Amatsu Kitsune

С детства Чан был не равнодушен к мифологии. В частности, мифологии о кицунэ. Также известных как кумихо по-корейски и хули-цзин по-китайски. Девятихвостая лиса фигурировала во многих древних мифах Японии, а также Китая и Кореи, и их легенда просто очаровывала Чана. Они были просто… такими крутыми. Отчасти его интерес был вызван аниме, на котором он вырос (ладно, возможно, большая часть интереса была вызвана аниме), но эта искра любопытства привела к тоннам его собственных исследований на эту тему. И Чан был практически уверен, что они действительно существуют. Нет, он был уверен. Они должны были быть. Он смотрел все шоу с участием кицунэ, читал все мифы, владел многочисленной мангой с персонажами-кицунэ. Он стал ходячей энциклопедией знаний о кицунэ. Сказать, что он был одержим... было не так уж и далеко. Его лучшие друзья, Бэмбэм и Югём, считали его сумасшедшим. Они думали, что он стирает грань между фактами и вымыслом. Но Чан просто игнорировал их, они просто беспокоились, что он потратит свою жизнь на поиски того, что, возможно, никогда не найдёт. Однако Чан был решительно настроен — он собирался найти его. Он собирался искать у истоков, поскольку кицунэ, похоже, впервые появились в Японии. Он работал годами, чтобы накопить достаточно денег для поездки в Японию, и за это время он так много изучал японский, что стал свободно владеть им, а это означало, что общение не будет проблемой. Когда наконец пришло время, Чан заказал билет на самолёт до Осаки, собрал вещи для двухнедельного путешествия и попрощался с друзьями и семьёй, пообещав привезти много сувениров. Все думали, что это просто сумасшедшая поездка за исполнением желаний, но Чан явно принял решение, поэтому они не пытались его остановить. Чан проспал почти весь полёт, а после приземления в Осаке направился прямо в Киото, чтобы посетить храм Инари. В синтоистских преданиях кицунэ прочно ассоциировались с Инари, так что какое место может быть лучше для начала поисков? После того как Чан поселился в отеле, он сел на поезд и отправился в святилище. Приехав туда, он прочитал молитву и купил амулет. Когда Чан уходил, он столкнулся с молодой девушкой. Он сразу же извинился, но был застигнут врасплох тем, насколько она была красива. Он был очарован. Как будто связь между мозгом и ртом прервалась, он пригласил её на кофе. Она хихикнула (это было похоже на звон ветряных колокольчиков...) и согласилась. Остаток дня пролетел как вихрь, и Чан почувствовал себя словно околдованным. Его так и тянуло к этой девушке. Она была симпатичной, весёлой, остроумной; может быть, Чан нашёл свою вторую половинку? Не успел он оглянуться, как стало уже довольно поздно, и Чану нужно было возвращаться в отель. Но он не хотел покидать эту девушку. Он даже не знал её имени, но ему хотелось продолжать разговаривать с ней, хотелось быть с ней. Она, должно быть, тоже почувствовала искру, потому что предложила поехать с ним на поезде обратно. Когда они добрались до отеля, Чан обнаружил, что пригласил её к себе в номер. Он не знал почему, он не из тех парней, которые тащат людей в постель на первом свидании. Обычно это происходило на двенадцатом. По крайней мере. Но она была такой красивой, такой нежной, и мозг Чана не видел в этом никаких минусов. После того, как дверь закрылась, она набросилась на него и поцеловала, толкая к кровати. Одежда слетела с него, вскоре они соприкоснулись кожей, и Чан почувствовал то, чего никогда раньше не чувствовал. Как только всё закончилось, он потерял сознание. А когда Чан пришёл в себя, он лежал на углу здания у входа в переулок, а вокруг рта было что-то липкое. Какого...хрена? Что, блять, с ним случилось? Где его номер в отеле? Что было у него во рту? …почему он окружён фантиками? Чан нащупал в карманах свой телефон и вытащил его, только чтобы обнаружить, что батарея разряжена. Чёрт. Он огляделся. Он понятия не имел, где находится. Он подошёл к первым встречным и спросил, где он находится. Они странно посмотрели на Чана, но ответили: "Китаяма". Чан был шокирован. Это было в километрах от его отеля. Он понял, что каким-то образом одет (он был голым, когда засыпал). Он проверил свой бумажник, и, к счастью, тот был на месте. Чан проверил основной карман — деньги исчезли. Чёрт. По крайней мере, у него всё ещё остались кредитная и дебетовая карты, так что ему просто нужно найти банкомат и снять больше наличных. Чан зашёл в магазин, спросил банкомат, снял побольше наличных, а затем вызвал такси, чтобы вернуться в отель. Проезд обошёлся недёшево из-за большого расстояния, поэтому Чан снова остался практически без бумажных денег. Поднявшись в свой номер, Чан попытался вспомнить, что, чёрт возьми, с ним произошло. Он вспомнил девушку. Вспомнил, как был поражён. Его мозг был немного затуманен; не в смысле опьянения — скорее, когда он не выспался или что-то в этом роде. Но теперь всё прояснилось, и с этой девушкой было что-то не так. Она играла с его разумом. Чан поставил телефон на зарядку, и через несколько минут он засветился. Он посмотрел на дату. Его не было четыре дня. Какого чёрта??? Здесь определённо что-то было не так. Чан откинулся на спинку кровати, пытаясь разобраться в происходящем. Он закрыл глаза, думая... думая... И тут он снова резко выпрямился. Какое существо маскируется под красивых девушек и обманывает мужчин? Какое существо любит сладкое и, по логике вещей, может налопаться конфет и оставить Чана в сознании с шоколадом на лице и обёртками от конфет вокруг? И какое существо способно овладевать людьми? — Боже мой, — сказал Чан, — я встретил кицунэ. Ему нужно было найти её снова, чтобы подтвердить свою теорию. Поэтому Чан вернулся в святилище Инари и осмотрелся. Просканировал людей. Он делал это всю неделю, пытаясь увидеть знакомое лицо. И вот он наконец заметил её — сидящую на скамейке почти вне поля зрения. Наблюдающую. Выжидающую. Чан наблюдал, как она встала и подошла к мужчине, а затем намеренно столкнулась с ним. Чан видел, что она использует точно такую же схему, что и на нём. И тогда Чан быстро пошёл вперёд, схватил её за руку и сказал: — О Боже, вот ты где, детка! Я искал тебя повсюду, не убегай больше так, ты меня напугала! — Ч-что... — заикаясь, пролепетала девушка, застигнутая врасплох. — Подожди, кто это? — спросил парень, на которого она пыталась охотиться. — Я мог бы задать тебе тот же вопрос! — ответил Чан, улыбаясь. — Милая, это твой друг? — О, мы только что познакомились, — сказал парень, теперь выглядя нервным, — не знал, что она твоя девушка, извини. Я- думаю, друзья зовут меня, мне пора идти. И парень бросился прочь, Чан крикнул ему вслед: — Хорошего дня~ Когда он ушёл, девушка взяла Чана за руку и отцепила его пальцы от своей. — Как забавно, наверное, судьба свела нас вместе, — сказала она, улыбаясь чересчур мило, — искал меня, да? Чан сразу перешёл к делу. — Что ты со мной сделала? — Что ты имеешь в виду? — спросила она, устремив на него взгляд. Чан почувствовал, что его мозг снова начинает затуманиваться, но он тряхнул головой и прогнал это чувство. — Перестань путать мои мысли! Как получилось, что я отвёл тебя в свою комнату, чего не делаю с людьми, которых только что встретил, а через четыре дня проснулся в окружении фантиков от конфет и с пустым кошельком? Расскажи, кицунэ. Глаза девушки расширились. Затем она фыркнула и надулась. — Чёрт. Ты поймал меня, — призналась она, — но в свою защиту скажу, что ты был таким уязвимым и наивным. Я собирался заставить тебя проснуться и раскрыть, что я на самом деле парень, но мне захотелось вкусненького. — Подожди- ты парень? Что значит, ты парень? — Я парень, — хихикнула она, — эта форма — иллюзия. Я просто хотел потрахаться с тобой, так забавно обманывать натуралов и заставлять их беситься из-за- — Натуралов? Я не натурал, — перебил Чан. Её улыбка застыла. — ...что. Что значит, ты не- но ты- ты выглядишь так- — Как насчёт того, чтобы рассказать, что ты сделала со мной, а я расскажу тебе всё о своей ненатуральности. — И с какой стати я- Чан схватил её за руку, снова прервав. — У тебя нет выбора, мы уходим. — Эй, отпусти меня! Чан не отпустил и потянул её вниз по тротуару, пока она пыталась вырваться. Дело в том, что Чан был чертовски силён. Так что она могла пытаться сколько угодно, но ей не удастся вырваться. Или, подождите- он- это ведь был он, верно? Кицунэ. Кицунэ не мог вырваться из хватки Чана. — Угх, отпусти меня сейчас же, — жаловался кицунэ. И тут ни с того ни с сего появился большой клуб дыма. Дым затуманил зрение Чана, и всё, что он мог сделать, это продолжать крепко держаться. Когда дым рассеялся, они уже не были снаружи. — Что- где я? — растерянно спросил Чан. — Ну, я должен был сбежать в храм Исэ, — пожаловался кицунэ, — но ты, блять, не отпустил меня! — Ну да, мне нужны ответы! Кицунэ фыркнул. И снова фыркнул. И фыркнул в третий раз. — Хорошо. Хорошо. Я дам тебе ответы. Но если ты кому-нибудь расскажешь, я вырву твоё сердце своими когтями. — Я не скажу ни единой душе, — пообещал Чан, теперь уже немного нервничая. Снова появился клуб дыма, а когда он рассеялся, девушки уже не было. Вместо неё появился парень, ростом примерно с Чана, с золотыми волосами и золотыми глазами. И без ушей. Постойте, у него были лисьи уши на макушке. На нём была церемониальная хакама, а когда Чан посмотрел вниз, то увидел золотистый пушистый хвост. — Вау, — сказал он изумлённо, — ты действительно настоящий. — ...теперь ты подтвердил свою теорию? После того, как я уже рассказал тебе? — сказал кицунэ, — клянусь богами, ты глуп. — Слушай, я должен был увидеть это, чтобы полностью поверить, — защищался Чан, — теперь у меня есть вопрос. Точнее, два. Кицунэ махнул рукой по кругу: — Ну, тогда вперёд. — Как тебя зовут? Ты никогда не говорил мне этого. — У меня много имён. Но ты же кореец, верно? Так что будет удобнее использовать моё корейское имя. Минхо. Ну, технически это Кумихо, но Минхо — довольно распространённое человеческое имя, так что оно лучше вписывается. — Ты знаешь, что я кореец? — Бан Чан — не японское имя. Кроме того, я видел твои водительские права и паспорт. Я могу говорить по-корейски, если хочешь. — Хм... уверен? Я имею в виду, что я свободно говорю по-японски, но, если ты хочешь, я не буду жаловаться. — Хорошо, — сказал Минхо, сразу перейдя на родной язык Чана, — теперь второй вопрос? — Правильно. Могу я погладить твой хвост? Минхо посмотрел на Чана так, словно он только что ударил его по лицу. — Можешь ты... погладить... мой хвост? — Он выглядит мягким, — рассуждает Чан. — Так и есть, — сказал Минхо, — но ты не можешь потрогать. Ты не заслужил этой привилегии, человек. Чан только пожал плечами. — Попробовать стоило. Итак, как мне выбраться отсюда? — Погоди, ты не ответил на мой вопрос. Почему ты не натурал? Ты определённо ведёшь себя как натурал. — Это? О, это просто. Я бисексуал. — Би...бисексуал... так ты бы не испугался, проснувшись в постели рядом с мужчиной? — Ну, я бы подумал, возможно, у нас был тройничок, а женщина уже ушла, но нет, я бы не возражал. — Я никогда раньше не целился на бисексуалов. И никто никогда не пытался найти меня снова. Ты уникален... Думаю, я оставлю тебя. — Оставишь меня? — Чан рассмеялся. — Это забавно. Минхо щёлкнул пальцами. Чан огляделся, но не заметил ничего нового. Странно. — ...в любом случае... — продолжил Чан, — если бы ты мог просто вернуть нас в храм Инари, тогда я смогу уйти, вернуться домой и рассказать своим друзьям, что я не сошёл с ума, и что кицунэ на самом деле существуют. — Что? Я только что сказал, что ты не можешь никому говорить, — сказал Минхо. — Но они не- — Ты не уйдёшь, — перебил Минхо, медленно подходя к Чану, его лицо стало сердитым, — ты никуда не уйдёшь. Я уже запер двери. По мере того, как Минхо приближался, Чан стал отступать назад, начиная чувствовать страх. — Пожалуйста... пожалуйста, не делай мне больно... — Если ты не можешь держать язык за зубами, то не сможешь покинуть этот храм живым, человек. Теперь Чан был в ужасе, так как глаза Минхо начали светиться. Внезапно позади него появилось больше хвостов. Вдруг в каждой из его рук появились голубые огненные шары. — Хорошо! Хорошо! Я никому не скажу! — закричал Чан, — даже моим лучшим друзьям! Пожалуйста, не убивай меня! Пожалуйста, пожалуйста, не убивай меня! Минхо остановился и отступил. Свечение потускнело, хвосты исчезли, как и синий огонь. Чан испустил вздох облегчения. — Хорошо, я не убью тебя, — пообещал Минхо, — но ты всё равно не сможешь уйти. Я уже сказал, что оставлю тебя. — ...что?? И с очередным клубом дыма Минхо исчез. Оставив Чана одного в этом совершенно незнакомом храме. Ноги Чана подкосились, и он рухнул на колени, потрясённый всем, что только что произошло. Он просто хотел узнать, как Минхо исказил его разум! Он не хотел застрять здесь, в святилище! Он просидел так неизвестно сколько. Он понял, что у него нет с собой никаких вещей. Ни одежды. Ни зарядного устройства для телефона. Или закусок. Или того единственного сувенира, который он купил по дороге в храм. Они лежали там, в отеле, и, вероятно, будут выброшены персоналом после окончания его пребывания. Чёрт, он даже не мог выселиться из отеля — он, по сути, исчез! Он был пропавшим человеком! Чан плюхнулся обратно на землю. Он закрыл лицо руками и испустил вопль. Через неопределённое количество времени раздался ещё один пуф. Чан убрал руки и огляделся. Там был Минхо... окружённый всеми его вещами. Из отеля. Минхо заметил его выражение лица и сказал: — Что? Я не бессердечный и не собирался держать тебя здесь без вещей. Чан почувствовал, что начинает плакать, а Минхо запаниковал, говоря Чану не плакать, потому что Минхо не знает, как обращаться с плачущими людьми. Поскольку Чан теперь застрял в святилище, он попросил Минхо показать ему окрестности. Что тот и сделал — он показал Чану весь интерьер внутреннего храма, или Найку, как называл его Минхо. Внешний храм тоже был, но он находился на достаточном расстоянии от внутреннего. Минхо также объяснил, почему он живёт именно в этом святилище — Великом святилище Исэ — хотя кицунэ связаны с Инари, богиней урожая и плодородия. По словам Минхо, что он был изначальным кицунэ, личной правой рукой Инари, поэтому, естественно, он должен был жить именно в её святилище. — Святилище Инари слишком переполнено людьми, оно задыхается. Кроме того, Аматэрасу хотела, чтобы кто-то присматривал за её святилищем и следил за чистотой леса вокруг него. Будучи богиней солнца и всё такое, она очень занята. Я предложил сделать это в обмен на жизнь здесь, и она сказала: "круто, спасибо, чувак". Это было около двадцати лет назад, с тех пор я здесь. Чан фыркнул. — На самом деле она не так говорила, верно? — Нет, она действительно так сказала. — Богиня солнца сказала "чувак"? — Да? Мы адаптируемся к вашим языковым изменениям и сленгу, если мы древние, это не означает, что мы старомодны. Пока они прогуливались, Чан задал Минхо несколько вопросов, например, существуют ли "небеса". — Технически? — ответил Минхо. — Есть царство, в которое мы можем путешествовать, где обитает множество духов умерших, а также все ками. Но мне нравится жить среди людей, поэтому я остаюсь здесь. В конце концов Минхо закончил экскурсию, завершив её словами: — Вот спальни, выбирай любую свободную. Мне нужно найти своих негодяев, так что я вернусь позже. Давай, распаковывай вещи и устраивайся поудобнее. Итак, Чан начал доставать свои вещи из чемоданов, начиная со всей манги, которую он привёз с собой, складывая её в стопку. Отложив книги, он начал распаковывать одежду. И тут он услышал "пуф!". Он подумал, что это Минхо, но этот был... меньше. Тише. Чан оглянулся и увидел двух маленьких мальчиков с рыжими волосами и лисьими ушами, которые с интересом рассматривали стопку манги. Затем они опрокинули стопку и начали рыться во всех книгах, всё перепутав. — Эй, подождите, это не ваши- — начал было Чан, но тут раздался ещё один громкий пуф, и в разговор вмешался голос Минхо. — Вот вы где! Вам лучше больше не устраивать беспорядков! Мальчик с тёмно-оранжевыми волосами поднял одну из книг и сказал: — Смотри, это похоже на нас! Это была одна из книг серии, на обложке которой изображена девочка-кицунэ. Минхо взял книгу и недоверчиво уставился на неё. — Где вы это взяли? — спросил он. Оба мальчика указали на стопку книг Чана. — Это одна из моих, — признался Чан, — лёгкое чтиво для поездок на поезде, понимаешь? — Ты читаешь эти мерзости? — сказал насмешливо Минхо, — это издевательство над моим родом? — Я имею в виду... они занимательные... хорошие истории... — ответил Чан, нервно потирая затылок. — Думаешь, мы похожи на эти книги? — Не знаю, ты используешь огонь голубой лисы? — Ну- да. — А ты используешь лист, когда превращаешь себя или другие предметы? — Да, иногда- — И твоя магия действительно вызывает облако дыма, я сам это видел. — Хорошо, да, но- Чан пожал плечами. — Тогда, это не так уж далеко. — Это оскорбительно, — прорычал Минхо. — Я божество, а не какая-то шлюшка из мультфильма для подростков, на которую они дрочат! Чан открыл рот, чтобы возразить, но...у него не было места для разговоров, поэтому он снова закрыл его. — Да, временами это фетишизация, — сказал он в конце концов. Минхо фыркнул и скрестил руки на груди. — Хотя в основном это происходит с женскими персонажами-кицунэ, — продолжил Чан, — мужские персонажи, как правило, более точны в преданиях. — Мне всё равно, — выплюнул Минхо. Чан не смог удержаться от смеха. — Ты хочешь, чтобы я от них избавился? Лицо Минхо немного смягчилось. — Нет...ты можешь оставить их себе. Только держи их подальше от детей. — Хорошо! Кстати... кто эти дети? — О! О, как бы их звали по-корейски... Ёнбок и Джисон! — сказал Минхо, указывая на них по порядку. Тот, что с более тёмными оранжевыми волосами — Ёнбок — надулся. — Онии-сама, я же говорил, что хочу, чтобы меня звали Феликс! Минхо мягко улыбнулся ему: — Да, моя ошибка. Это Феликс. Они мои дети. — Прости, что? — спросил Чан. — Все младшие кицунэ — мои дети, — объяснил Минхо, — а эти двое — самые младшие. Есть ещё Чонин, который сейчас дремлет. — Так эм... как это работает? — Превращаю своё тело в тело биологической женщины и занимаюсь сексом с биологическим мужчиной. — Пффх хорошая шутка, это действительно смешно, — сказал Чан, смеясь. Но когда Минхо уставился на него, не мигая, его смех быстро заглох в горле. — О боже, ты не шутишь. — Я ками, я многое могу сделать, — ответил Минхо. — Если это покажется более рациональным, они рождаются лисами, и это довольно простой процесс. — Честно говоря, это только делает всё более странным. — Я помощник богини плодородия. Ты действительно так удивлён, что я могу рожать детей? — Да, но… ты должен всё это время оставаться в женском теле? — Конечно, у моей обычной формы нет матки. Но на это уходит всего девять недель вместо девяти месяцев, так что это не слишком большая проблема. — Знаешь, я даже не буду спрашивать, как это работает, — вздохнул Чан, окончательно отказавшись от какого-либо разумного объяснения. Он помнит, что читал легенды о кицунэ, принимающих женский облик и рожающих детей, но не думал, что это подразумевалось буквально. Минхо фыркнул. — Логика исчезает, когда имеешь дело с божественным. Привыкай к этому. Чан повернулся, чтобы поднять свои книги, но обнаружил, что половина из них исчезла. Феликс и Джисон тоже исчезли. — Что- Куда делись мои новеллы- — спросил он, оглядывая комнату. Минхо вздохнул. — Эти хитрые маленькие сопляки... не волнуйся, они их вернут. Со временем. — Со временем? — эхом отозвался Чан, но Минхо уже уходил, вероятно, разыскивая двух юных нарушителей спокойствия. Прошла неделя, и Чан уже подхватил домашнюю лихорадку. Сжалившись, Минхо открыл святилище и выпустил его наружу. А также пробормотал извинения за то, что слишком остро отреагировал и удерживал его против его воли. Чан предпочёл бы что-то более искреннее, но, учитывая, что Минхо с лёгкостью мог стереть его в порошок, он принял бы всё, что мог. Поскольку ему нечем было заняться, Минхо поручил ему помогать по хозяйству в святилище. Мыть полы, стирать бельё, стирать футоны, ходить за продуктами, рубить дрова и переносить большие предметы, когда нужно. Чан быстро учился, и так как это давало ему хоть какое-то занятие, он с радостью брался за работу. Теперь, когда у него было больше свободы, у Чана было много возможностей сбежать, если бы он захотел. Но...он пришёл сюда, чтобы найти кицунэ, не так ли? И он его нашёл! Так почему бы не остаться и не узнать о них всё, что можно? Поэтому Чан просто остался. Одно время он беспокоился об иммиграционных законах, но Минхо разобрался с этим одним щелчком пальцев. Однако через несколько недель его лучшие друзья позвонили и поинтересовались, что с ним случилось. — Я думал, ты останешься только на две недели, что происходит? — спросил Югём. — Эм, у меня появился друг! И он разрешил мне остаться в храме, в котором он живёт, и работать там. — Ты имеешь в виду друга или "друга"? — добавил голос Бэмбэма. — Просто друг, — настаивал Чан. — В смысле... он должен быть каким-то другом, если убедил тебя остаться там подольше...Ты заменил нас, Чани? — Нет, конечно, нет! Это... я не могу объяснить. Я просто пользуюсь гостеприимством и много исследую. Эта страна прекрасна! — Хорошо, возвращайся домой поскорее! Мы скучаем по тебе! — сказал Бэмбэм. — Обязательно! Обязательно, я тоже по вам скучаю. Поговорим позже, думаю, я нужен Минхо для чего-то, — ответил Чан. И Бэмбэм, и Югём вдруг начали спрашивать: — Минхо? Кто такой Минхо?? — Эммм, мне пора идти! По прошествии месяца Минхо достаточно доверял Чану, что тот не разгласит знания, которыми теперь обладал, доверял ему, что тот не сбежит с ними и не расскажет их какому-нибудь "бульварному репортеру и не раскроет всё, что мы скрывали тысячелетиями". Не то чтобы Чан собирался сделать это, потому что это был бы просто мудацкий поступок. Но благодаря такому доверию Чан мог бродить, где ему заблагорассудится, и Минхо не настаивал на его контроле. Он совершал небольшие поездки в другие города, оставался на день или два, исследовал их, а потом возвращался обратно. Это было весело! Он планировал уместить кучу всего в двухнедельную поездку, но теперь у него было достаточно времени, чтобы увидеть всё, что он хотел, раз уж он остался здесь. Минхо также начал показывать Чану лес, однажды он гулял с ним несколько часов, сказав, что хочет показать Чану некоторых своих друзей. Чан задался вопросом, сколько ещё они не увидят этих друзей, но на его вопрос был дан ответ, когда кто-то появился из ниоткуда, до усрачки напугав Чана. — Кто это? Ужин? Он выглядит аппетитно, можно мне кусочек? — спросил незнакомец, осматривая Чана со всех сторон. У незнакомца было мужское человеческое лицо, но из спины у него торчали большие чёрные птичьи крылья, а вместо человеческих ног у него были птичьи лапы. — Нет, Чанбин, он не ужин, — ответил Минхо, вырывая Чана из лап человека-птицы, — ты не сможешь его съесть, так что даже не пытайся. Чан вдруг почувствовал, что очень беспокоится за свою жизнь. Неужели все друзья Минхо такие? — Ооо, я понял, что это, — сказал Чанбин, на его лице появилась хитрая ухмылка, — он милее, чем твой предыдущий. — Предыдущий? — эхом отозвался Чан, не понимая, на что намекает Чанбин. Минхо усмехнулся. — Чан не мой любовник. — Любовник?? — Правда? — спросил Чанбин, не обращая внимания на Чана. — Тогда что он здесь делает? — Он невероятно полезен и является хорошей компанией, — ответил Минхо. — Ну конечно, — ухмылка вернулась на лицо Чанбина, — держу пари, он отличная компания. — Я могу и снова поджечь твои крылья. Ухмылка тут же исчезла, когда Чанбин начал нервно смеяться. — Ахаха, я ничего не говорил, я ничего такого не имел в виду, я пойду, пока! И он взлетел в воздух, быстро улетая. — Так э-э… что это было? — спросил Чан. — Чанбин. Он ворон-тэнгу, — ответил Минхо, — с ним весело проводить время, но он также любит перегибать палку в своих шутках. К счастью, ему достаточно одного урока, чтобы научиться никогда больше не перечить мне. — Я постараюсь об этом не забывать. Они продолжили идти, и Чан оглядывался на все деревья. Лес, окружающий внутренний храм, был таким красивым. Солнечный свет струился между ветвями и листьями, тут и там были разбросаны полевые цветы, перед ним стояло случайное зеркало- Минуточку. Чан протёр глаза, а когда они снова открылись, увидел прямо перед собой ещё одно своё изображение. Что за фигня? — Эм...что здесь происходит? — слабо спросил он. Неужели у него вдруг появился злой близнец или что-то в этом роде? — Что здесь происходит? — повторил его клон голосом, совсем не похожим на его собственный. — Почему ты копируешь меня? — Почему ты копируешь меня? — Нет, прекрати! — Нет, прекрати! — Минхо! — Чан повернулся к кицунэ. — Меня это пугает, что это? — Всё нормально, это безвредно, — ответил Минхо. — Нет, это не нормально! Раздался громкий пуф дыма — похожий на тот, что появлялся, когда Минхо использовал свою магию — и клон Чана исчез. Вместо него по земле катался молодой человек с толстым хвостом и округлыми ушами, держась за живот и гогоча. — Видел бы ты своё лицо! — сказал этот новый незнакомец. — Или подожди, дай я тебе покажу! — Оставь бедного человека в покое, Сынмин, — вклинился Минхо, прежде чем Сынмин успел приложить лист ко лбу. — О, брооось, неужели я не могу еще немного помучить его? — пожаловался Сынмин. — Нет. — Даже заменить ему глаза желудями? — Категорически нет. — Зануда. Минхо вздохнул. — Чан, это Сынмин, он тануки и один из лучших собутыльников, которых я когда-либо знал. Сынмин, мой новый человеческий друг Чан. Не хочу обрывать разговор, но лес большой, так что мы продолжим наш путь, увидимся в следующее полнолуние? — Договорились! Я принесу самый большой запас сакэ, — пообещал Сынмин. — Меньшего и не ожидал! — с ухмылкой сказал Минхо. Сынмин помахал им, пока они шли, и Чан не удержался и спросил: — Разве у тануки не гигантские яички? — Да, — ответил Минхо. — Так а...где его? — Очевидно, в его гуманоидной форме их не видно. Поверь, когда он в своей истинной форме, они такие же большие, как ты и ожидаешь. — А. — Почему спрашиваешь? Чан пожал плечами. — Это есть во всех легендах, хотел проверить, насколько они точны. — А, понятно. Да, легенды точны. Ты сможешь увидеть их в какой-то момент, он довольно быстро теряет свою гуманоидную форму, когда пьёт. А пьёт он довольно часто. — Я просто поверю тебе на слово... Прогулка продолжалась, и Чан продолжал любоваться прекрасным лесом, глядя вверх и слушая щебетание птиц. Однако пение птиц было прервано чьим-то криком: — Вернись сюда, уродливый коротышка! Минхо навострил уши. — Это похоже на Хёнджина. — Хёнджин? — спросил Чан, — ещё один твой друг? — Да, он инугами. Мгновением позже мимо них пробежал ещё один странного вида мужчина, который резко остановился, заметив двух других людей. — О, привет! — сказал человек, которого, по-видимому, звали Хёнджин. Как и у предыдущих двух, у него были звериные черты — уши и хвост. — За чем ты бежал? — спросил Минхо, наклонившись вперёд и посмотрев в ту сторону, куда бежал Хёнджин. — Каппа, этот маленький извращенец имел наглость подглядывать за тем, как я купаюсь. Но не волнуйся, я за всё отплачу, — ответил Хёнджин, а затем с интересом посмотрел на Чана. — А кто это? Он милый~ Глаза Минхо сузились, и он притянул Чана ближе к себе за руку. — Мой человек. Найди себе своего. — Твой человек? — спросил Чан, чувствуя, как его лицо потеплело. Хёнджин начал дуться. — Нечестно, ты никогда не делишься своими сокровищами! Просто одолжи мне его на неделю, обещаю, я его верну! — Я же сказал тебе, что он мой, отвали. — Шуки- — Даже не думай, собака. Я не позволю тебе провернуть свой маленький трюк с подменой. Чан не мог не почувствовать себя объектом их препирательств, а также был немного взволнован внезапной собственнической настойчивостью Минхо. — Эм, Минхо сказал, что ты собака? Почему твои уши похожи на кошачьи? — спросил Чан. Хёнджин выглядел крайне оскорблённым. — Кошачьи?? Я сиба. Как ты смеешь. — Ах п-прости. Глупый я. Хёнджин задрал нос. — Беру свои слова обратно, этот мне больше не нужен. Он грубый. — Я и так не собирался тебе его отдавать, — сказал Минхо, всё ещё хмурясь, — разве у тебя нет подглядывающего каппы, которого нужно выследить? Хёнджин, казалось, забыл о каппе, поэтому с напоминанием Минхо он оглянулся в ту сторону, куда бежал раньше, и снова бросился бежать. — Мне не очень нравятся твои друзья, — сказал Чан, когда Хёнджин был уже далеко. — На самом деле они не такие уж плохие, — защищался Минхо, — но, полагаю, для меня всё по-другому, потому что они все ёкаи. — Если они ёкаи, как они могут находиться в лесу? Я думал, ты сказал, что это место очищено от ёкаев. — Злобные ёкаи не могут существовать здесь. Мои друзья не злобные. — Чанбин хотел съесть меня. Сынмин хотел превратить мои глаза в жёлуди. — Не совсем злобные. Не волнуйся, я буду оберегать тебя. — Разве теоретически ты не ёкай? — продолжал допытываться Чан. — И да, и нет. Меня называли и так, и так, это зависит от легенды. Но во всех легендах говорится обо мне и моих детях. Безобидный плут Ками Кицунэ, зловещий Нако Ногицунэ — это всё я и мой род. — Значит, это делает тебя в каком-то смысле злым? — Хм...наверное. У меня есть тёмная сторона, которую я обычно не выражаю. Некоторые из моих детей переняли эту тёмную черту и выбрали более тёмный путь в жизни, играя более злобные трюки, чем безобидные. Какую бы карму они ни понесли за это, они сами её на себя навлекли. Чан только кивнул в знак понимания, и они продолжали тихо идти. Он полагал, что это имело смысл, что даже ками не бывают чёрно-белыми, однозначно добрыми или злыми. Они были очень… серыми. Они дошли до определённого места, и Минхо остановил их. Чуть дальше Чан заметил, что деревья выглядят не такими здоровыми. Не ужасными, а просто более тонкими. Не такие живые. Минхо объяснил, что они стоят на границе барьера, поддерживающего чистоту леса. Предупредил Чана, что люди не могут определить наличие барьера, и что ему не следует заходить далеко в лес, если он один. Потому что он может наткнуться на что-то злое, что сожрёт его, как только увидит. — Если хочешь побродить в одиночестве, ничего страшного, но, пожалуйста, не отходи от святилища дальше, чем на двадцать метров, — попросил Минхо. — Хорошо, я могу это сделать, — ответил Чан. — Хорошо. Твой вид настолько слаб, что ты можешь легко умереть. Чан не был уверен, проявляет ли Минхо заботу о нём... или оскорбляет его. Честно говоря, Чан должен был ожидать, что у него появятся чувства. Но он ничего не мог с собой поделать, Минхо был таким милым и очаровательным! Конечно, иногда он был резок на язык и мог оскорбить вас, едва взглянув. Но когда Чан заставал его за игрой с детьми, на его лице появлялась самая яркая улыбка, а смех был приятным, как перезвон ветряных колокольчиков. А эти уши и хвост... они были восхитительны. Они выглядели такими мягкими и часто подёргивались, когда Минхо что-то слышал или отвлекался. Иногда Минхо ходил с Чаном в город за покупками или даже в пару его мини-поездок, заставляя свои лисьи черты исчезать с помощью магии, и его лицо было как у модели. А это означало, что к нему часто приставали. Что Чану не очень нравилось. Минхо, к сожалению, всё ещё любил гулять в одиночку и продолжать свои "перепихоны с натуралами". Что так же не нравилось Чану. Он не имел права ревновать из-за этого, так как не имел никаких прав на Минхо. Но он всё равно злился и вымещал свой ревнивый гнев на множестве бедных кусков дерева. Куча дров росла очень быстро. Пока он был там, Минхо научил его играть на сямисэне, и Чану нравилось, когда они практиковались вместе. Когда Минхо был занят бог знает чем, Чан иногда просто грустно перебирал струны. Если бы кто-нибудь спросил, он бы решительно отрицал, что влюблён, но он знал, что не может лгать самому себе — он был сражён. С каждым жалким бренчанием он вспоминал очаровательную маленькую улыбку Минхо, когда тот играл, его радостную похвалу, когда Чан разучивал новую мелодию, хвост, виляющий взад-вперёд от возбуждения. У Чана всё же была какая-то надежда. Может быть. Иногда Минхо начинал вести себя немного застенчиво рядом с ним. Некоторые их разговоры были похожи на флирт. Минхо чаще улыбался, когда Чан был рядом с ним. Кроме того, Минхо смотрел. Много. Чан делал обычную работу по дому, а Минхо наблюдал за ним. Это заставляло его чувствовать себя немного неловко. В какой-то момент Чан спросил, не делает ли он что-то не так, но Минхо сказал: — Нет, ты отлично справляешься, продолжай в том же духе. — Ладно, тогда почему ты так пристально смотришь на меня? — спросил Чан. — Что? Нет, я не смотрел, — возразил Минхо, заливаясь румянцем. — Я просто глубоко задумался. Это не имеет к тебе никакого отношения. Просто продолжай работать. Чан вернулся к работе, но не мог не заметить, насколько интересной была эта реакция… Он решил кое-что попробовать. На следующий день он засучил рукава, когда рубил дрова, демонстрируя свои руки. Он очень гордился своими руками. Минхо вышел, чтобы что-то взять, и Чан краем глаза увидел, как он замер. Чан посмотрел на него и спросил: — Что? Тебе нужно, чтобы я что-то сделал? Он поднял руку и откинул волосы с лица, наблюдая, как глаза Минхо следят за движением его бицепса. — Я, эм...я забыл...зачем я здесь, — сказал Минхо, всё ещё глядя на руку Чана. Потом Минхо моргнул, повернулся и ушёл, не сказав больше ни слова. Очаровательно. В другой день, когда выглянуло солнце, Чан мыл полы во дворе, и в конце концов ему стало слишком жарко, поэтому он снял верхнюю часть своего кимоно и повязал его вокруг талии, а затем продолжил уборку. Мимо проходил Минхо, Чан встал и крикнул ему: — Привет! И снова Минхо, похоже, не знал, где находятся глаза Чана, и когда он повернулся, чтобы уйти, то врезался прямо в деревянную балку. Естественно, Чан начал истерически смеяться. Минхо посмотрел на него с красным как свекла лицом и сказал: — Ты ничего не видел. — О, конечно, конечно, — ответил Чан, всё ещё смеясь. — Я никогда не видел, чтобы всемогущее божество столкнулось с чем-то, потому что его слишком отвлёк мой пресс. — Это- это не было причиной! — Ты ведь знаешь, что мои глаза здесь, наверху? — Я не пялился на твой пресс или что-то ещё! — Я имею в виду, что ты видел его раньше, мы уже спали друг с другом. — Я в курсе! Было темно, когда мы это делали, я почти ничего не видел. Минхо был так взволнован, и это было восхитительно, Чан не мог перестать хихикать. — Да перестань ты уже смеяться! — жаловался Минхо. — Ты ужасен. Я тебя ненавижу. — Прости, прости, — сказал Чан, вытирая слёзы с глаз, — это просто- это просто слишком смешно! Минхо фыркнул и исчез, вероятно, чтобы пойти дуться куда-нибудь. Через несколько минут Чан наконец успокоился и продолжил работу, на этот раз уже более уверенно. Приятно знать, что Минхо считает его привлекательным. Очень хорошая информация. Чем дольше Чан оставался здесь, тем больше ему нравилось постоянно находиться в окружении сверхъестественного. Теперь он почти не вздрагивал, когда кто-то появлялся из ниоткуда, не шарахался от любой странной формы магии. И он узнал гораздо больше о Минхо, задавая ему множество вопросов о нём и его опыте. — А как происходит превращение в женщину? Это немного запутано. — Это не столько превращение в женщину, сколько превращение в женское тело. Но, как я уже говорил, я мужчина, независимо от моей внешности. — Какую форму ты обычно предпочитаешь принимать? — Эту. У человеческого облика есть свои преимущества, но мне также нравится сохранять свои лисьи уши, чтобы лучше слышать. Хотя легче всего принять форму настоящей лисы; я часто перехожу в неё, когда сильно напиваюсь. В ранние годы я оставался в своей истинной форме — огромной белой лисицы со всеми девятью хвостами. Инари ездила на моей спине, когда мы путешествовали по сельской местности, благословляя рисовые поля и обеспечивая обильный урожай. — Сколько тебе лет? — Около восьми тысяч лет, плюс-минус пара столетий. — Воу... — Я же говорил тебе, я — оригинал. Как только Инари появилась, я тоже появился, чтобы помогать ей. — Какой была жизнь, когда ты только появился? — Примитивной. Но вы, люди, столь же замечательны, сколь и глупы, прогресс в технологии, которого вы достигли, весьма впечатляет. — Ты был рядом, когда появился буддизм? — Да, я встретил его однажды. Очень крутой чувак. — А как насчёт попыток монгольского вторжения? — Я не видел, как это произошло. Но я слышал об этом пару десятилетий спустя. — А как насчёт феодальной эпохи? — Ага. Угх, это был полный бардак. — Период Токугава, период Мэйдзи? — Да и да, я был там во время всего этого. — Это потрясающе! Лицо Минхо помрачнело. — Это не так, — сказал он, — я видел много смертей. Много трагедий и много войн. Я влюблялся в людей, у которых, по сравнению с моей жизнью, очень короткий срок. Я смотрю, как они стареют, а я выгляжу так же, и смотрю, как они уходят от меня. Это не весело, Чан. Быть бессмертным, существовать с самого начала цивилизации, это не благословение. — Оу. Мне- мне жаль, — ответил Чан, чувствуя себя виноватым. — Всё в порядке. Тебе просто было любопытно. Чан осторожно положил свою руку на руку Минхо и слегка сжал её в знак утешения. Минхо слегка улыбнулся в ответ. Во дворе стояла каменная скамейка, на которой Чан любил сидеть и слушать музыку, наслаждаясь теплом солнца. В один из дней, когда он проводил время на этой скамейке, он услышал приближающиеся шаги и увидел Минхо, который подошёл к нему. И сел на скамейку рядом с ним. А затем лёг, положив голову на ноги Чана. — Эм, что ты делаешь? — спросил Чан. — Дремлю, а на что это похоже? Здесь отличное солнце, — ответил Минхо. — Но почему ты лежишь на мне? — Из камня не получается хорошей подушки. А вот из бёдер может. С этими словами Минхо закрыл глаза и в считанные секунды отключился. Чан теперь был в тупике. Его взгляд остановился на одном из ушей Минхо, и у него возникло непреодолимое желание прикоснуться к ним. Он протянул руку и нежно провёл пальцем по одному из них. Оно дёрнулось, и Чану потребовалось мгновение, чтобы не завизжать от того, как это мило. Он снова потрогал ухо, и оно снова дёрнулось. Затем Чан взял всю руку и слегка погладил волосы на голове Минхо, и был поражён тем, насколько они мягкие. Затем его внимание переключилось на хвост Минхо, который был перекинут через бок его тела, и конец почти достигал его носа. Чан протянул другую руку и осторожно погладил хвост. Ни хрена себе. Он был супер мягким. На ощупь он напоминал мех шиншиллы, только отдельные волоски были длиннее. Он подумал, не магия ли ками сделала волосы и мех Минхо такими мягкими. Чан продолжал одной рукой гладить Минхо по голове, а другой-по хвосту. Это было блаженство, абсолютное блаженство. Так же целебно, как гладить супермягкого и пушистого кота. В какой-то момент Чан легонько почесал за ухом Минхо, и Минхо издал небольшой гул, а его голова бессознательно придвинулась ближе к руке Чана. О. О боже. Ему нравится, когда ему чешут уши. Это было чертовски очаровательно. Сон Минхо длился около часа. Чан провёл весь час, гладя его, отдёргивая руки и делая вид, что ничего не произошло, когда Минхо снова начал просыпаться. В ту ночь было полнолуние, и, как и в любое другое полнолуние, друзья Минхо пришли в храм выпить сакэ. Обычно Чан не присоединялся к ним, рано ложась спать. Но на этот раз он решил остаться и присоединиться к веселью. Ну... это было не совсем его решение. Он случайно проходил мимо по дороге в постель, и Минхо позвал его: — Присоединяйся к нам! Сакэ сегодня отменное! И бедный Чан, совершенно измученный, взглянул на красивое лицо Минхо и не смог отказать. — Думаю, одна или две чашки не повредит… — сказал он, присаживаясь рядом с Минхо. Сынмин — который уже был в своей истинной форме, с гигантскими яичками наперевес и всё такое — разразился радостным возгласом, который закончился пьяной икотой. Хёнджин хотел, чтобы Чан сел поближе к нему, но Минхо оттащил Чана, и он оказался на коленях у Минхо. О. Окей. Это было нормально. Минхо и его друзья были навеселе (за исключением Сынмина, который был полностью в говно), а Чану с большим энтузиазмом всучили бутылку. Он взял пустую чашку и налил себе немного. Он заметил, что пустых бутылок было много. — Э-э, сколько вы уже выпили? — нервно спросил он. — Пфф, не волнуйся об этом, мы справимся с нашим алкоголем, — сказал Хёнджин, пренебрежительно махнув рукой, — плюс, большинство из них выпил Минни. — Минни? — спросил Чан, указывая на Минхо. Хёнджин покачал головой: —Нет, нет. Минни, — он показал на Сынмина, затем на Минхо. — Это МиМи. — Уши? — озадаченно спросил Чан. — Я не МиМи, ты буквально только что это придумал, — возразил Минхо. — Он постоянно называет тебя Ми Но, так что, МиМи, — контраргументировал Хёнджин. — Это Минхо, Минхо моё имя в Корее! Оттуда же родом и Чани! Хёнджин склонил голову набок. — Ча Ни? — Чани? — эхом отозвался Чан, уши которого начали гореть. Уши Минхо тоже стали еще краснее, чем были, и он снова быстро сунул бутылку сакэ Чану, предлагая наполнить его стакан и быстро сменить тему. Чан выпил и выпил ещё несколько, пока не почувствовал кайф. После этого он перестал пить, не желая опьянеть, когда вокруг него куча ёкаев. В конце концов ему удалось слезть с колен Минхо, а Минхо стал ещё более пьяным и более... приставучим. И стриптизёром; его кимоно продолжало распускаться, а он ничего не делал, чтобы это исправить. Они оба мужчины, так что это не так уж важно, но в то же время это было очень важно, потому что Чан влюбился в этого парня! И у этого парня была мягкая божественная кожа, и когда Минхо обнимал руку Чана, его рука ощущала много этой мягкой божественной кожи, и он чувствовал, как бешено колотится его сердце. Минхо был последним, кто был в сознании, все остальные тут же отключились. — Налей мне ещё, — попросил Минхо. — Думаю, тебе уже достаточно, — сказал Чан, отодвигая последние несколько бутылок сакэ. — Хоч' 'щё — Минхо заскулил. — Нет, у тебя и так завтра будет похмелье, я не позволю ему стать ещё хуже. Минхо фыркнул. — У нас н' бывает похмелья. — Я всё равно тебя обрываю. Минхо надул губы и снова заскулил, протягивая руку к сакэ, а Чан продолжал отодвигать бутылки все дальше и дальше. Вскоре Минхо попытался перелезть через тело Чана, чтобы добраться до них, но это привело лишь к тому, что они оба упали на пол. Это было очень банально: Чан спиной к земле, Минхо на нём. И Минхо смотрел, как всегда, хотя теперь он наклонился ближе к лицу Чана, и Чан был готов оттолкнуть его, потому что он не собирался целовать пьяного мужчину- э-э, бога. Краша или не краша. Вдруг раздался большой ПУФ, и вместо человекоподобного человека-лисы на теле Чана появилась настоящая лиса с золотистым мехом. — Что? — сказал Чан вслух, не совсем веря в происходящее. Но потом он вспомнил, что здесь происходят странные вещи. И он вспомнил, что Минхо упоминал, что превращается в лису, когда напивается, потому что это самая простая форма. Лис-Минхо крепко спал. Чан осторожно столкнул его на землю, когда Минхо немного пошевелился, Чан забеспокоился, что разбудил его, но Минхо просто свернулся калачиком и продолжал спать. Чан нашёл одеяло и накрыл им Минхо. Затем он отправился в постель. Пока он ждал, когда заснёт, Чан гадал, собирался ли Минхо поцеловать его, или он просто наклонился к лицу Чана, когда засыпал. Во время пребывания Чана в храме, когда он не занимался хозяйственными делами, он общался с маленькими лисятами. Все они приняли его очень хорошо, и вскоре стали называть его "нии-сан" вместе с "онии-сама", которым был Минхо. Чан удивился, почему они называют Минхо своим старшим братом, ведь на самом деле он был их родителем, но решил не спрашивать об этом. Джисон и Феликс очень, очень любили использовать Чана, как человеческую стенку для лазания. Одним из их любимых занятий было цепляться за руки Чана, пока тот поднимал их обоих в воздух, они всегда визжали от радости и возбуждения. Чонин, самый младший из лисят, с рыжими волосами и человеческим эквивалентом малыша, также полюбил Чана. Он начал развивать свои способности телепортации и с удовольствием запрыгивал на спину Чана, на его плечи или цеплялся за его ногу. Чонин очень любил цепляться. По крайней мере, не только Чан — Минхо тоже получал такую процедуру. Но забавный человечек определённо был любимой игрушкой маленьких лисят. Японский Чана очень пригодился им, потому что они были слишком малы, чтобы развивать знания других языков, поэтому говорили только на нём. Минхо, для удобства Чана, изо всех сил старался говорить по-корейски — он знал этот язык с момента его создания, для него это было пустяком. Но в итоге их речь превратилась в корейско-японскую смесь слов. Или один говорил что-то на одном языке, а ответ получал на другом. Но на самом деле не имело значения, на каком языке говорили, потому что Чану просто нравилось слушать, как говорит Минхо. Ему нравилось слушать истории Минхо, он часто пересказывал исторические события с добавлением "ну, вот что произошло на самом деле", а потом ещё десять минут объяснял, почему все историки ошибаются. Они сидели снаружи храма и любовались закатом, пока Минхо рассказывал одну из таких историй, заставляя Чана смеяться с каждой исправленной неточностью. Называйте его дураком, но атмосфера была очень романтичной, и Чан не мог удержаться, чтобы не бросить взгляд на оживлённое лицо Минхо, когда тот рассказывал о реальных событиях захвата Иэясу замка в Осаке. В солнечном свете золотого часа волосы, уши и хвост Минхо как будто светились; это было неземное зрелище. Минхо посмотрел на небо. — Прошли тысячи лет, но красота заката никогда не оскудеет. — Да, — сказал Чан, глядя на свет, отражающийся в глазах Минхо, — это захватывает дух. Минхо повернулся, чтобы посмотреть на Чана, и Чан снова перевёл взгляд на небо, делая вид, что не смотрит на Минхо глазами сердечками по крайней мере три минуты подряд. Минхо протянул руку к лицу Чана и повернул его к обратно себе. — У тебя ресница- дай-ка я- — он наклонился вперёд и резко дунул на скулу Чана, — вот ты где... Голос Минхо затих, когда он уставился в глаза Чана. Чан смотрел в ответ, гадая, была ли это игра света...или Минхо придвинулся ближе. Рука Минхо всё ещё нежно прижималась к щеке Чана. Его глаза на мгновение опустились и вновь поднялись. Он определённо приближался. Должен ли Чан закрыть глаза? Может быть, лучше держать их открытыми. Казалось, что Минхо действительно собирается поцеловать его. Минхо был совсем близко. Чан собирался сократить оставшееся расстояние, глаза начали медленно закрываться, когда он наклонился вперёд- — Онии-сама! Голос Чонина прервал их, и они быстро отскочили друг от друга. — Хочу поиграть! — сказал Чонин. — Ты- где ты- тебе уже давно пора спать, малыш! — укорил Минхо, вставая и подходя к лисёнку. Он поднял Чонина и унёс его, уложив обратно в постель. Когда Минхо вернулся, солнце уже скрылось за горизонтом. — Он становится всё более и более энергичным, — сказал он со вздохом, — скоро он будет таким же плохим, как его братья. Так о чём мы говорили? — Как красив закат, — ответил Чан, — или ну...был… — О, точно....ну что ж, теперь мы хотя бы сможем посмотреть на звёзды. Знаешь, в прошлом были целые созвездия, которые теперь совсем не видны. Минхо продолжал рассказывать о звёздах, пока они появлялись одна за другой. Чан начал чувствовать себя довольно усталым, так как было уже поздно, и он наклонился, чтобы положить голову на плечо Минхо. Очень скоро он задремал под успокаивающий тембр его голоса. На следующий день Чан отправился на прогулку, ему нужно было время, чтобы подумать. Что происходит между ним и Минхо...он не мог понять. Минхо присматривался к нему, они флиртовали друг с другом, и они определённо почти поцеловались прошлой ночью. Плюс ко всему, был ещё и потенциальный пьяный почти поцелуй. Похоже, он действительно нравился Минхо, но Чан не был до конца уверен. И он не знал, как подойти к этому вопросу, чтобы не было неловко, и не знал, как спросить. Он же не мог просто сказать: "Эй, мне кажется, я тебе нравлюсь в романтическом плане, это правда?" Но, несмотря на пристальные взгляды, флирт и почти поцелуи, Минхо половину своего времени вёл себя так, будто его раздражает Чан. Он посылал смешанные сигналы! Это было очень...цундере. Чан всё это время был настолько погружён в свои мысли, что не заметил, как далеко ушёл. Когда он наконец поднял голову, то понял, что не узнает деревья. А когда он оглянулся, то уже не смог разглядеть храм вдалеке. Вот дерьмо. Это было нехорошо. Затем он услышал, как что-то зарычало в отдалении, прямо перед ним. Посмотрев вперёд, глаза Чана расширились, когда он увидел гигантского, уродливого, ужасающего монстра. На нём была набедренная повязка из тигровой шкуры, красная кожа, а в руках он держал большую дубину — о́ни. Надеясь, что о́ни его не заметил, Чан попытался медленно и тихо отступить — попытался. То ли о́ни услышал его, то ли увидел, то ли учуял, но он знал, что Чан здесь. Потому что с каждым шагом Чана назад, о́ни делал шаг вперёд. Это было плохо. Тварь была огромной, и Чан никак не мог от неё убежать. И у него не было никаких магических способностей, так что он точно не мог с ним бороться. Тогда о́ни поднял свою дубинку и замахнулся на него. Чан едва успел увернуться, издав крик, и бросился назад к храму, спасая свою проклятую жизнь. Он зигзагами пробирался среди деревьев, надеясь, что это поможет оторваться от монстра. Но он был прав в своём предположении, что не сможет его обогнать — поскольку он был больше, то и шаги у него были больше. И он быстро настиг Чана. И при следующем взмахе он ударил по земле, ударная волна сбила Бана с ног. О́ни подхватил его, а Чан извивался, сопротивлялся и сумел выскользнуть из хватки о́ни и упал на землю. При приземлении он услышал тошнотворный треск, и сильная боль пронзила его ногу — вероятно, она была сломана. Он закричал от боли, но снова встал, отчаянно пытаясь как-то выбраться и вернуться к безопасному барьеру Минхо. К сожалению, повреждённая нога сильно замедлила Чана, и следующий взмах дубинки о́ни ударил его прямо в бок, отправив в полёт, и он врезался в ствол дерева. Что-то мокрое стекало по его лицу. Наверное, кровь. С трудом сохраняя сознание и чувствуя головокружение, Чан мог только сидеть и смотреть, как о́ни подбирается всё ближе и ближе. Неужели он умрёт здесь? Неужели это конец? О́ни снова поднял свою дубинку, и Чан понял, что да, он умрёт здесь. Вдруг появилась огромная светящаяся белая лиса с девятью хвостами, прыгнула на о́ни и сбила его с ног. Чан то терял сознание, то приходил в себя, наблюдая, как гигантская лиса снова и снова нападает на о́ни, царапая, кусая и окружая ёкая ярко-синим пламенем. Земля задрожала, Чан почувствовал на себе чьи-то руки и услышал, как кто-то выкрикнул его имя, а затем в глазах у него полностью потемнело. — ...ещё не проснулся? Прошло уже несколько дней! — Не будь таким нетерпеливым, Феликс! Он был на грани смерти, потребуется время, чтобы полностью исцелить его. — Ты уверен, что он не просто полностью мёртв? — У него ведь есть пульс? Это значит, что он всё ещё жив, глупый Джисон. Глаза Чана медленно открылись, и ему потребовалось мгновение, чтобы осознать, где он находится. Что случилось с деревьями? О́ни? Его нога...его нога была сломана...но она больше не болела. Он повернул голову в сторону голосов и увидел Минхо, Феликса и Джисона, сидящих по обе стороны от него. — О, слава богам, — сказал Минхо с облегчённым вздохом, — ты действительно очнулся. — Что случилось? Как я здесь оказался? — спросил Чан грубым голосом. — Что ты помнишь? — Я гулял по лесу, а потом...увидел жуткое гигантское чудовище. Похожего на О́ни? А потом...я бежал...а потом он меня подхватил...и ничего. — Понятно. Что ж, я рад, что ты очнулся, — сказал Минхо, — и в то же время, ты что, совсем спятил??? — Чт- — Разве я не предупреждал тебя, чтобы ты не забирался слишком далеко в лес один?? Только большая часть этой территории защищена, окраины кишат ёкаями, которые просто обожают есть людей. Тебе повезло, что у меня очень хороший слух, если бы я не услышал твои трусливые крики и не бросился тебя искать, ты бы умер! На самом деле ты почти сделал это, мне пришлось потратить много своей силы, чтобы исцелить тебя! — ...мой крик трусливый? Минхо посмотрел на Чана с выражением полного неверия. — Это что, серьёзно твой единственный вывод из всего этого?? — Прости, прости, — сказал Чан, — я пытаюсь осмыслить всё это, и у меня немного болит голова.… Как только Чан упомянул о своей головной боли, поведение Минхо изменилось на 180 градусов — от гнева до беспокойства. — Где болит? Это сильная боль или более приглушённая? Знаешь что, неважно, я всё равно буду лечить тебя больше. Возможно, будет немного щекотно. Руки Минхо вспыхнули синим пламенем, и он поднёс их к голове Чана. — Какого чёрта? Ты пытаешься поджечь меня?? — сказал Чан, начиная волноваться. — Лисий огонь горит только тогда, когда я этого хочу, — ответил Минхо, — это пламя предназначено для исцеления. А теперь лежи спокойно, придурок. Минхо положил обе руки по обе стороны головы Чана, пламя окружило его. Оно не обжигало — оно было тёплым, как объятие. Это было приятно. В довершение всего Минхо наклонился и поцеловал Чана в лоб. Чан почувствовал, что у него горят уши (хотя это было не от огня). — Тебе лучше? — спросил Минхо, голос стал мягче. — Да, — ответил Чан, все лицо было горячим, — намного лучше. — Хорошо. Тебе лучше снова лечь спать, тебе нужно больше отдыхать. — Ну, я не очень хорошо сплю... Минхо уставился на него. — Что значит, ты плохо спишь? — У меня бессонница? Вот почему я всегда ложусь спать очень рано, мне требуется целая вечность, чтобы заснуть. Минхо коротко вздохнул. — Хорошо, — сказал он, — думаю, я просто заставлю тебя спать. — Что- Минхо постучал по лбу Чана, и у него в глазах снова потемнело. Когда Чан пришёл в себя, он лежал на том же месте, но чувствовал себя гораздо более отдохнувшим. Это было первое, что он заметил. Второе, что он заметил — это Минхо, лежащий рядом с ним, наполовину поверх его одеяла, которое удерживало его в ловушке. Движение Чана, должно быть, толкнуло его, потому что вскоре он проснулся. — Итак э-э...что ты здесь делаешь? — спросил Чан. Минхо вытянул руки вверх. — Чувак, всё это исцеление сильно вымотало меня, мне нужно было вздремнуть. Что касается того, почему я здесь, я подумал, что тебе будет легче заснуть, если кто-то будет рядом, так как я помню, как ты задремал на моём плече прошлой ночью. Чан почувствовал, что краснеет при воспоминании. — Точно. Спасибо...это было очень заботливо. И спасибо, что исцелил меня...и спас… — Как ты себя чувствуешь? — Намного лучше. — Хорошо, я рад, — сказал Минхо, а потом вдруг крепко обнял Чана. — Пожалуйста.… пожалуйста, не пугай меня так больше. — Вообще, я определённо не хотел, — ответил Чан, покраснев ещё больше. — Я...много думал и не заметил, как далеко забрёл. Прости. — Лишь бы это больше не повторилось. — Ну...я постараюсь. — О чём ты так глубоко задумался? — спросил Минхо, слегка отстраняясь от объятий. — Я никогда не видел тебя настолько рассеянным, чтобы ты не видел, куда идёшь. — Да, это твоя работа, — пошутил Чан, и когда Минхо шлёпнул его по руке, он пожаловался, — оййй, не будь таким злым! — Тогда не говори глупостей. И ты не ответил на мой вопрос. Чан нервно сглотнул. — Э-э...ну...э-э... — Выкладывай уже! — потребовал Минхо. — Ты собирался поцеловать меня? Во время того заката? Теперь настала очередь Минхо краснеть. — ...собирался, — признался он. — О, хорошо, — сказал Чан, прочищая горло, — круто, приятно слышать. — И это всё? — Я имею в виду...не знаю... такое ощущение, что между нами что-то происходит, и я...не знаю, как это решить. — Понятно. Что именно? — Не знаю! Ты продолжаешь посылать смешанные сигналы. Минхо нахмурился. — Это я посылаю смешанные сигналы? Ты и сам не совсем понятен! — Что? Я не тот, кто пялится и становится собственником, а потом разворачивается и спит с другими! — Ладно, слушай сюда- подожди, это заставило тебя ревновать? — Да, заставило! — Это...мило. — Не делай мне комплименты, когда мы спорим о наших чувствах! — Хочешь, чтобы я тебя оскорбил? Потому что я буду рад! — Нет, я хочу выяснить, кто мы! Я тебе нравлюсь? — Я тебе нравлюсь? — Нравишься! — Ну, ты мне тоже нравишься! — Окей, отлично! Приятно слышать! — Да, рад, что мы это прояснили! А потом наступила неловкая тишина. Оба не знали, что делать дальше. — Так э-э...что теперь? — спросил Чан. — Наверное…закончим то, что чуть не случилось на закате? — предложил Минхо. — Думаю, да... Никто из них не двигался. Минхо по-прежнему крепко обнимал Чана, закинув руки ему на плечи, а рука Чана покоилась на бёдрах Минхо. Чем дольше тянулось молчание, тем больше они волновались. — Так ты собираешься или нет? — спросил Минхо. — Я нервничаю, окей?! — заныл Чан. — Чан, мы буквально спали вместе. — Ну- тогда не было никаких чувств. — ...справедливо. И снова наступила тишина, ещё несколько минут; пока Минхо не сказал: — К чёрту всё! — и не сделал первый шаг, притянув Чана к себе и поцеловав его. Чан ответил на поцелуй очень охотно, рука поднялась, чтобы прижаться к лицу Минхо. Минхо, казалось, не видел причин медлить; Чан почувствовал, как его спина ударилась о футон, а губы скользнули вниз по шее. Их одежда исчезла так быстро, что Чан задался вопросом, не убрал ли её Минхо своей божественной магией. — В моей сумке есть смазка, — прошептал Чан, сдерживая стон, когда Минхо лизнул его кожу, — дай мне секунду, и я схожу за ней. — Я ками, я могу подготовить себя к тому, чтобы принять тебя, — возразил Минхо. — А мне нравится делать это по старинке...это часть удовольствия. Минхо отстранился, щёки окрасились в насыщенный розовый. — …ну, тогда продолжай, — сказал он. Чан, не теряя ни секунды, быстро подошёл к своей сумке. Что бы Минхо ни сделал, чтобы исцелить его, это действительно сработало, потому что он чувствовал себя лучше, чем когда-либо, полный энергии, он схватил маленькую бутылочку и поспешил туда, где ждал Минхо. Как только он сел на футон, он оказался на спине, а Минхо снова оказался сверху. — Будет проще, если ты будешь подо мной, — сказал Чан. — А если я захочу остаться здесь? — ответил Минхо, приподняв бровь. — Хочу иметь возможность поцеловать тебя.… — Ты всё ещё можешь меня поцеловать. Чан надулся на Минхо. Когда Минхо ничего не сделал, он надулся ещё сильнее. Наконец Минхо смирился и сказал: — Хорошо, мы можем перевернуться, но я оседлаю тебя, окей? — Окей! — сказал Чан с ухмылкой. Они перевернулись, и теперь Минхо лежал на спине, а Чан открыл бутылку и налил немного смазки на пальцы. Когда он потянулся к входу Минхо, то остановился, осознав кое-что. — Это делает меня фурри? — спросил он, глядя на хвост Минхо. — Что? — спросил Минхо, выглядя растерянным. — Типа, ты человек-лис. — Я не животное, — сказал Минхо, нахмурившись. — Я божественное существо. Это очень большая разница. Что ж, это был хороший аргумент, как никакой другой. — Хорошо, круто, — сказал Чан и поднёс пальцы к входу Минхо. Он несколько раз потёр ободок, пытаясь расслабить мышцы. Очевидно, Минхо испытывал нетерпение, и он сказал: — Просто засунь их уже. — Нет! — ответил Чан, — я буду нежным. — В первый раз ты не был нежным. — В первый раз ты наложил на меня чары, которые сделали меня безумно влюблённым в тебя. И это был, по сути, быстрый секс. — Неважно, просто поторопись, ладно? — Хорошо, командир. Чан протолкнул палец внутрь и обнаружил, что он скользит довольно легко. Он сделал паузу и посмотрел на Минхо, на что тот ответил: — Я же говорил, что могу подготовиться. — Иногда ты разочаровываешь, знаешь это? — пожаловался Чан. Он попробовал все четыре пальца, и это встретило небольшое сопротивление. Вот теперь мы поговорим. Он раздвинул их внутри и ещё немного растянул ободок Минхо. Стоны начали вырываться из красивого ротика Минхо, когда Чан двигал пальцами. Он искал простату Минхо и вскоре нашёл её, заставив его тело подрагивать, а хвост метаться по полу. Ухмыляясь, Чан несколько раз потёр это место, заставляя Минхо стонать всё громче и громче. — Я- я долго не протяну, — захныкал Минхо. Чан вытащил пальцы и подошёл искать в сумке презерватив. И тут он понял, что... не взял с собой ни одного. И ни разу не покупал с тех пор, как приехал сюда. — Не думаю, что ты мог бы снабдить нас какой-нибудь контрацепцией? — спросил он. — Зачем? Нам это не нужно, — ответил Минхо. — Что- но мы должны- ты же не знаешь, чист ли я! — Во-первых, ЗППП меня не касаются. Во-вторых, ты чист? — Ну- да- — Тогда в чём проблема? Мне нравится делать это голым, просто перевернись и дай мне уже вставить. — Тогда л-ладно. Чан отполз назад и снова лёг на футон, Минхо расположился сверху. Он выровнялся и одним плавным движением опустился на член Чана. Чан издал протяжный стон, когда Минхо опустился до конца — он уже давно ни с кем не спал (поскольку его последним партнером был, ну, тоже Минхо), так что это было немного ошеломляюще. — Чёрт- ты такой тугой, — выдохнул он. — Тебе хорошо, малыш? — Да, очень хорошо. Минхо хмыкнул. — Забыл, какой ты большой. Это приятно. — Да? — Ага. Затем Минхо начал двигаться, и Чан не мог удержаться от громкого вскрика, потому что, чёрт побери. Он протянул руку и схватился за бёдра Минхо, слегка заземляясь. Кто бы мог подумать, что можно описать секс как "настолько хороший, что это божественный опыт"? Это было иронично, но правда. Минхо чувствовал себя потрясающе. Ками даже не обращал внимания на то, как там Чан, но при этом он задевал все точки наслаждения, о которых Чан даже не подозревал. — Чёрт- — выругался он, — чёрт- как ты так- — Более тысячи лет практики, — ответил Минхо, прежде чем Чан успел закончить вопрос. Чан снова застонал, когда Минхо начал размашисто насаживаться на него. — Я- блять- я собираюсь- — Кончи в меня, сделай это, я хочу этого. — Блять- ! Чан кончил, крепче сжимая его, когда излился внутрь Минхо. Пока он переживал оргазм и пытаясь перевести дыхание, Минхо продолжал двигаться всё интенсивнее, преследуя свой собственный оргазм. Когда он достиг кульминации, его глаза вспыхнули золотом, а хвост на мгновение разделился на девять. Если честно? Было очень горячо. Через несколько секунд Минхо вернулся в нормальное состояние и подался вперёд, прижался губами к губам Чана и яростно поцеловал его. Чан заскулил, прижимаясь к нему, и снова обмяк на футоне. От поцелуев Минхо у него кружилась голова, и он словно парил. Через несколько минут они отстранились, и Чан прошептал: — Пожалуйста, не овладевай мной после того, как я потеряю сознание на этот раз. Минхо фыркнул. — Зануда. Портишь всё веселье. — Мне было совсем не весело!! — Шучу, — сказал Минхо, слегка ударив Чана по плечу. — Я не собираюсь овладевать тобой, обещаю. Минхо сел и взмахом руки убрал свою сперму, попавшую на торс Чана. Отношения с ками имели много полезных преимуществ. Подождите. Они встречались? — Значит ли это, что мы встречаемся? — вслух спросил Чан. — Что для тебя значит встречаться? У меня не было отношений несколько столетий, поэтому я не уверен, каков этикет в наши дни, — ответил Минхо. — Ну, мне нравится ходить на свидания и проводить вместе вечера, — сказал Чан. — просто как-то проводить время с человеком. И э-э, я не очень-то нуждаюсь, но… мне было бы приятно, если бы ты не возражал, э-э, больше не встречаться с натуралами. — Думаю, да, — ответил Минхо с драматическим вздохом, — хотя они заслуживают того, чтобы быть обманутыми за то, что они сексисты, озабоченные и раздражают. — Круто. Это примерно всё, что мне нужно. Проводить время вместе и не спать с другими людьми. — Кажется, достаточно просто. Чан подумал о том, чтобы одеться, но он собирался только спать, поэтому решил не утруждаться. Заметив, что Чан не двигается, Минхо лёг рядом, положив голову на мясистую часть плеча Чана. — Ты ведь понимаешь, что произойдет? — спросил Минхо. — Что ты имеешь в виду? — Я бессмертен. А ты нет. — О. — Ты состаришься, а я буду выглядеть так всегда. — Честно говоря, — сказал Чан, — мне всё равно. — Тебе всё равно? — спросил Минхо, слегка округлив глаза. — Ты сможешь позаботиться обо мне в старости, — пошутил Чан, — мы, вероятно, будем получать странные взгляды, когда мне будет шестьдесят, а ты всё ещё будешь выглядеть на двадцать пять, но неважно. — Хорошо. Но если ты когда-нибудь...я не знаю...захочешь состариться с кем-то, я не буду против. Чан протянул руку и осторожно приподнял подбородок Минхо, чтобы тот посмотрел ему в глаза. — Кто захочет оставить такого красавчика, как ты? — спросил он. Минхо густо покраснел — это было восхитительно. — Я- я просто говорю! — Минхо заикнулся. Чан приложил палец к губам Минхо. — Тогда хватит болтать. Он подался вперёд и поцеловал его мягко, нежно. Когда он отстранился, Минхо тихо спросил: — Значит ли это, что я всё-таки могу оставить тебя себе? Чан фыркнул. — Да, ты можешь оставить меня. Я никуда не уйду. Они заснули, прижавшись друг к другу лбами. Точнее, заснул Чан. Он видел, как Минхо наблюдает за ним, когда его глаза опускаются, и смотрит на него так же, как он смотрел на тот прекрасный закат. 1 год спустя Когда друзья Чана прибыли в аэропорт, Чан с нетерпением ждал их с большой картонной табличкой, на которой были написаны их имена. После того, как они обменялись приветствиями, объятиями и "Я скучал по тебе!", Чан отвёз их к себе домой, без умолку болтая о том, как он рад, что они встретятся с его парнем. Когда они прибыли в храм, Югём и Бэмбэм растерянно огляделись по сторонам. — Эм, а почему мы в храме? — спросил Югём. — Мы здесь живём, — ответил Чан, а затем крикнул: — Минхо! Я дома! Из ниоткуда поднялся большой клуб дыма, а когда он рассеялся, у входа в святилище стоял ещё один человек. — Знаю, — сказал человек — Минхо, — я видел тебя. Добро пожаловать домой, малыш~ Пока парочка обменивалась долгим приветственным поцелуем, Югём и Бэмбэм смотрели на мужчину, разинув рты. — Это- — У него- — Лисьи уши- — У него есть хвост- — Это лисьи уши- — Они в порядке? — спросил Минхо, переводя взгляд с одного на другого. — Дай им минутку, — сказал Чан, ухмыляясь. — Сумасшедший сукин сын, — сказал Бэмбэм, — ты действительно нашёл его! — Вы, ребята, не должны никому говорить, — предупредил Чан, — серьёзно. Потребовались месяцы уговоров, чтобы хотя бы позволить вам приехать в гости. — Клянусь своей жизнью, я никому не скажу, — пообещал Югём. — То же самое, — добавил Бэмбэм. — Чёрт возьми, ты действительно нашёл его… — Как скоро они привыкнут ко мне? — спросил Минхо. — Они называют меня сумасшедшим с самого детства. Это займёт некоторое время, — сказал Чан, хмыкнув. — Может, стоит держать детей подальше от них? Югём и Бэмбэм замерли. — Что значит детей??? — Ну- — начал Минхо, но Чан прервал его. — Не надо... давай не будем их перегружать, хорошо? Одного кицунэ достаточно, давай подождём, прежде чем показать ещё троих. — Что??? — Ещё три?? Чан только улыбнулся. — Может, покажем им окрестности, детка? — Хм, конечно, — сказал Минхо, уткнувшись в шею Чана, — хотя, наверное, стоит держать их подальше от леса. — Да, наверное. Пойдёмте, ребята, сад просто великолепен, а деревья только начали цвести! Чан пошёл вперёд, держа Минхо за руку, а Югём и Бэмбэм нервно следовали позади.