Теперь ты — женщина, а я — мужчина

— Прости меня. С неба больше не льются такие водопады из туч, капли мягко падают на кожу и скатываются вниз. Даже как-то приятно и совсем не холодно. — За что ты извиняешься? — Хигучи искренне ломает брови в вопросе. — Нам стоило вместе идти под зонтом. У тебя вся одежда сырая. Ичиё осматривает себя и виновато чешет затылок, неловко улыбнувшись. Она переживала за него и совершенно не подумала, что Акутагава тоже может переживать за неё. Видимо, слишком усердно Хигучи старалась уберечь его от простуды и переохлаждения. — Но ничего страшного, — Акутагава подходит совсем близко и берёт её за руку, — дома я тебя согрею. Почему-то эта фраза заставляет Хигучи насторожиться. Всё сегодня какое-то странное. И Рюноскэ, и Тачихара с Гин, и погода, и вообще день начался странно... Хватка его холодных пальцев выводит её из размышлений. Её не дёргает от неожиданности касания, не бегут мурашки по спине. Мороз его рук отрезвляет, успокаивает. В штабе Ичиё порой слышала предположения о том, что от Акутагавы всегда исходит могильный холод и ладони у него тоже всегда ледяные. Про руки чистая правда, уж за несколько месяцев отношений Хигучи лучше всех это знала. Но холод совсем не могильный, ни в коем случае, потому что ни на каких могилах он не спал.

***

— Слушай... — Хигучи устало откидывается на подушку. — Когда ты сказал, что хочешь поговорить... — Ну?... — Акутагава упал где-то рядом и всё ещё полз поближе к ней. — Нам обязательно было перед этим идти в кровать?... — Что-то ты не особо была против, — Рюноскэ наконец-то улёгся ей на плечо, уткнувшись носом куда-то в шею, — или я снова перебарщиваю? Он тихо смеётся, когда слышит её смущённое сопение и чувствует руку, обнимающую его. Даже в темноте ему хорошо видны покрасневшие щёки и кончики ушей Ичиё. Будучи мужчиной она всё равно по-прежнему само очарование. Хотя сам Акутагава скорее умрёт, чем скажет ей в лицо фразу: "Ты очаровательна." Ему хватает смелости убивать людей пачками, но сделать такой прямолинейный комплимент Хигучи духа ему не хватает до сих пор. — Просто... я не думала, что ты решишь повторить это так... скоро. — Было интересно попробовать это в трезвом уме, — он ответил так, как будто это обычное дело для них менять свой первозданный пол и потом спать друг с другом, — ещё я решил, что лучше переспать с тобой, чем что-то ломать. Ичиё подавилась воздухом и уставилась на него. Рюноскэ вообще редко говорил о чём-то так открыто и раскрепощённо, от него обычно и слова не дождёшься. Её эта его излишняя открытость насторожила. Когда в метро он заговорил про подушки, Хигучи уже заподозрила что-то плохое. Обычно если после ссор Акутагава затрагивает такие простые и обыденные вещи в разговоре, то жди беды. Разумеется, приятно слышать, что твои старания оценили, особенно если дело касается благоустройства вашего общего жилья Акутагава без конца спал на новых подушках и, было очевидно, что они пришлись по вкусу ему и его спине. Словам он обычно предпочитал действия. Поэтому его слишком откровенное признание, нелепые поцелуи в битком набитом вагоне, спонтанный секс и очередная начинающаяся исповедь... Всё наталкивало на мысль о том, что произошло что-то не очень хорошее. Что-то, что разозлило его и расстроило. — Ещё теперь я знаю, что ты чувствуешь каждый раз, — Рюноскэ поворочался, удобнее устраиваясь у неё на плече, — очень странные ощущения, честно говоря. — Да... это очень странно... — Хигучи смущённо кашлянула и, взяв себя в руки, осторожно повернулась на бок, оперевшись на локоть. Он скатился с её груди и в вопросе изогнул бровь. — Так... что произошло дома у Гин? Рюноскэ как-то не очень дружелюбно покривил губы и раздражённо-печально вздохнул. Видимо, не очень-то ему и хотелось делиться этим с ней. Ичиё получать отказы привыкла, поэтому настаивать не собиралась совсем. Захочет — скажет, не захочет — не расскажет. Вытягивать из Акутагавы ответы на свои вопросы она не терпеть не могла, её наслаждение победой сразу сменялось разочарованием в самой себе и стыдом. Хигучи могла прострелить человеку коленную чашечку, лишь бы выдал какую-то необходимую для знания боссу тайну криминального мира. Однако на Рюноскэ давить она не могла и не хотела быть навязчивой. — Помнишь, что я тебе рассказывал про вещи, оставшиеся от наших родителей? — Акутагава дождался её кивка и продолжил. — Тачихаре вдруг стали резко необходимы деньги, поэтому эти вещи каким-то "магическим" образом исчезли. Предполагаю, что некоторые в ломбарде. — Нам же недавно выплатили что-то вроде компенсации за наше "преображение" против воли, — Ичиё задумчиво потёрла щёку, — да и зарплата, вроде, не так давно была... — Я не думал вообще, что они имеют хоть какую-то денежную ценность, — его лицо скривилось, видимо, от воспоминаний о ненавистном Тачихаре, — но, оказывается, имеют. Хигучи знала, как сильно он ценил вещи, оставшиеся от почивших родителей. Быть может, они оставили их своим детям, чтобы те смогли их продать и купить себе хотя бы кусок хлеба. Но откуда им было знать, что их сокровища на рынке не будут стоить и гроша? Старую книгу, склеенную тысячу раз клеем, скотчем и всем, что возможно найти, никто в здравом уме не купит. Да и кому в трущобах будет дело до чтения и просвещения? Там только успевай убегать от собак, отстаивать свою территорию у других людей. И прожила эта книга не так уж и долго, ей пришлось разжигать костёр для обогрева. Был в этой куче и вышитый вручную платок, чем-то похожий на платок Ичиё. Один угол у него оборвался, в нижнем правом аккуратно из ниток заботливыми руками, вероятно мамиными, из ниток было образовано деревце сакуры. По краям к платку пришиты маленькие тонкие рюши. Этот кусок ткани, как позже оказалось, единственный остался в шкатулке, где хранились вещи от родителей. Акутагава решил оставить их на квартире, где осталась жить сестра, потому что верил ей. У него не было причин сомневаться в надёжности Гин. Однако, теперь они появились. — Хотя... был там какой-то кулон, мамин, вроде бы, — задумчиво протянул Рюноскэ, — но сделан он из обычного металла и высокой ценности уж точно не имеет. Там, в шкатулке, таких безделушек много было... Куда только их дели?... Хигучи тяжело вздохнула, завлекая его с свои объятия. Акутагава казался ей таким хрупким, уязвимым сейчас. Ей очень хотелось искренне поддержать его, ободрить мысли. Своей широкой грудью она загородила от слепящего света с улиц, от шума и ночного свиста машин по дорогам. Думалось, что теперь она могла спрятать Рюноскэ от всего плохого в их жестоком мире. Конечно, на самом же деле Ичиё такой властью не обладала. Но когда кончик его носа тыкался в плечо, а самого Акутагаву она полностью смогла обхватить одной рукой, ей казалось наоборот. Хигучи то и дело гнала из головы навязчивую мысль о своём всемогуществе над жизненными трудностями Рюноскэ. В конце концов, она должна помогать ему эти трудности преодолеть, а не ограждать от них. — Давай мы позже попробуем это всё выкупить обратно? — Если оно было заложено, а не просто потеряно чёрт знает где. Акутагава вздохнул. Ичиё теперь, однозначно, будет пытаться всячески помочь ему. Даже там, где помочь, казалось бы, невозможно. И ему такого рода внимание нравилось и льстило в некоторой степени. Никто никогда раньше бы не стал помогать ему с проблемами, будь то пропажа вещи, болезнь, сломавшийся карандаш или очередная резня. И никто бы никогда бы так сильно не прижимал его к себе, никто бы никогда так сильно за него не переживал и не целовал бы в щёки. Каждый раз в подобные моменты она говорил про себя "спасибо". Хигучи правда удивительная во всём: в готовке, в работе, в массаже уставших плеч, в играх, в оказании моральной и психологической помощи ему, Рюноскэ, вечно недовольному миром человеку. В постели тоже, в этом он убедился не так давно. Потому его сейчас клонило в сон и потому было бы неплохо перевести тему в более позитивное русло. — Лучше помоги убрать стрелку с колготок, бесит.