Песочный замок

философия на песке по буковкам рассыпается смывает время буковку за буковкой эти песчинки полежат рядом в вечности и обретут новые смыслы вот путь для новых философов строящих новые замки

      Сакура приехала в Суну с двумя объемными сумками. Слово «отпуск» предполагает множество экстремальных приключений, веселых вечеринок и интересных мероприятий. Три купальника, коврик для йоги, уйма солнцезащитных кремов, очков и панам — Сакуре не понадобилась и половина. Она зашла к Темари и попросила у нее оставить парочку своих вещей, чтобы не везти с собой тяжести.       Безделушки ей все равно ни к чему. Нара привезет через недельку-другую. Или когда она там собирается возвращаться в Коноху? Шикамару от ее взбучек, наверное, отдыхает. Сакуре почти беззаботно на душе, когда она аккуратно складывает нижнее белье и застегивает сумку. Наконец, со сборами покончено. — Посмотри на себя, — Темари опирается о дверной косяк и смотрит на Сакуру с явным неодобрением. Девушка жмурится и усмиряет дракона, изрыгающего пламя, внутри. Темари спихнула сына на Канкуро, а сама увязалась за ней, вплоть до номера. Харуно почти жалеет, что позволила ей это, но отказывать после ее согласия помочь — некрасиво. — А что не так? — Ты собираешь вещи в спешке. Сбегаешь при первых трудностях, потому что боишься неизвестности. А Гаара для тебя — неизвестность. — Ты уж извини, Темари, — Сакура перекидывает сумку через плечо и идет в прихожую — гостья следом. Ирьенин надевает босоножки и избегает грузного взгляда, — но не тебе читать мне нравоучения. — Как скажешь. — Невозмутимая, Нара пожимает плечами. — Я не претендую на роль мамочки для той, кто отчаянно не хочет усвоить урок.       Лестница, ресепшен и улица — Темари провожает Сакуру до самой коляски, поджидающей ее у главных ворот деревни. Харуно прощается прохладным кивком и сухо напоминает, чтобы подруга не забыла ее вещи, когда будет возвращаться. Та останавливает Сакуру хлопком по плечу, когда она запрыгивает в спасательный экипаж. Ей приходится обернуться и продолжить не самый приятный диалог. — Знаешь, в чем истинная причина моего пребывания здесь?       Сакура щурится: ее одолевают жгучие подозрения. К чему Темари задала этот вопрос? — Простуды Шикадая, Темари, я помню!.. — Не в этом дело. — Нара ведет плечом, словно вспоминая что-то досадное. Сакура чувствует укол вины. Ах, зачем она не сдержалась и повысила тон? — Мы с Шикамару поссорились. — Что? — Харуно проявляет полное участие в диалоге: откровение замкнутой Темари затрагивает чуткое сердце ее, и она пылко берет ту за руки и гладит одними глазами — столько чувств в ней трепещут в этот миг. — Вы вообще ссоритесь?       Темари хмыкает. С циничностью замечает те черты характера, за которые Гаара полюбил Сакуру, и главное — как ему удается читать ее между строк. Ума много не надо — она открыта миру, как дитя, все эмоции находят отражение на ее лице. Нара не хочет лицемерить с этой девчонкой, что ведет борьбу со своим внутренним ребенком. В конце концов, у Темари тоже есть сын. — Ему лень спорить со мной, но ты не представляешь, насколько он может быть настойчив, когда речь заходит о важных для него темах. Я ужасно разозлилась и поняла, что не хочу его видеть. Мне нужно было взять передышку. Это нормально — брать передышку. — Но, Темари, вы женаты, и у вас есть сын, — при упоминании о Шикадае губы Харуно складываются в мечтательной, уютной улыбке. Темари делает выводы. — А мы с Гаарой, мы… Да Ками, мы даже не встречаемся! — Вот именно: у вас меньше обязательства друг перед другом. Вернее, их вообще нет. Люди ошибаются, но Гаара… он Казекаге. Думать о процветании народа — его долг.       Глаза Сакуры едва ли не вылетают из орбит. Она издает стон, похожий на скулеж побитой собаки. — Почему для тебя важно, чтобы я его простила? — Сакура отпускает чужие ладони и вытирает о юбку собственные, вспотевшие от волнения. — Уже все решено: я отправляюсь в Коноху, и впредь едва ли мы пересечемся. — Ты будешь его избегать, — Темари ухмыляется как-то злорадно, и Сакуру ток прошибает от этой ухмылки от корней волос до самых пят, — как и Саске?       Упоминания о бывшем для Сакуры сравнимо с броском раскаленных углей. В лицо. Она напрягает челюсти и сжимает кулаки, не желая демонстрировать свою уязвимость. — Пусть это и побег, Темари. Но это мой осознанный выбор.       «Значит, выбор — это твое оправдание?» — Сакура уверена, что неозвученный вопрос Темари грохочет у нее в ушках — настолько красноречив ее взгляд. — Будь по-твоему, — пожимает она плечами вместо колкого выпада. Даже руки складывает в сдающемся жесте и отступает, освобождая место легкому экипажу. Сакура улыбается и машет на прощанье, но в душе — буйство красок и смятение.

***

      Солнце слепило, и Харуно, откинувшись на сиденье, прикрыла глаза.       Дорога до Конохи была неровная: естественный аллюр лошади не спешен, но коляска все равно подпрыгивала каждый раз, натыкаясь на новую кочку. Колеса скрипели, и Сакура мысленно молилась всем богам — только бы не пошел дождь. Иначе почва разбухнет, и деревянные колеса точно увязнут в грязи. Поскольку Сакура торопилась с отъездом домой, выехала она только днем, а следовательно, приедет в Коноху лишь сегодня ночью, но с такой дорогой… Нет, они остановятся в пограничной гостинице. Из-за трясучки у девушки уже болели мышцы — ей в срочном порядке необходимо принять душ.       Словно мысли читая, извозчик вопрошает: — Госпожа ирьенин, значит, мы останавливаемся в гостинице, а ранним утром выезжаем в Коноху? — Все верно. Пожалуйста, зовите меня Сакура. — Извозчик сидел к ней спиной и не мог видеть, что она мягко улыбнулась. Неожиданное желание поговорить обрушилось на нее валуном. — Формальностей мне и на работе хватает. — Понимаю, Сакура. У меня старшая дочь вашего возраста, и она… — извозчик не договорил: коляска замедлила ход, и Сакура настороженно распахнула глаза. Что его так обескуражило? — Г-господин Казекаге! Гаара-сама!       Сакура приподнялась, опираясь о локти и усиленно моргая, пытаясь стряхнуть мираж с ресниц. Это ей не привиделось? Гаара, гордо восседающий на темно-гнедом коне.       Безукоризненная осанка, бедра напряжены, а взгляд устремлен прямо вперёд. Девушка залюбовалась невольно. То, как он держался на коне, отличалось от коноховцев. Те ездили расслабленно, но с меньшей уверенностью. Сакура оценила уникальный, южный стиль его езды, но не то, что он увязался за ней.       Гаара смотрел только на извозчика — уголки губ его приподнялись и приоткрылись — вот-вот заговорит. Сакура махнула рукой и попросила с нотками паники в голосе: — Остановитесь, пожалуйста.       Все еще шокированный, мужчина на автомате натянул уздечку — лошадь перешла на легкую поступь и вскоре остановилась. Сакура спрыгнула с коляски, и искренне подивилась, как ноги удержали ее, когда коленки поджимались и так и норовили подкосить уверенность, с которой она держалась.       Сакура была слишком обеспокоена неожиданным приездом Казекаге. Настолько, что хотелось грызть ногти. Она стояла к нему спиной, но слышала, как он спрыгнул с коня. Этот звук, казалось, усилился в ее барабанных перепонках. Он подошел к ней, сохраняя приличную дистанцию, и она, подвластная какому-то чудному порыву, резко повернулась к нему лицом, откинула голову и заливисто рассмеялась, не обращая внимание ни на что вокруг. Она почему-то знала, что Гаара не покрутит пальцем у виска — поймет. — Дурак ты, — в перерывах между смешками вставила она, не подразумевая ничего плохого. — Скоро я начну думать, что жить без меня не можешь. — Может, так и есть.       Она уже привыкла к его слишком личным — в ее понимании — откровениям, поэтому не удивилась, когда он в очередной раз высказал нечто подобное. — Я просто хочу домой, Гаара, — оповестила Сакура с непомерной удрученностью во вздохе и в движениях — плечи ее ссутулились, словно ее придавило непомерной тяжестью проблем. Надоело поддерживать образ сильной, независимой куноичи. Она слишком устала для того. Гаара понимающе кивнул и подошел к извозчику: — Ваше имя. — Мэса. — Мэса-дону, вы можете возвращаться. Я подвезу девушку. — Гаара-сама, при всем уважении, — извозчик замешкался. Привыкший честно выполнять свою работу, он ни разу за всю карьеру не натыкался на подобного рода предложения — этим была обусловлена его заминка, — но как же… — Все в порядке. Мы старые товарищи. Правда ведь, — Гаара прямо зыркнул на Харуно, — Сакура?       Стало грустно от испытующего взора, коим ее одарил извозчик. Он выражал поддержку одними глазами. Зябло Сакуре стало — сама мысль, что Гаара мог быть неприятелем, вызывала у нее дискомфорт и отторжение. Тряхнув головой, она заверила дедулю, что все в порядке. Они друзья на самом деле. Ей ничто не угрожает.       С явной неохотой, но Мэса-дону все же оставил их. Когда размеренный стук копыт его лошади удалился, Казекаге пристегнул чужую сумку к седлу, а сам помог спутнице взобраться на коня верхом. Со вздохом ликования Сакура запустила пятерню в мягкую гриву животного. Конь явно был ухоженным — и не просто так, а с любовью. Она хитро прищурила глаза и глянула на Гаару украдкой: есть ли у него конюшня? Она никогда не интересовалась.       Тем не менее, вслух озвучила другое: — Зачем ты прогнал дедулю? — Пусть отдохнет. — Ты даже не спросил, хочу ли я. — У тебя еще есть возможность догнать «дедулю», — с этими словами Гаара и сам запрыгнул на коня, дернул поводья — и они двинулись в путь. — Ты умеешь добиваться желаемого, — хорошо, что он не видел ее озорной ухмылки, — Собаку но Гаара.       Он пропустил мимо ушей лукавство, с которым она смаковала его полное имя. Сакура не без удовольствия обвила живот Гаары и уткнулась лицом в его спину. От него приятно пахло, и ее вдруг поклонило в сладкую полудрему. Она стиснула зубы и попросила спутника увлечь ее разговором. Предстояла нелегкая дорога.

***

      Мясо в таверне было сухим, жёстким и, как показалось Сакуре — хочется верить, что показалось — даже кисловатым. Она и не ждала большего от недорогого трактирчика напротив гостиной, в которой они с Гаарой остановились.       Пережевывая мясо, она задала вопрос, который гложил ее со дня встречи на берегу моря: — А, кстати, у Казекаге нынче вообще дел нет? — К чему этот вопрос?       «Не просто вопрос, — цокнула языком Сакура, — наводящий. Не прикидывайся дурачком». — То с племянником возишься, то меня спасаешь, а потом цветами одариваешь и разговариваешь ночами. Но это, — она с силой впилась зубами в особенно черствый кусок, но, оставив попытки, вынула его изо рта и очертила пространство вокруг них широким жестом, — уже ни в какие рамки не лезет. Ты просто взял и покинул свой пост. Откуда такая свобода действий? И я молчу о времени.       Ей было даже немного обидно. Будучи главой госпиталя, она и так мало чего успевала, что уж говорить о Каге… Но Гаара с его свободным графиком озадачивал и даже вызывал уйму подозрений. Одно из них закралось в душу и… не может быть! — Клон, — парень пожал плечами и заключил Сакуру глазами в свои объятия — терпеливые и всепонимающие. — Да ну! — Сакура с силой стукнула по столу — кружка с гадостью, что она заказала, расплескалась и потекла в ее сторону — она успела только вскочить и судорожно помахать руками на уже промокшие легинсы шиноби. Несколько посетителей обернулись на них. — Молодец! Просто… молодец, ничего не скажешь.       Последними фразами она явно прокомментировала собственные действия, но у Гаары возникло неприятное ощущение, словно отчитывают его. Давненько никто так не мотал нервы правителя Суны. — Идем, — Он встал и подхватил сопротивляющуюся Сакуру под локоть. — Местное пойло плохо на тебя влияет. — Ну, началось… — Сакура закатила глаза, но послушно вложила свою ладонь в его и позволила увести себя вверх по лестнице, в номер. — Может, ты на меня плохо влияешь? — И как же, стесняюсь спросить?        Сакура сдала позиции: она, в общем-то, ляпнула, не подумав, а аргументы, как назло, не всплывали в затуманенном дешевым алкоголем мозгу. Зато пронзительный визг всплыл. Всплыл и ударил призывом — она должна помочь! Кричала молодая девушка — официантка. Зажатая в углу возле туалета двумя верзилами, она не могла ничего предпринять. Но кулаки Сакуры, в которых была сконцентрирована чакра, могли. Она ринулась вперед, но Гаара остановил ее. — По-твоему это нормально?! — она посмотрела на него как на врага народа. — Иначе почему ты удерживаешь меня? Ты позволяешь своим гражданам так, так себя… — Тихо. — Казекаге требовательно сжал ее локоть. Нечто, промелькнувшее в его глазах, заставило повременить с сопротивлением. — Услышат ведь, сбегут безнаказанными.       Доводы достаточно логичны, чтобы поверить им. Сакура с сожалением бросила последний взгляд через плечо. Что она может сделать в таком состоянии? Нити чакры, которые образовали в ее кулаке клубок, распутались и равномерно рассеялись по телу. Они прошли в номер. Гаара снял верхнюю одежду, а она без сил легла на кровать, наблюдая из-под полуприкрытых век, как он наворачивает круги вокруг своей оси и сосредоточенно смотрит себе под ноги. Что он задумал? Она не знает. Не хочет знать. — Ты куда? — она даже приподняла голову, кода он приоткрыл дверь. — Скоро вернусь.       Харуно вздохнула полной грудью и провалилась в умиротворенное беспамятство. С девушкой все будет хорошо. Зря она предъявила Гааре претензию. Разве мог он оставить беспомощного человека в беде?

***

      Она проснулась, когда он уже лежал на кровати рядом с ней и читал книгу. Первая мысль, мелькнувшая в памяти после пробуждения — ее вина. — Прости, что наехала. — Сакура зевнула и потянулась, разминая затекшие мышцы. Потерла кулачком сонные глаза. — Я была не права. — Забыли. — Как все прошло? Нормально? — Гаара сухо кивнул, тогда она продолжила: — Интересно, какие у тех мужланов комплексы? Вот зачем они так поступают? Чего пытаются добиться? Их поведение нельзя оправдать. Это какой-то кошмар. — Зло не имеет величия, — Гаара с пассивным участием пожал плечами и даже не оторвался от книги, но она знала, что он слушает внимательно. — Оно буднично, мелочно, и вершат его не монстры, а простые люди. — Ну, знаешь, те ребята, что меня похитили… — Сакура села на кровати и, отрешенная от мира сего, глянула в угол комнаты. Тот наверняка кишит пауками. В словах Гаары есть смысл: зло так же мелочно и буднично, как пауки в углу, заманивающие жертв в свои липкие сети. — Не сказала бы, что это было мелочно. Для меня — катастрофа. — Быть в позиции жертвы — всегда катастрофа.       Сакура сломилась под гнетом ярости. Она схватила книгу, что с таким увлечением читал Гаара, и швырнула ее в дальний угол — тот самый, в котором орудовали пауки — жуткие, пугающие, страшные, но такие… привычные? — Твои идеи?       Она толкнула его в грудь, когда он предпринял попытку встать. Нависла сверху — ее волосы щекотали его лицо. Сакура ненавидела себя за болезненную пустоту, что зверем скреблась в двери ее сердца, а Гаара любовался ею, как лесной нимфой. Завороженный, он протянул к ней руку и погладил ее лицо. Она вздрогнула от этого прикосновения. Такой ласково-теплой была его рука, что не верилось… Он правда ее любит, так сильно любит? За какие качества, какие черты? — Как не быть жертвой?       Впервые за время, проведенное в Суне, Гаара проявил нехарактерную настойчивость; когда Сакура порвалась отстраниться, он намотал ее волосы на кулак и притянул к себе. Ее тело покрылось мурашками, она легла на его грудь и беззвучно заплакала. — Не загоняться еще больше. Самобичевание — это самое легкое. Куда сложнее понять себя.       Харуно улыбнулась сквозь боль и разгладила его футболку, уже промокшую от ее слез. Ей полегчало — она была даже довольна. Но дрожь не унималась — его тело источало такое тепло, что девушка думала невольно: а заслуживает ли она такой теплоты, такой мягкости? — Разве это не одно и то же? — Вовсе нет. Самобичевание — это форма жалости к себе. — Ты точно гребаный психолог, — Сакура солнечно хихикнула, подняла на него свои загоревшиеся глаза и поцеловала в грудь. Под ее губами — удары его сердца. Так они участились, что она не смогла сдержать самодовольной ухмылки. — Не хочешь сменить профессию? — Ты о чем? — широкая улыбка растянулась на губах Казекаге. Он потрепал ее по голове. Счастье невыразимое затопило его. Как хорошо, что она повеселела. Ничего, больше ничего не нужно. Пусть делает, что угодно, пусть страдает, если хочет, главное, чтобы продолжала улыбаться, и улыбка это была искренняя. — Да так, все о своем.       Сакура безэмоционально хмыкнула и забралась сверху на его бедра. Смело стянула футболку, не встретив никакого сопротивления. Припала к его груди, на этот раз явственно слыша, ощущая, сливаясь губами в единое целое с его гулко стучащим сердцем. Ее губы скользнули ниже, к кубикам его пресса, и он выгнулся ей навстречу — рваный вздох завис в воздухе и полоснул уши приятной негой. Сакура чувствовала, что не горела — сгорала заживо, вместе с душой, и мечтами, и стремлениями…       Собственные действия не смущали. Ее заботила лишь мысль об этом приятном тепле, которое она ощутила впервые, коснувшись руки Гаары. Что будет, если они продолжат? До какого градуса повысится температура? Как же она хочет знать. О небо, как желанно ей изведать природу этого огня.       Внезапно! Гаара прервал удовольствие. Он пропустил ее волосы меж пальцев, и она оторвалась от его живота, глядя немного неосмысленно, недоуменно. — Как далеко ты готова зайти? — Настолько далеко, насколько можно. — Я не хочу, чтобы ты жалела потом. — Лицо Гаары исказила гримаса боли — он был готов не просто отступить, а сдаться. — Лучше остановиться сейчас. — Гаара, — Сакура прыснула в кулак — то был смешок, пропитанный не веселостью, но и не грустью. Каким-то тайным смирением пронизан этот звук. Даже Казекаге не понимал его значения. — Ну и кто, скажи мне на милость, из нас любит страдать? Посмотри на меня. Я возбуждена, а не бездумна. Мы похожи — сейчас я это вижу, а потому говорю — хватит. Расслабься и дай мне сделать то, что я хочу. И ты хочешь тоже.       Парень рассеянно кивнул. Сакура очертила кончиком языка его пупок, и этого хватило с лихвой, чтобы вырвать из чужого рта тихий стон. Сакура восторжествовала — уши ее загорели. Она приспустила его штаны и качнулась на чужих бедрах. — Ты мне не родитель, — она крепче ухватилась за его ремень, почти с яростным шипением гремучей змеи. Расстегнула, метнула на вторую подушку, рядом с футболкой. — Я сама отвечаю за свои поступки. Пожалуйста, Гаара, позволь себе хотя бы наедине со мной не контролировать ситуацию. Позволь себе не рассчитывать все на двадцать шагов наперед. Позволь себе быть тем, кто ты есть, а не тем, кем хотят тебя видеть другие.       Сакура не знала, с кем она говорит — с Гаарой или с самой собой. Слова, что она все это время хотела услышать от кого-то другого, принадлежали ей самой. И она поняла — ни один мужчина и ни одна женщина, какими бы хорошими они не были, не способны подарить ей уверенность. Уверенность живет в ней — только в ней.       Опьяненная новым открытием, Харуно быстро расстегнула топ — ее действия были лишены полного контроля, она действовала на автомате, словно заведенная. Оставшись в одном топе, она не почувствовала прохлады. В номере не было душно, но она задыхалась от буйства красок в душе. Все, что происходило сейчас, казалось таким правильным и странным одновременно. Все будто к этому вело изначально, а она… она была рабыней своих заблуждений. Она думала, у нее есть выбор — то была иллюзия выбора, иллюзия свободы.       Она хотела Гаару с самого начала. Хотела во всех смыслах этого слова. Он привлекал ее как мужчина, как человек, как товарищ по команде, как друг, да даже — седьмое пекло! — как гребаный психолог.       Она тронула тонкую лямку топа, уже соскользнувшую с плеча в порыве страсти, но Гаара остановил ее, поцеловал костяшки пальцев и сел на ее уровне. — Не спеши. — Глаза… в них танцевали маленькие бесята. Но не те, что прежде, когда он был одержим всепоглощающей ненавистью, о, вовсе нет… то были черты страсти. Сакура ахнула — вот где источник того огня. — Теперь моя очередь.       Он развел ее руки, которыми она так некстати пыталась прикрыть грудь, в сторону — они обвисли по бокам тряпичными куклами. Шероховатые пальцы погладили внутреннюю сторону ее локтей — чуткое место, тонкая кожа, теснее прикосновения. Сакура запрокинула голову от мимолетного наслаждения. Разряды тока, что впрыснули в вены, усилились, когда чужие руки нырнули под ее топ, смяли грудь. Она вымученно простонала и, обвив его талию ногами, потянула за собой.       Тяжесть его веса приятна. Трепетные, почти невесомые поглаживания упоительны. Озера его души налились сладкой негой, в ее глазах, должно быть, бушевало море. Он раздел ее медлительно, словно у них в запасе было все время мира, и она отчего-то не сомневалась, что это так.       Он оглушил ее неожиданным поцелуем, разомкнул губы, сорвал с нее цветы еще большего удовольствия — она упивалась тем, как плавилась ее кожа. Боги, ни дюйма живой плоти не останется…       Ну и пусть!       Хватает его за короткие пряди на затылке, тянет к себе, и в упор смотрит в глаза — пронизывает ее взгляд насквозь. Война в нем читается, даже угроза; если это не сделает он, сделает она. Гаара внемлет негласной просьбе, но мучает, мучает и усыпляет ее бдительность беспробудным сном.       Целует шею, оставляет яркие, насыщенные засосы на груди, обводит языком контур ореола, а она крепче вжимается в его тело, чувствуя кроме умопомрачительного жара и влагу, и твердость чужой пульсирующей плоти, приникнувший к низу ее живота.       Пожалуйста… ну, пожалуйста, пусть он сделает это прежде, чем она начнет вслух умолять.       Ах, слава Ками, ее просьбам внемлют.       Гаара… Он умел удивлять. Его язык провел мокрую дорожку к ее пупку, и в тот момент, когда узел в ее животе напрягся, и она даже приоткрыла рот, чтобы выкрикнуть, он вошёл в нее. Это было властное, почти грубое проникновение. Расслабил, встряхнул и завел снова. Мучительно долгие прелюдия стоили этого животного рывка. Он замер внутри нее, давая привыкнуть к новым ощущениям.       Действительно новым. Сакура выдохнула — дыхание ее было хриплым, сбитым. Как давно у нее не было секса? Она и не вспомнит. Гаара вдруг решил, что ей больно. Он уткнулся в ее шею, а она отчаянно вцепилась в его взмокнувшие от тягучего волнения волосы. Она всхлипнула, когда он выскользнул из нее, чтобы закусить губу и закончить жадным криком. Он исправил ошибку: ткнулся в ее промежность и ужасно медленно вошел в распаленное, истекающее смазкой влагалище, прочертил по его стенке головкой и приятно уткнулся в шейку матки, заставив Сакуру всхлипнуть снова и импульсивно стиснуть бедра.       Толчки были равномерными, но бойкими. Она не понимала, как он может сохранять контроль, когда она сказала ему — хватит. Хватит притворства, хватит социальных ролей, хватит лицемерия — довольно, они все заигрались в круговороте лжи. Ее мысли были спутанными, но не настолько, чтобы не понять — С Гаарой все было в порядке. Проблемы были у нее. И расслабиться нужно тоже ей.       Совесть колыхнулась в груди в неподходящий момент. У девушки закатились глаза и выступила испарина на лбу. Она поняла, что близка к порогу. Ее ноги задрожали в преддверии оргазма.       Гаара куснул ее шею и кончил на ее живот. Теплая жидкость стекала там, где была сердцевина ее матки. Сакура сжала бедра и рвано выдохнула Гааре, легшему рядом, в плечо. Глупости какие.       Она засыпала, когда прошептала имя бывшего любовника. Ей повезло, что она не видела лицо мужчины, на плече которого позволила себе потерять бдительность.

***

— Сакура… Сакура, просыпайся… — никто и никогда не ласкал ее имя с такой невинной любовью.       Она блаженно зевнула, думая, что это видение — часть сна. Но то, как теребили ее плечо — обнаженное плечо — совсем не похоже на сон. А когда к ладони присоединился язык, Сакуру и вовсе окатило ведром бодрящей воды. Она вскрикнула и рывком поднялась на постели. — Ты сошел с ума? Зачем ты разбудил меня в такую рань?       Гаара не чувствовал себя виноватым. Скорее, напротив, веселым и игривым. Сакура даже моргнула. Не привиделось ли? Впервые она видела его таким. — Давай искупаемся, — игривость сменилась ребячеством, и Харуно не могла ни улыбнуться в ответ. — Здесь неподалеку река, впадающая в море. — Если хотел увидеть меня голой, так бы и сказал. — Собирайся, сколько понадобится. — Гаара помахал ключами от номера и положил их на тумбочку. — Я буду ждать тебя внизу. — Как великодушно, — кинула она ему вслед. — Уже бегу.       Несмотря на безобидную едкость, она действительно побежала. Вспомнила вчерашнее завершение вечера и покраснела как рак. Отмывала в душе засохшую на животе сперму и умирала. Господи, они действительно это сделали? Даже не верится. И ей понравилось и — о небо! — она не против повторить. И целоваться с ним, и говорить с ним и… Сердце в ней колотилось барабаном, выбивая изо рта стоны. Она села в ванной и глубоко задышала. Это все ошибка. Чудовищная ошибка.

***

      Сакура ступила на песчаный берег, дивясь тому, насколько он отличается от курортного пляжа Суны. Берег не был ухоженным. В некоторых местах валялись пластмассовые бутылки, влажные салфетки и неубранные костры, оставленные от прежних владельцев. Девушка уперла руки в бока и обреченно вздохнула. Она не может оставить все так, как есть. Эта картина мозолит ей глаза. — Давай приберемся, — громко сказала она Гааре, который уже по щиколотку забрался в воду. — Тебе нечем руки занять? У меня для тебя есть кое-что.       Он обернулся с лукавой улыбкой. Сакура с трудом сдержала аханье — она открывала в Гааре все больше неизведанных сторон. Насколько он знает ее, и насколько она не знает его; контраст на лицо. — Оставь свои… прелести при себе. Ты Казекаге или нет? — Она пальнула в него песочным комом — он попал бы в лицо, если бы не рассеялся перед «соперником». Тогда Сакуру озарило. — Песочный замок. А после построим большой замок из твоего песка. Что скажешь? — Ты ребенок, что ли? — Может быть. А ты зануда, если откажешься. Ну классная же идея, согласись, а?       Сакура дернулась от осознания: как давно она ищет его одобрения? Когда он вышел из воды, потрепал ее по волосам и согласился, что да, идея классная, у нее внутри разлилось такое довольство собою, что стало страшно. — Потому что моя, — подхватила она их ребяческий диалог, стараясь ничем не выдать своего зябкого волнения. — А теперь — за уборку.       Казекаге кивнул и поплелся в известном ей направлении, из которого они и возвращались. — Ты куда? — За пакетами. — Он приблизился к дереву, на котором оставил свою набедренную сумку и показал пакет. — Надо же это куда-то складывать.       Харуно добродушно хохотнула: — Чего у тебя только нет?

***

— Закончили, госпожа ирьенин?       Сакура дотошным, придирчивым взглядом изучила округу и дала, наконец, свое согласие. — Можем приступать, Казекаге-сама.       Гаара кивнул и сложил печати. Сакура отошла к деревьям и, заколдованная, следила за тем, как из песка, выползающего из тыквы-горлянки, строились двухметровые ворота, башни, крыши. Она сделала шаг навстречу замку размером с жилой дом, но Гаара остановил ее, предупредив, что он еще обустраивает песочный интерьер внутри. Девушке тяжело давалась выдержка — уж больно не терпелось увидеть сие творение изнутри. У нее зудели руки от предвкушения.       Свершилось! Гаара дал ей знак — пора. Она приблизилась к воротам и протянула руку, чтобы толкнуть их, но по велению своего строителя они сами открылись, пропуская любопытную гостью внутрь. Сакура со счастливым смехом, кружась, впорхнула внутрь. Как бабочка, она перелетала от песочного кресла к столу, от стола к изящной вазе и шторам. Она склонилась над ними и не могла унять безумного восхищения. Вот это да! Покрась их — и будут как настоящие. Каждая складочка, каждая неровность выглядит так живо, что просто перехватывает дыхание. — Нравится? — раздался смешок у ее уха. Мурашки от его голоса она списала на прохладу, исходившую от песка. — Спрашиваешь еще? Я просто… это чудесно! У меня нет слов. — Рад угодить.       Харуно развернулась, порывисто взяла его за руку и потянула к лестнице. Кивнула на подножие, наклонила голову: — Можно? Не упаду? — Я гарантирую твою безопасность, — Гаара подмигнул, а Сакура взялась за перила, проверяя их на прочность. — Ну раз уж ты гарантируешь…       Выдохнув, Сакура решительно забралась по ступенькам на второй этаж — мужчина неспешно последовал за ней. Это было странное, неописуемое ощущение — она ступала по песочным ступенькам, и они казались одновременно и мягкими, и твердыми, как камень. Что же это за противоречие?       Экстаз достиг апогея, когда Сакура вошла в спальню. Роскошная, по-настоящему королевская двуспальная кровать словно вырвана из ее самых откровенных грез. Сакура прикрывает веки и ложится на постель. Она слышит, как Гаара входит и запускает руку вниз, лаская свой клитор через тонкую ткань купальных трусиков. Мычит от удовольствия. Знает — Гаара смотрит. Не стесняется.       Она открывает глаза, смотрит на Гаару и тотчас убирает свою руку. Хочет, чтобы ее заменил Гаарин язык. Или пальцы. Или что-нибудь другое, главное — его. — Пожалуйста, — стонет низко, с хрипотцой, забывая о своих прошлых, глупых принципах, — я хочу сейчас.       Взор Гаары плотояден. Она чувствует себя сладчайшим лакомством, и ей это нравится, так нравится. Он качает головой, но не выглядит обескураженным, скорее — заинтригованным. — Ну же, — Сакура жалостливо стонет и призывно отодвигает краешек трусиков, — или ты хочешь, чтобы я кончила от собственных ласк? — Нет, — он с жаром подхватывает ее игру, приближается медленно, точно охотник к ценной добыче. «Издевается», — догадывается она с каким-то странным упоением. — Я хочу, чтобы ты кончила для меня.       Эти слова были откровеннее, чем их вечерний секс. Он впервые прямо заявлял о том, чего хотел. Хотел от нее. Это возбудило ее, и когда Гаара раздвинул ее ноги пошире ладонью, а его голова скользнула меж ее ног, она уже была готова к всему.       Казекаге приспустил трусики и, не церемонясь, раздвинул ее половые губы.       Его язык вошел глубоко. Сакура приподняла задницу, издавая что-то среднее между стоном и вздохом. Он начал ласкать ее языком, очерчивая им стенки, и попробовал ее. Она прижалась к нему, а он продолжал двигаться, прикасаясь к ней, трогая ее внутри, входя в нее, прижимая ее к себе рукой, которой вцепился в бедро. Другой рукой он сжал и ущипнул ее клитор. Она была на грани, на такой неистовой грани, что, забывшись, хотелось кричать от пронзительной неги. Наконец, ее накрыл оргазм. Неистово раскачиваясь и корчась, она кончила.       Быстро же она получила свою долгожданную разрядку. Ему не нужна была разрядка. Ему была нужна только она.

***

      С тех пор, как Гаара увязался за ней (в своей голове она неизменно называла его действия ничем иным, как преследованием) планы перетерпели колоссальные изменения. Она планировала покинуть гостиницу ранним утром, но вместо этого они пробыли в песочном замке до обеда, разговаривая обо всем и ни о чем, занимаясь сексом, дурачась и дремля.       Получив — точно! — последний оргазм за сегодня, она взяла воду из сумки Гаары, и жадно отхлебнула. Утерла рот и вдруг спросила в лоб: — Имеет ли любовь право на существование, если она губительна? — Почему ты задаешься этими вопросами сейчас? — Потому что я не люблю тебя. — Эти слова дались девушке нелегко. У нее заледенели пальцы на ногах. После всего, что между ними произошло, она не чувствовала, что готова вручить ему свое сердце и душу, пусть он только прикажет. — Ты же прекрасно это понимаешь. Почему ты позволил мне воспользоваться тобой? Столько раз подряд.       Гаара с силой зажмурился, чтобы не закатить глаза. Вспомнил ее нетрезвый вид вчера. Он бы еще поспорил, кто кем воспользовался. — Потому что это мое решение. — Но… — Хватит, — он стиснул зубы, чтобы не огрызнуться. Знал же, как ее обижает грубость. Она, глава госпиталя и сильнейшая куноичи Конохи, в деле — сущее дитя. — Я же сказал — мое решение. — Но ты хороший человек. — А Сакура все не отступала. Гаара видел ее насквозь и не знал, радоваться ли своему открытию. Рубануть с плеча и причинить боль или подождать, пока она избавиться от иллюзий самостоятельно? Он уже заранее знал, что выберет второй вариант даже если тот, кому будет больно — он. — Порядочный, надежный и добрый. И ты меня любишь, а я — нет. Хотя должна бы. Что со мной не так? — Никому ты ничего не должна. И все с тобой так. У тебя любовь со страданием ассоциируется, а со мной страдать не приходится — вот и все. — Какой ты трезвомыслящий. — Опять тошнит? — он приоткрыл один глаз, не удержавшись от этой маленькой колкости. — Нет. — Сакура тряхнула головой и сникла. — На этот раз — почему-то нет…

***

      К двум часам дня Сакура поняла, что пришло время собираться домой. Они с Гаарой забрали вещи из гостиницы, коня и пришли на берег песочного замка — прощаться. Обломки крыш валялись под ее ногами, их омывала река. У девушки защемило в сердце — безудержные слезы накатывали на глаза.       Она поняла, что не хочет расставаться с Гаарой. Рядом с ним у нее — мир в душе. Разве может быть что-то ценнее этого? В порыве самых светлых чувств Сакура завела речь: — Спасибо тебе за все. Я думала, мой отпуск пошел на корм нукенинам, но за эти два дня ты словно вернул меня к жизни. И я передумала: я люблю Хокаге, Казекаге и всех Каге, — она взяла его за руку, но он не спешил отвечать взаимностью. Сомнение отразилось на его красивом лице, и Сакуре подурнело. Что же, ах, что же она сделала не так? — Ваша мудрость бывает полезной. — Я рад, что ты оценила. — Моментально. Она успокоилась, когда он сжал ее ладонь в ответ, переплел их пальцы и даже пошутил с лукавым прищуром: — Кого ещё ты там любишь? — О-о, не смотри так, я буквально слышу, как шевелятся шестеренки в твоей голове. — Сакура рассмеялась не столько от забавы, сколько от облегчения — с ее плеч точно гора свалилась. И чего она себе напридумывала? — Казекаге я люблю больше прочих.       И она прозрела — стены ее иллюзорного розового мира дали трещину, начали рушиться от землетрясения, что вызвали ее собственные слова. Что она только что сделала? Да это же фактически было признание в любви. Она посмотрела на Гаару, и ей казалось — он светится, или то был свет ее собственной истины. Все в мире требует жертву. За любое счастье нужно принести в жертву свои принципы, заблуждения или свой комфорт.       А она так ненавидит Суну за ее жару, целый комплект комаров, жуков и прочей живности, но она любит Гаару — любит? конечно, любит, сомнений уже нет! — поэтому готова принести в жертву свой привычный уклад жизни и удобство. — Твое предложение еще в силе? — Да, Сакура. — Он посмотрел на нее как в первый раз. Да быть не может, чтобы она… — Да. — Я согласна. Пожалуйста, не смейся, но я только что осознала, что люблю тебя.       Вот они, Гаара. Слова, что ты так желал услышать. Палец сомнения толкнулся в его голове. Не верилось, что все могло сложиться настолько удачно. Не с ним. В этом определенно был подвох.       Как назло вспомнился Саске, его имя, которое Сакура шептала, проваливаясь в сон. Она продолжала думать о другом, когда спала с ним, целовалась с ним, и ещё много чего делала с ним.       Обида — такая мелочная, детская, совершенно не в его характере — затопила сердце. Черт зашептал ему на ухо, чтобы он уколол ее так же больно, как и она его прошлой ночью — и он, дурак, внемлет этому голосу. — От большой любви ты звала Саске после того, что произошло между нами? — Ками… — у Сакуры подогнулись ноги: она пошатнулась и упала — парень не остановил ее падение. — Гаара, ты это серьезно? — Нет, черт дери, я так шучу, весело мне следить за выражением твоего лица.       Он не хотел грубить в разговоре с ней, но распалился достаточно, чтобы ослабить контроль. — Прости меня. — Не извиняйся. Между нами не было клятв. — Я этого не помню, но все равно прости меня. Я прощалась с ним. Гаара, пойми меня: я любила его столько лет, а сейчас… — Скажи мне, Сакура. — Он присел на корты рядом с ней. Почему-то ему необходимо было услышать ее ответ, словно от этого зависела его жизнь. — Что изменилось сейчас? — Все изменилось. Мои предпочтения. Мои вкусы. Я сама уже не та, что прежде.       Если бы Гаара был песком, он бы обмяк. Он и сам наблюдал за изменениями в характере Сакуры в эти дни, но не обращал должного внимания — процесс корректировки ее мировоззрения протекал настолько плавно и осторожно, словно умелый хирург зашивал рваный шрам, от которого в итоге осталась лишь тонкая светлая полоса. — На Каге потянуло? — На Каге. Именно на вас, красивых таких. Пожалуйста… — Сакура впилась пальцами в ворот его желета и поцеловала в подбородок. Поцеловала так, что по позвоночнику хлынул дождь из мурашей — больших и малых. — Я прошу тебя, не оставляй меня, я не перенесу. Я ведь так ненавижу Суну, но я готова, ради тебя, я правда… там жить… ах, ты не веришь мне? По-твоему, я не чест…       Гаара заткнул ее сочным поцелуем. В ее словах не было необходимости. Он смял ее губы, протолкнул язык в рот, обвел десна и отстранился, проложив между ними мост взаимопонимания. Прикосновения вершат чудеса, спасают браки и целые народы. — Извиняться я должен. — Он поднял глаза к небу, собираясь с духом. Он оступился впервые за долгое время. Совершать ошибки было так непривычно, но и человечно тоже. — Я все знаю. Я все понимаю. И я верю тебе. Мне хотелось поиздеваться. Мне жаль.       Сакура протянула мизинец. Гаара не понимал, что это означает, но находчивости ему не занимать — предложил свой в ответ. Она обвила его палец своим и потрясла забавной скороговоркой: — Мирись, мирись и больше не дерись. Что ж, считай, мы квиты. — Точно. И как я не догадался? — Ну, ничего, не переживай. Не всем же блистать таким интеллектом, как у меня. — Куда мне до тебя?       Конь заржал, привлекая к себе внимание. Гаара метнул сочувствующий взгляд на животное и, поцеловав новоиспеченную невесту в висок, поднял ее на руки. — Он голоден. Нам пора домой. — Пожалуй, — Сакура заправила тёмно-красную прядь за ухо и залюбовалась румянцем на его щеках. — Вези меня, мой Казекаге.