We're together now

Глаза щипало от солнечного света, что пробивался в это морозное утро сквозь жалюзи больничного номера, пока морщинистые руки в медицинских трубках и пластырях тряслись от слабости и беспомощности в попытке найти за что ухватиться. В воздухе витал запах чистых простыней. И скорой смерти. Но страх отсутствовал. Он проживает в окружении своей семьи остаток жизни, всеми любимый и уважаемый. Наверняка так и есть. В ногах дремала дочь, несумевшая дождаться рассвета и уснувшая прямо в палате у койки. Она была очаровательно мила в этом зелёном ободке и с розовой помадой на губах... всегда заставляла его улыбаться. Снаружи, на неудобных жёстких креслах сидел в ожидании утра его внук, убаюканный щебетанием птиц за окном. Старик глубоко вздохнул, прикрыв глаза. *** – Джозеф..? Сердце пропустило удар, стоило ему только услышать этот знакомый, драгоценный, мягкий и бархатистый голос с акцентом, что он так любил. Он мотал головой из стороны в сторону в поисках источника звука, но так никого и не находил. Боль в плечах и шее резко отпустила его, и уже не мешала активно метаться на месте, желая отыскать обладателя столь дорогого ему голоса. Ногти впивались в мягкую кожу ладоней, заставляя того невольно прикусить язык. Спазмы, сковывающие движения, сменились резким приливом энергии, желанием бежать куда глаза глядят, лишь бы отыскать зовущего человека. В каменном здании, что было до боли ему знакомо, каждый кирпичик, каждое окно и салфетка на столе лежали нетронутыми. Такими, какими он их и запомнил ещё тогда, давно. Он бежал по коридорам не останавливаясь ни на секунду, испуганный молчанием, что так давило на его плечи. Он забегал в комнаты, в зал, бежал по огромным лестницам, пару раз наткнулся на башню, где пачкался в масле во время своей первой тренировки, бежал так долго и отчаянно, что не заметил, как начал задыхаться. "Это бессмысленно". Оперевшись о балконную раму в попытке отдышаться, он откинул голову назад, всматриваясь в серое угрюмое небо, что ещё пару минут назад ярко светило солнцем. Глаза неприятно защипало, и он поторопился их зажмурить, не давая горьким слезам пролиться на лицо сильного и мужественного человека, коим он себя считал. Ветер обдавал кожу на лице острым, режущим холодом, но он не хотел уходить оттуда. Он хотел остаться здесь, хотел страдать, хотел облить себя ледяной водой с ног до головы, лишь бы никогда больше об этом не вспоминать. Не вспоминать об этом голосе. Шарф, что он так любил в своём юношестве, теперь снова укрывал его шею от холода, отросшая тёмная чёлка вновь падала на его лоб, непослушно щекоча уже гладкую, нетронутую старостью кожу. Как странно он себя чувствовал в этот момент. Открыв глаза, он моргнул ещё пару раз, постепенно успокаиваясь и приводя себя в порядок. Он и не заметил, как простоял тут до вечера. Встряхнув головой, он вновь принялся бродить по пустому замку, давая приятным и грустным воспоминаниям снова окутать себя с ног до головы, пока краем глаза не заметил движение в другом конце тёмного сырого коридора. И снова суетливый бег, на этот раз куда более целенаправленный. Человеческая фигура, стоящая у окна, смотрела прямо на него... И улыбалась. Улыбалась так тепло и искренне, что он не выдержал. – ЦЕЗАРЬ! В считанные секунды он оказался около него, обнимая так крепко, как только мог. Прижимаясь так сильно, что у того захрустели кости. Он жался к нему со всей силы, он плакал ему в голубую куртку, он мял его одежду своими сильными ладонями. Он рыдал. Он был счастлив. Он искусал все губы в кровь. Он прижал его стене. Он целовал его лицо без остановки, боясь упустить этого человека снова. Он любил. Он наконец-то жил. Он улыбался. – Джозеф, – тихий вздох, – ..Я никуда не уйду, придурок. Белокурый юноша приобнял того за плечи, шутливо ероша тёмные жёсткие волосы, и тихо рассмеялся, – Теперь мы вместе. Они плакали ещё долго, пока не пришла Лиза-Лиза, застигнувшая их в крепких объятиях. Красных и счастливых. Она тоже была тут, и он скучал по ней не меньше, но был очень удивлён. – Джозеф, Цезарь, – она опустила тёмные очки на переносицу, взглянув на них из-под густых чёрных ресниц, и еле заметно ухмыльнулась – Потом перецелуетесь, голубки. Нас уже ждут. И, не вымолвив больше ни слова, ушла. Тогда Джозеф рассмеялся. Искренне и звонко. Так, как никогда до этого не смеялся раньше. Взявшись за руки, они ступили в яркий свет. Теперь уже вместе, навсегда. *** – Холли Куджо, верно? Уставший мужчина в белом халате поправил очки, быстро взглянув на документы, что крепко сжимал в руках. – Вынужден вам сообщить, что ваш отец, Джозеф Джостар, скончался сегодня около пяти утра от сердечного приступа. Сейчас его переводят в патологоанатомическое отделение больницы, – сочувствующе посмотрев на шокированную женщину через толстые линзы очков, он попытался её успокоить, – Можете не волноваться, он не мучался. Его смерть была быстрой.