Герда больше не ищет Кая

/Ты сидишь на полу во мраке, Составляя слова из льдинок, Заключённый в огромных чертогах Из прозрачного синего льда. И время - мой главный враг, И холод - мой злейший противник, Но я всё равно не отдам тебя им. Я тебя не отдам./ Ящик. Обычный черный ящик стоит посреди лесной поляны и никого не трогает. Ну, пока не трогает. Годжо всем нутром ощущает вьющуюся вокруг предмета, полянки и ближайших чахлых сосенок, темную энергию. Чёртов ящик Пандоры выглядит для обычного человека весьма безобидно, как посылка из масс маркета, принесенная под дверь заботливым курьером. Годжо ненавидит посылки и курьеров — ни с одними, ни с другими он не имел чести наладить хорошие отношения. Вместо того, что он заказывал, привозили другое, а курьеры были неотёсанными болванками, либо тупыми чурбанами. У него были все причины ненавидеть ящики, выглядящие как посылки из масс маркета. К тому же от этого фонило за добрую милю так, что Годжо его с другого конца Токио почуял, возвращаясь в три часа ночи дворами и закоулками домой. Он был ужасно сонный и усталый, не спавший третьи сутки подряд, и злой, как только появившееся на свет проклятие. Годжо хотел садануть по ящику со всей силы ногой, а потом с чистой совестью пойти домой отдыхать. И после всего его ещё называют безответственным, хотя он поскакал с другого конца города в самую глушь, чтобы разобраться с невнятной коробкой, мирно стоявшей на полянке. Теплые моти в бумажном пакете на секунду успокоили его раздражение. Вот сейчас, ещё немного, и он пойдет домой вместе со своей скрипящей на зубах сладостью. Все будет хорошо. Он покрутил головой, осматривая деревья, старую траву и кусты, мерно покачивающей пожухлыми листьями на ветру. В этой чаще, в каком веке вообще, люди были? Поляна выглядела так, будто лет десять на неё не ступала нога человека, один Сатору здесь самый умный и красивый — припёрся распугивать лесную живность своим кислым лицом. Обычно, когда маленькие дети тыкали пальцем в подобные коробочки, оттуда выпрыгивал чёртик. В случае Годжо выпрыгнуло проклятие. Не то, чтобы он был удивлен. Чужая территория затянула его в черный ящик и неприветливо хлопнула над головой крышкой, защелкнувшейся со звуком взрывающейся гранаты. Мило. Темный вакуумный мир с островком жизни по середине, на котором расположился всякий хлам, при ближайшем рассмотрении, оказавшийся вещами типичных шаманов-шарлатанов. Даже полупрозрачный магический шар с чётками лежали на столе. Годжо из любопытства наклонился к шару поближе и всмотрелся в глубь. На секунду белая дымка внутри шара колыхнулась, но в глубине все ещё ничего интересного не было видно. Шаман со скукой на лице отстранился и наконец заметил существо, сидящее по другую сторону стола. Оно чем-то напоминало помесь совы с котом: морда животного и строение тела, а за спиной крылья и длинный перьевой хвост. — Вау, я тебя не заметил. — Сочту за комплимент, если шаман твоего уровня не смог меня почувствовать, — прохрипело проклятие, растягивая свои черные губы в зверином оскале. — Выглядишь не достаточно враждебно в отличие от твоих собратьев по разуму. — Они мне не собратья. Я просто мимо проходил и мне стало интересно. — Мимо? Разве ты не был в другой части Токио, пока не почуял мой дом? К тому же, сюда так просто не попасть, даже если ты трижды самый крутой шаман, а так, добро пожаловать в межпространственную лавочку желаний. Сюда могут зайти только те, кто недовольны своей жизнью и хотят перемен. Дым от курильницы почти попал Годжо в нос. Тот решил, что дурман исходящий от территории проклятия ему в любом случае не навредит, и затянул сладко пахнущий воздух. Запах гвоздики резко ударил по его обонянию и сладкой негой распространился по всему телу. Сатору стек на мягкий пуфик у стола и подпёр рукой норовящую упасть на грудь голову. Состояние лёгкости окутало его со всех сторон словно перьевое облако. После трёх суток беготни и нудения стариков, считавших себя самыми умными, на ухо — лекарство от всех болезней. Проклятие ему снисходительно улыбнулось. — Итак, чего ты хочешь больше всего? — А разве ты не сам должен догадаться и предложить мне на выбор красную или синюю таблетку? — Да, определенно, так бы было более внушительно, но тебя и метеоритным дождем на голову не впечатлишь, поэтому я просто постараюсь быть вежливым и не лезть к тебе в голову без разрешения. Спасибо за такую высокую оценку, но я не Мёбиус, а ты ни разу не Нео. — Вежливое проклятие, — закатил глаза за повязкой Сатору. — Куда катится мир? Сначала вы становитесь разумными и можете поддерживать конструктивный диалог, а потом начинаете понимать этикет и пытаетесь в вежливость. Что дальше? Окончательно мимикрируете под людей? — Все возможно, — туманно согласилось кот-сова. — Ну, так что? Будешь говорить или нет? — Буду. Как я понял твоё расширение территории — это лавка желаний, а во всех лавках желаний для получения чего-то нужно заплатить, — покрутил пальцем перед красными глазами проклятия Годжо и с умным видом продолжил. — Какова твоя цена? Что ты готов принять за исполнение моего самого тайного желания? — Зависит от того, что ты предложишь. — Увиливаешь. Проклятие развело руками и пожало шерстистыми плечами, после чего благосклонно кивнуло продолжать и не стесняться. Годжо глумливо улыбнулся и промолчал, вынудив существо недовольно хмыкнуть. — Мне даже в голову к тебе не нужно лезть, чтобы понять, чего ты хочешь по-настоящему. Все твои страсти плавают в глубине, и только одна торчит на поверхности, как мертвая рыба кверху брюхом. Довольно тяжело будет ее исполнить, но за соразмерную плату я постараюсь. Красные глаза проклятия встретились с черной повязкой. Годжо стало резко неудобно сидеть на пуфике. Мрачные светильники в форме черепов нагоняли на него тоску и сон. Он показательно зевнул. — Звучишь как тот ещё жулик и шарлатан. — Сатору Годжо, ты считаешь себя сильнейшим, почти богом. Думаешь, что моя сила подействует, если ты сам этого не захочешь? Годжо смотрит на него из-под повязки и первый раз в жизни не может точно сказать, лукавит собеседник или нет. Между ними плотная пленка из территории, подавляющая все органы чувств Сатору почти полностью, и не то чтобы, Годжо не заинтересован — перед ним сидит противник особого ранга, даже не пытающийся на него напасть. Но Сатору упертый, поэтому он всматривается с остервенением в морду существа и ищет. Ищет ответ на свой главный вопрос. — А если я откажусь, ты продолжишь меня уговаривать? — Нет. В этом нет смысла. Конечно, ты можешь меня изгнать, но только тогда, когда будешь находиться внутри, но кто тебе сказал, что это место, лавочка желаний, в самом моем сердце? Я просто выкину тебя наружу, поверь. Ты — не всесильный. На любой замок найдется лом или отмычка. Итак, каков твой ответ? Годжо настолько скучно и серо, что даже ждущие его ученики не спасают, поэтому он делает вид, что размышляет над ответом, тщательно все взвешивает, а затем кивает головой. Он уверен, что у проклятия ничего не выйдет, так хоть смешно получится, когда эту рожицу исказит от удивления. Проклятие хлопает в свои шерстяные ладошки и щелкает когтями. Мир вокруг Сатору взрывается тысячью сверхновых и гаснет. *** Он оглох и онемел. Перед глазами плавало чёрное нечто, периодически вспыхивая белыми звёздами в темноте. Он моргнул. Ничего. То есть совсем ничего. Пусто. Его шесть глаз или сломались, или исчезли, будто их не было. Годжо издал истерический смешок больше похожий на лай бешеной собаки. Ларчик Пандоры разинул свою пасть и откусил ему глаза. Всего три раза в жизни Сатору Годжо чувствовал себя беспомощным ребенком: первый раз при битве с Тоджи, второй раз, когда умер Гето, и это был третий — коронный. Его тело лежало на чем-то мягком, накрытое сверху одеялом, но разум ощущал на себе давление острых шипов-скал и полный дискомфорт от каминного покрытия, которого в помине не было. На Годжо навалилась тяжесть осознания того, что он натворил. Все внутренние чувства были обострены и бесновались, подавая неправильные, опасные и мешающие сигналы в мозг. Рядом зашевелились и пыхнули сигаретным дымком. — Шоко? — наконец, разлепил потрескавшейся губы Годжо. — Не понимаю, ты идиот или гений, — без обидняков тихо проговорила она, затягиваясь сигаретой и делая свой голос на тон грубее, будто специально. — Как можно было решиться на такой глупый и непредсказуемый проступок? Нет, погоди, я знаю! Тебе стало скучно, и ты решил попробовать сдохнуть. Вдруг получится! Плевать на учеников и ответственность. На всех плевать! Она истерично зашуршала пачкой сигарет, но потом передумала и выкинула ее в сторону. Годжо хлопает рукой по постели, находит ее холодные пальцы и сжимает в своей горячей, как от лихорадки, руке. У него жерла вулканов вместо бесконечного неба в глазах и мягкая улыбка на лице. Потребовалась пара минут, чтобы смириться с неизбежным. — Он жив. У меня все получилось. В конце концов шесть глаз позволяют не только видеть души, но и распознавать ложь, поэтому я был так уверен. В противном случае проклятие было бы уничтожено. — Ты… — она сглатывает горечь во рту и цепляется за его руку, словно за островок в беснующемся океане. Сатору ее не винит, ведь она первая разговаривала с воскресшим Сугуру. Она первая с кем он захотел говорить. — Ты ослеп. Совсем. Окончательно. Твоих глаз просто нет и этого не исправить. В глазницах пусто, словно от рождения в них не было даже намека на глазные яблоки. Мы, мы все думали, что ты наконец отпустил прошлое, но это было ошибкой. Не понимаю. Почему ты продолжаешь за него цепляться? На улице зима, снег и холодно, но в комнате жарко. Интересно, почему все значащие события в его жизни происходят именно в такую погоду? Кокон из пара сковывает пространство, или его счастливое его сердце. Сатору все равно. Он впервые за несколько лет настолько счастлив, что не готов замечать хоть что-то вокруг; не готов к отвлекающим от больного удовлетворения факторам, напирающим из-подсознания. — Мне плевать. Он жив. С управлением я сам разберусь. Потеря зрения ничего не значит. За любое желание нужно платить. И моя плата была соразмерной. Шоко молчит и снова комкает пачку сигарет. По тому, как ее тело грузно опирается на кровать, можно понять, как она устала от него, от проблем и от людей. Годжо должен этой маленькой женщине по гроб жизни — он никогда не расплатится. — Сейчас почти шесть часов утра, а я все ещё на работе и пытаюсь справиться с вами двумя, как в старые добрые времена. Вы меня достали. Оба. Она поднимается, поправляет теперь навечно приклеенную к его лицу повязку и идёт к двери. — Он ждёт снаружи и у него к тебе ещё больше претензий, чем у меня, поэтому отдам тебя на съедение. Встретимся вечером. Будьте добры, не разнесите город до этого, а то я вас знаю — не секунды покоя. И твои дети вернутся завтра с миссии. — Они будут в порядке, — легкомысленно накручивает прядь белых волосы на палец Сатору. — Теперь вы сможете написать на моей повязке «великий слепой», пока я сплю. — Конечно же, идиот, — фыркает Шоко и уходит. В дверях маячит знакомая массивная фигура, чьи очертания энергии Сатору может почувствовать даже без глаз, на другом конце мира, с того света. Он приподнимается на кровати и раскрывает объятия. — Привет. Я скучал.