Последние аккорды

      На просторах Асгарда сходило солнце, освещая мягким светом ночной мрак. Распускались дивной красоты цветы, протягивая светилу яркие лепестки, оживали гигантские деревья, что во тьме казались чудовищами с изломанными ветками-конечностями, просыпалась лесная живность. Залитая солнечным светом, чаща переставала казаться угрожающей, наоборот, словно звала добраться до самого сердца огромного леса.       Лив удобно устроилась на стволе поваленного дерева и наблюдала красоту природы с едва различимой грустью в серых глазах. Теперь, когда угроза осталась позади, ей следовало вернуться туда, откуда она пришла, — в Мидгард, мир людей. Но сердце почему-то не трепетало от мысли о доме, как это было раньше, когда Лив только-только попала в Асгард. Тогда возвращение было её главной целью — сейчас же Лив многое отдала бы, чтобы остаться здесь.       Но она не могла…       Лив обняла себя за колени и прикрыла глаза. Впервые за долгое время накатило ощущение полной беспомощности. Ставший любимым оружием меч, друзья, удивительный мир — всё вскоре останется в прошлом. Она вновь вернётся к жизни обычной девушки с необычной профессией.       — Кажется, я успела влюбиться в Асгард за это время. — Лив словно со стороны услышала собственный хриплый голос.       — Но недостаточно сильно, чтобы остаться здесь.       Девушка даже не вздрогнула, услышав за спиной знакомый голос. Ей не надо было оборачиваться, чтобы понять: аккуратные, практически неслышные шаги умелого охотника, что старается не спугнуть дичь, принадлежат Уллю.       — Побывать в другом мире — всё равно, что посетить чужую страну. Можно по уши влюбиться в местную культуру и красоты, но вскоре всё равно возвращаешься домой. Потому что так нужно, — Лив слабо улыбнулась лучнику, что сел рядом, опуская лук на ствол дерева. — Как охота?       — Я слишком невнимателен сегодня, и зверьё это чувствует, — пояснил Улль. — Потому я пришёл раньше, чем обычно. Решил не терять время попусту.       Тишина, прерываемая лишь шелестом листьев на ветру, не была напряжённой. Лив молча подвинулась ближе к Уллю и положила голову на его плечо, вновь прикрывая глаза. Рука лучника мгновенно обвилась вокруг её талии.       — Я чувствую неподалёку тонкое место, — произнёс он тихо. — Подходящее, чтобы отправить тебя в Мидгард. И всё же… — Улль замолчал, хмурясь в задумчивости. — Ты можешь остаться, Лив. Мы что-нибудь придумаем… Я, Локи, Сагр, Лиод, мы все в случае надобности встанем на твою защиту.       — Знаю, — шепнула в ответ Лив, нежась в объятиях лучника. — Но я не могу. Мне стоит вернуться.       — Почему же? — произнёс Улль чуть громче, но потом вновь понизил голос до шёпота: — Прости. Эгоистично с моей стороны просить тебя отказаться от родного мира… ради меня.       Лив приподняла голову, внимательно глядя на него.       — Не в этом дело, правда. Асгард стал мне не менее дорог, и видят боги, — она усмехнулась собственному выражению, что в этом мире звучало так нелепо, — я бы бросила всё и осталась, но семья…       Заметив, как Лив мгновенно умолкла, Улль крепче прижал её к себе.       — Ты не обязана объяснять, если не хочешь.       — Нет. В этот раз я буду максимально честна.       Лив отвела глаза от его лица и посмотрела вдаль. Её взгляд стал каким-то туманным, будто девушка целиком и полностью погрузилась в обрывки воспоминаний, что остались в её памяти.       — Мой отец был археологом, — начала она, голос её был тихим, словно севшим. — Настоящий энтузиаст своего дела, не мыслил жизни без новых открытий и приключений. Другое дело, мать. Она — человек спокойный, рассудительный, страсти отца к неизвестности никогда не разделяла. Порой я поражалась тому, как они вообще сошлись, с такими-то кардинально разными взглядами на жизнь.       Улль молча слушал. Лив отличалась скрытностью и никогда не говорила о своём прошлом больше необходимого. Сейчас он понимал: наверное, мыслями она всегда была в Мидгарде, со своей семьёй, о которой рассказывает с такой теплотой и толикой грусти.       — Мне часто говорили, что внешностью я пошла в мать, а боевым характером и искоркой авантюризма — в отца. Он и вправду заразил меня своей жаждой приключений. Порой даже брал с собой на раскопки, хотя мама была категорически против. — Лив едва заметно улыбнулась тёплым воспоминаниям, но улыбка увяла, стоило вспомнить продолжение. — Однажды… однажды он не вернулся с очередной миссии, — она сглотнула тяжёлый ком в горле. — Считался пропавшим без вести какое-то время, пока среди руин старого города другие археологи не нашли его тело.       Говорить о старых ранах, всё ещё бороздящих душу, оказалось легче в кольце сильных рук лучника. Тот лишь переплел их пальцы — ладони его оказались грубыми, мозолистыми — и крепко сжал в знак молчаливой поддержки.       — Душа твоего отца обрела вечный покой в Хельхейме, Лив, — грустно произнёс Улль. — Она жива, пускай мертво тело.       — Знаю. Хоть мне и тяжело представить душу всегда активного, неспособного усидеть на одном места отца в состоянии полного умиротворения. Покой — последнее, с чем ассоциировалась его жизнь, — Лив тихо фыркнула, слабо улыбаясь. — Когда настал мой черёд выбирать свою профессию, и я решила следовать по стопам отца, мама чуть ли не билась в истерике, силясь отговорить меня. Она боялась, я прекрасно понимала это, но также знала, что выбор будущего — исключительно мой. Осознавала, на что шла, понимала все возможные риски. Уверяла маму, что буду осторожной. — Лив прикрыла глаза, словно воспоминания причиняли ей боль. — Она молилась каждый раз, когда я уходила на задание. Молила богов — вас, — чтобы её дочь вернулась живой. И если я не вернусь… Это разобьёт её вдребезги.       — Ты ставишь семью выше собственных желаний, и это достойно уважения, — медленно произнёс Улль после нескольких мгновений молчания. Лив от чего-то казалось, что слова даются ему нелегко. — Когда ты планируешь отправляться?       — Сегодня, желательно сейчас, — твердо заявила Лив. Как бы больно ни было, следовало раз и навсегда закончить эту историю. Дома ждут мама и младший брат, а ещё работа, пусть и опасная, но любимая. Может, однажды ей вновь повезёт попасть в Асгард с помощью какого-нибудь сокровища? Только бы не в тело Локи, подумалось Лив, и уголки её губ приподнялись от этой мысли, хотя внутреннее напряжение делало улыбку натянутой.       Улль поднялся на ноги. Плечи его были опущены, хотя раньше Лив никогда не замечала за ним сутулости.       — Как насчёт остальных? Будешь с ними прощаться?       — Мы уже сказали друг другу всё, что хотели. Никому не нужны длинные прощания.       Последнее, чего хотелось Лив, — расплакаться в присутствии богов. Валькирии не плачут, этот урок она усвоила на отлично. А от одной только мысли о том, что она больше не услышит глупых шуточек Локи или ворчания Сагра, слёзы предательски наворачивались на глаза.       — Вещи?       — Такую одежду, как здесь, в Мидгарде не носят, да и меч в родном мире мне больше не понадобится.       Лив могла только представить, как на родине отреагируют на её традиционный для Асгарда, но чудаковатый для Мидгарда внешний вид. Скажут, что она не от мира сего, — и будут правы.       Улль подал ей руку, и Лив медленно встала.       — Помнишь тонкое место, которым мы пользовались первый раз? — Девушка утвердительно кивнула. — Оно совсем недалеко отсюда. Если ты спешишь вернуться… Можем им воспользоваться.       Они шли плечом к плечу, петляя по лесным тропам. Молчание затянулось, но Лив всё никак не решалась его нарушить: мешало тягучее ощущение горечи. Она чувствовала себя виноватой перед Уллем: за то, что позволила себе с ним сблизиться, за то, что он привязался к ней… За то, что теперь она вынуждена так поступить. Просто уйти, будто ничего и не было. Растоптать не столько собственные чувства, сколько его.       Тонкое место совсем не изменилось с тех пор, как девушка впервые здесь побывала, даже трава, казалось, не выросла и на миллиметр. Лив постаралась сосредоточить взгляд на массивном камне в центре круга, но тщетно: тот всё так же не желал, чтобы за ним наблюдали.       — Это не прощание, Лив, — первым нарушил неуютную тишину Улль. — Мы ещё встретимся. Царство госпожи Хель объединяет всех — и богов, и людей. Боги тоже умирают — тогда, когда о них забывают.       Лучник легонько обнял девушку, невесомо коснувшись её лба своим. Лив с силой сжала веки, сдерживая слёзы.       — До встречи, валькирия. Оборачиваться нельзя, не забудь.       Круг начал светиться, стоило Лив сделать несколько шагов внутри него. Перед глазами побелело, нестерпимо хотелось обернуться: казалось, Улль зовёт её, но девушка знала, что это — лишь обман, проверка на прочность. Телом овладела удивительная лёгкость, словно Лив потеряла равновесие, но никак не могла упасть.       — Я не валькирия, — горько шепнула она уже в пустоту, так и не обернувшись.