В этом мире выживают только бараны

Гермиона Грейнджер с раннего возраста знала, что она особенная – возможно, ощущение этого появилось раньше, чем она начала себя осознавать. В будущем это переросло в здоровый эгоизм. Здоровый, потому что хорошее воспитание, которое ей дали родители, исключало вариант хождения по головам для достижения своей цели, но ничто не могло ей помешать трудиться только ради достижения новых высот, а не для всеобщего блага. Ничего не может быть приятнее признания окружающими той истины, что была ей давно известна – некомпетентность в этом вопросе не раздражает, что нельзя сказать о других фактах, что были известны юной мисс (вот серьёзно, ей достаточно было поверхностного взгляда, поверхностного прощупывания, чтобы понять логику процесса и уже уверенно нырнуть в глубь, дабы блестяще забрать дары в виде полезных знаний, что там скрывались). Парадоксально, но умной себя Гермиона никогда не считала, а если и называла, то только из желания кого-нибудь разозлить столь глупым аргументом для решения спора в свою пользу. Ей всё время было недостаточно знаний, всё время казалось, что изучено слишком мало, чтобы можно было гордиться. Высокие оценки – успокоение на пару минут, пока сознанием владеет чувство триумфа, что она лучше других, но после приходящая мысль о том, что неразумно соревноваться с другими, портила всё. Ей нужно было стать лучше самой себя, что существовала секунду назад, хотелось добиться большего, посмотреть, насколько много она сможет выдержать. Никакого страха сломаться, выгореть – с ней такое не должно было произойти никогда. Обманывать себя любимую – худшее из зол, как говорила миссис Грейнджер, когда девочка в необъяснимом порыве делилась с ней своими размышлениями насчёт своих достижений. Но взрослым свойственно говорить красивые фразы, опираясь на свой мифический опыт (единороги реальнее – Гермиона сама их видела на занятиях Хагрида), который на самом деле измерялся количеством прожитых лет. Прожитые года – не показатель, не с каждым за полвека произойдёт то, что произошло с мисс Грейнджер за её время обучения в школе. Опасность – хороший стимул для получения новых знаний, пусть он Гермионе не требовался, но она не могла не замечать, что из года в год, с возрастанием трудности их приключений, возрастала её обучаемость. Да, дело было в практике, ведь магия, как и любая другая способность, в ней остро нуждалась, но адреналин, бегущий по жилам, ускорял её мышление, ей даже одно время нравилось думать, что скорость реакции, продумывания всех возможных вариантов в ней срабатывала быстрее, чем инстинкт у зверя, почуявшего опасность. Инстинкт – слишком грубо, а сравнивать себя с вычислительной машиной – дурная затея, всё-таки у неё имелись эмоции, и они порой играли ключевую роль. Поэтому Гермиона просто продолжила сравнивать себя с собой прошлой, оценивать, насколько она продвинулась вперёд. Честное слово, если бы её друзья… Странно, но с ними она действительно не общалась ради выгоды, исключительно из симпатии – приключения шли приятным бонусом, от которого она и не думала отказываться. Так вот, если бы её друзья или кто-то из преподавателей (но те были слишком заняты и интересовались лишь успеваемостью учеников по своему предмету) увидели её подсчёты того, насколько выросла её сила, насколько увеличилась скорость реакции, насколько больше информации она смогла изучить и изгрызть до получения желаемого результата за раз, они бы забили тревогу. И спасли бы её от самой себя. Не спасли. Так странно осознавать, что она не здорова в своём стремлении получить больше, стать сильнее, умнее, быстрее, но при этом не мочь остановиться. Словно на полном ходу несёшься в вагонетке по огромному туннелю в банке Гринготтс, один за другим сшибая возникающие на пути барьеры – когда сносишь самый первый, то все остальные не кажутся такими страшными, за ними же столько нового скрывается. Нового, интересного, завораживающего, никак не могущего утолить её жажду, разве что на краткий промежуток времени, когда она берётся за изучение. Страшные образы войны, въевшиеся, казалось, навсегда, стираются, когда её руки тянутся к первому древнему фолианту, что находится в потайной нише в доме Блэков. Гермиона знает, что она ошибается в своём мнении насчёт того, что ей можно стремиться к новым знаниям, потому что она вряд ли сможет причинить вред невинным людям для их проверки. Критчер, в ужасе отшатнувшийся от неё, хотя секунду назад собрался вновь оскорбить её за то, что она хозяйничает в доме Гарри, тому прямое доказательство. А Вальпурга лишь понимающе скалится с портрета и смотрит из-под тяжёлых век, когда она её будит, споткнувшись о незаметную и незаменимую подставку для зонтиков. Мисс Грейнджер даже задаётся вопросом, не испытывает ли каждая сильная ведьма подобную потребность – увеличить силу, любым доступным образом. Просто кому-то удаётся, а кому-то нет. Нет, просто портрет нашёл новый способ издеваться над посетителями особняка Блэков – это психологический приём, делать вид, что известны чужие тайны, он кого угодно заставит засуетиться, чтобы сокрыть свои тайны, но на деле совершить фатальную ошибку. А Гермионе нечего скрывать – она герой прошедшей магической войны, одна из сильнейших волшебниц своего поколения и просто юное дарование, в котором души не чают все профессора и один за другим делятся накопленными знаниями. Но знания томят – палочка дрожит в руках, подстёгивая свою хозяйку вместо обыкновенного Агуаменти для поливки цветов на подоконнике её маленькой квартирки в Лондоне прошептать сложное заклинание, не задумываясь, какими будут последствия, ведь главное, чтобы она увидела, что способна творить подобную магию. Видит Бог, Мерлин, Моргана, Мордред, Мать-Магия или в кого ещё верят её многочисленные знакомые, она держалась до последнего, пусть было изучено и не использовано невероятно много. Память хранила воспоминание о том, как она поступила с родителями – её главная и единственная ошибка, пусть она её полностью искупила, вернула родителям память о себе, между ними пролегла пропасть, навсегда отдавшая её в мир магии. Знали бы мистер и миссис Грейнджер её чуть больше, чуть больше любили бы, схватились бы за неё руками-ногами, не пустили бы за порог родительского дома. Они бы отсрочили непоправимое, они бы продлили агонию, но их доченька достаточна сильна духом, чтобы выдержать подобное. Но недостаточно, похоже, они её любили и знали. Если узнают, то она им придумает множество объяснений, могущих успокоить родительское сердце. Это не её вина. Гермиона – сознательный гражданин магического мира. Это не её ошибка. Она никогда не нападает первой. Это не кровь на её руках. Мисс Грейнджер слишком чистоплотна, чтобы допустить подобное. Зачем загаживать пространство вокруг кусочками плоти, если можно вынуть душу и с чувством разрезать на кусочки? Медитативный процесс, потому что требуется спокойствие, дарующая твёрдость руке, выписывающей узоры, не снившиеся и профессиональным дуэлянтам. И самое главное – это не её проигрыш. Гермиона, если проиграет, то раз и навсегда. Потому что всегда ставит на кон всё – в этом есть извращённое удовольствие, знать, что, если ошибёшься, никогда не будешь сожалеть, потому что всё это останется позади, в мире живых. Но пока её сила ни разу не подводила – она победитель, она получает всё, что захочет, рано или поздно. По большей части, всё решает холодный расчёт. Холодный расчёт ей же подсказывает, что доказывать возжелавшим мести егерям, грязи в бывшей армии Волан-де-Морта, бесполезность и недальновидность их планов – пустая трата времени. Лучше отработать одно из новых заклинаний, о котором ей по секрету рассказал профессор Слангхорн, исключительно для общего развития. А для общего развития желательно закреплять всю теорию на практике. Уж Гермиона знает. Её магия это тоже знает, с каждым годом возрастая и превращаясь из маленького озерца в её груди в бушующее море, что начинает потихоньку захватывать пространство вокруг неё. Пока мало кто чувствует её удушающую мощь, но те, кто чувствует – профессора и старая пара из Архива Министерства Магии, – смотрит на мисс Грейнджер с опасением за её будущее, но молчит. Поздно что-либо говорить, чудовище уже выросло, теперь ему и слова поперёк не скажешь, не опасаясь при этом за свою жизнь. Им же невдомёк, что разум Гермионы – удивительная вещь. Сила для неё – не повод, чтобы напасть. Знания – ещё можно подумать, ради них она может разодрать кому угодно глотку, потому что они облегчат её душу на некоторое время, подобно тому, как наркотики снимают ежедневную агонию смертельно больному человеку, но пока она не решается на подобный шаг. И мисс Грейнджер знает, проговаривает про себя, прежде чем погрузиться в очередной фолиант, специально прикрывает пылающие оранжевым пламенем глаза, чтобы воспроизвести во всех деталях ещё один урок своей матери. Он – неколебимая правда, от которой становится паршиво на душе. «В этом мире выживают только бараны, потому что их больше». Бараны никогда не уверены в том, что волк не захочет их есть в следующую секунду, им же никогда не проникнуть в разум хищника, не примерить её шкуру. Поэтому хищник должен быть мёртв в любом случае. Вопрос времени, когда за Гермионой придут, чтобы задавить количеством, в том числе правдиво любимые всем сердцем друзья. Но хватит ли их количества, чтобы справиться? Мисс Грейнджер, прелестное юное дарование, пострашнее волка будет.