Цветные огоньки

— А ты, Сфинкс, — суетливый голос Табаки непривычно больно скользит по перепонкам кошачьих ушей, — уже решил, что хочешь на рождество? Стоит поторопиться с заказами для Крысы, она ведь и отказать может! Сфинкс хмурится по-особенному мрачно, хоть и понимает: нужно взять себя в руки. Ага, именно так. Шакалу он отвечает первое, что пришло в голову. Отлично. Теперь в его подарочном носке будет покоиться цветочный горшок, вероятнее всего, заранее покоцанный, и плевать, что последняя подаренная Стервятником бегония была прикончена ещё в июне: они сначала забывали её полить недели так три, а потом вбухали почти литровую бутылку за раз. В общем, цветок пал смертью храбрых в муках и страдания. И не только он. Парень пытается расслабиться, сбросить напряжение, как учил когда-то Седой. Вроде выходит. По крайней мере, вопросами никто не забрасывает, уже неплохо. Может только Лэри, тихонько так, на ухо Лорду. Хотя, кажется, даже он нет. Все слишком заняты предпраздничной кутерьмой. Шакал носится по комнате, раздаёт команды, неорганизованно. Горбач и Македонский клеят на стену мишуру, сделанную из меха, отпоротого от старых-старых курток и выкрашенного в смесь красного и зелёного. Чёрный ищет, куда, кроме колен Курильщика, приткнуть ящик с ёлочными игрушками, Толстый упорно рассасывает пластиковый леденец, а Лорд, как обладатель самых длинных пальцев, по мнению Табаки, интересно, как он это выяснил, распутывает их истинное сокровище – настоящую гирлянду. Даже Слепой при деле – вырезает снежинки из бумаги. С помощью какой магии он это делает без намёка на зрение, конечно, загадка, но за годы жизни в Доме к ним можно привыкнуть. В общем, только Сфинкс слоняется из угла в угол, оправдываясь отсутствием рук. Раньше оно ему не мешало. Значит, дело в отсутствии чего-то другого. Или кого-то. Накинув на плечи рубашку не без помощи оторвавшегося от работы Македонского, он выходит за дверь, надеясь оставить праздничную суету там. Чёрта с два. Весь Дом, нет, ВЕСЬ ДОМ охвачен, завоёван и повержен ею. Сфинкс снова недовольно хмурится, даже морщится. Ему нужно покурить. А как? Никак, собственно. Юноша чертыхается и делает первые шаги по коридору. Назад, в комнату, не хочется, там слишком тесно и слишком пусто одновременно, по крайней мере, безрукий так думает, пока не доходит до Гнездовища и не понимает, что тесно и пусто ему далеко не только в стенах Четвёртой. В попытке отвлечься он невольно заглядывает в обитель Птиц, наталкивается на взгляд большей из них и вынужденно хвалит растянутую на стремянке гирлянду из ореховых скорлупок. Она выглядит ужасно и висит криво, но вежливость обязывает сказать, что всё потрясающе. Ангел и Красавица расплываются в улыбках и лучезарно смотрят на не решающегося войти внутрь гостя. А Стервятник смотрит иначе. Не вдохновлённо и не радостно. Он понимает и смотрит с пониманием. Единственный из всех. Сфинкс благодарно кивает и движется дальше. Из распахнутой двери Второй туда и обратно снуют Крысы в разноцветных колпаках, праздничных шмотках и канючат что-то вроде: «Рыжи-и-и-й, ну мы тоже печенье хотим». На месте Рыжего он бы их прибил. Самого вожака не видит, зато слышит разъярённый вопль и просьбу отойти всем в сторону нахер. Младшего из Старших тоже довели. Сейчас выскочит из Крысятника и рванёт к Поросятам за портвейном. Рождественскую ночь не вспомнит. Под мысли о лидере Второй Сфинкс выскальзывает через задний вход во двор, и прыжками пробирается через снег в Могильник. Как кошки. Больничный запах щиплет нос и горло. От мысли о том, что Он дышал им на протяжении полугода лысому становится дурно. Дышал на протяжении полугода, чтобы ценой непрерывных страданий и лишений справиться с болезнью и в итоге так нелепо умереть в одну секунду. Это, блять, даже не иронично, это тупо. Знакомый до боли голос бьёт по оцарапанным шакалиными когтями ушам и эхом отлетает назад. Его голос. Или вой. Сфинкс вслушивается, пытаясь что-то понять, но слышит лишь бессвязный шёпот. А хочется благословление праздновать первое Рождество без Него. Рождество без Волка, кто бы мог подумать? Рождество без ликёра, купленного у Поросят за честно добытые пятнадцать пачек ментоловых? Рождество без запаха обезболивающей мази и сказки о рыцарях? Да нет, бред какой-то. Вернее не бред, а новая истина, с которой Сфинксу теперь жить. А жить вот так не хочется. Совсем-совсем не хочется. И праздник ему не нужен, и подарки не сдались. Во всём этом теперь столько пустоты, что Сфинксу противно и мерзко. Но вожак Третьей ему когда-то сказал, что лишь пустота заглушает ломящую боль, заглушает все чувства, а пустоты этой, по-настоящему стерильной, можно добиться всего одним способом. Поэтому, как только Слепой торжественно зажжёт гирлянду на кренящейся от обилия игрушек ёлке, в комнату Четвёртой войдёт Сфинкс. Войдёт и сядет на кровать, любуясь мерцанием разноцветных огоньков, но не только на праздничной ели. Огоньков и на стенах, полу, спинах ребят. Мерцанием огоньков разноцветных таблеток — новогоднего подарка Стервятника.