени, срывает голос. Он опоздал.

Ruelle–Bad Dream

Кричит. Никого к себе не подпускает. Страшно. Громко. Персонал, водитель, люди. Все смотрят. Всем жалко. Жалость. Мерзко. Кто-то за плечи обнял. Приятно. Нет. Нельзя. Попытка вырваться. Голос успокаивающий шепчет. Совсем как у него. У Чимина. Нет. Бред. Юнги глаза сильно закрывает. Больно становится. Смеётся, истерично так. Голос уже хрипит. Это все иллюзия. Бред. Его нежно поворачивают к себе, в лоб целуют сначала, слёзы с щёк сцеловывают. — Тише, я здесь. Я рядом и всегда буду рядом. Успокойся, маленький мой, тише. Юнги глаза открывает и моргает долго, молчит секунду, а потом хватается за Чимина, держит так, словно тот мираж и вот-вот растворится. — Ты не улетел? Твой самолёт уже улетел, я так испугался, не оставляй меня, не уходи, я не смогу, я умру, мне никак без тебя.- Юнги кричал ему все, что только в голову приходило, не думал ни о чем, кроме того, как хорошо ему сейчас в руках Чимина. — Куда ж я без тебя? Не смог, хоть и обещал себе, что на поддамся чувствам.- он к груди прижимает омегу, тепло так, спокойно. Всегда так хочется. — Прости меня, прости за все, я врал, я люблю тебя, я никогда не ненавидел тебя, только лишь любил и восхищался, — невпопад, быстро, шепотом, но в самое сердце. — Я знаю,- гладит по спине аккуратно, целует так нежно, словно боится разбить, будто Юнги из хрусталя.-поехали домой? Домой. Где дом? Там где вещи? Там, где ты в паспорте прописан? Для Юнги дом теперь там, где есть Чимин. Его дом в сердце этого альфы. Там тепло, уходить не хочется. А Чимин и не хочет, чтоб уходили. Хочет запереть там омегу навсегда, чтобы никуда не делся. Так он и делает, а Юнги рад этому. Толстой говорил: «если ты ушёл, и никто не заметил, значит ты ушёл не зря». Чимин уверен, один омега точно заметит, когда он уйдёт, а сегодня он чуть не совершил ошибку, чуть не ушёл зря. Повезло.