Стокгольмский синдром

Серо. Мрачно. Все вокруг было грязным: улицы, воздух, люди...    Ви едва находит в себе силы, чтобы захлопнуть за собой эту чертову дверь собственной квартиры. Он надеется, что тут ему полегчает, что дома дышать станет легче, а заплесневевшая вонь затхлых улиц куда-то исчезнет, испарится. Но этого не случается.    – Блядство, – едва слышно рычит Ви, падая лицом в кровать.    У него нет сил даже на то, чтобы стянуть с себя кожанку и обувь. Он валится в постель во всей этой верхней одежде, на которой со стопроцентной вероятностью осела вся дорожная пыль Найт-сити. Ви закидывает ноги в ботинках на кровать, засовывая куда подальше мысль о том, что на подошве наверняка есть чья-то кровь, блевотина или еще чего похуже. Сейчас ему слишком насрать на это. Он умирает.    Голова раскалывается, некоторые импланты начинают сбоить, перед глазами начинают плясать электронные помехи, а в ушах дико звенит. Ви сдерживает рвотный позыв один за другим. Крепко зажмуривается, пытается зажать уши ладонями, прекрасно понимая, что это ничего не изменит. Он вскрикивает, но не слышит за звоном даже этого.    Вдруг все стихает, Ви даже думает, что он просто оглох или все-таки умер. Он медленно убирает руки от головы, слышит, как издала шорох сухая кожа пальцев - не оглох.    – Хуево выглядишь, – знакомый ненавистный голос. Чертов Джонни.    Ви открывает глаза: чертов паразит лежит рядом на кровати и смотрит прямо в глаза, даже обычных солнечных очков сейчас на нем нет.    – Почему меня отпускает? – вопрос странный: разве Ви не должен радоваться тому, что ему становится легче? Но, нет, он повидал слишком много дерьма, чтобы верить во внезапные чудеса.    – Когда тебе становится совсем хреново, я стараюсь блокировать чип, беру блядский удар на себя, – только сейчас Ви замечает, что Джонни сам-то выглядит не лучшим образом, даже для мертвого...    – Берешь на себя? Нахуя?    – Брось, – Ви моргает и видит мужчину, уже лежащим на спине, смотрящим в потолок. Он медленно раскуривает виртуальную сигару. – Я же не маньяк, Ви, блять, неужели ты думаешь, что я хотел бы, чтобы кто-то так мучился из-за меня? А я ведь даже не жив уже.    – Это спорный вопрос, – Ви щурится наблюдая за Джонни: совсем как настоящий, кажется протяни руку и почувствуешь тепло настоящего...    – Что за хуйня у тебя в мыслях?    Проекция ухмыляется самодовольно, а у Ви мурашки от одного этого взгляда.    – Хуй с ним, – Джонни резко оказывается возле стола, на котором стоят две банки с таблетками. – Лучше скажи, почему не принимаешь их?    – Которые?    – Ви, блядь, голубые, конечно, – Джонни снова оказывается рядом на кровати. – Будь это тело моим, – он тычет пальцем серебряного протеза в грудь Ви, – я бы выкинул херню для самоубийц сразу же!    – Херню для самоубийц, – хмыкает Ви, – сказал Джонни Сильверхенд.    – Иди нахуй, – кратко и понятно отвечает Джонни. – Так почему не принимаешь синие? Они помогут с болью, да и протянешь дольше.    – Если буду их пить, то не смогу видеть и слышать тебя.    – Ну и ну, – Сильверхенд смеется и облако дыма вылетает из его рта, – не знал, что насто-о-олько тебе нравлюсь.    – Очень смешно, – Ви накидывает на себя одеяло, он ловит себя на том, что чуть не попытался накрыть Джонни, хорошо, что вовремя остановился. – Начинаю подумывать о начале лечения.    – Я не вирус.    – Да, Джонни, ты паразит.    – Хм, – он снова смотрит прямо в глаза, и Ви не понимает, когда успел привязаться к этому лицу, к этой блядской язвительности и самодовольной усмешке, – паразит, значит. Ты воспринимаешь меня как террориста, захватчика?    – Ага.    – И я, вроде как, тебя уничтожаю?    – Именно.    – И ты типа жертва?    – Точнее не скажешь, я смотрю ты решил блеснуть дедукцией.    – Нет, – Джонни придвигается ближе, смотрит, не моргая, – я решил блеснуть знаниями в психологии.    – И каков же мой диагноз?    – Стокгольмский синдром, дорогуша.    У Ви сердце падает в пятки.    – Сострадание к тому, кто тебя уничтожает, Ви. Хотя нет, наверно, я даже ошибаюсь, о каком сострадании речь? Ты, блять, влюбился в меня, Ви.    Дышать трудно. Чертов душный Найт-сити. Сердце сжимается. Больно.    Джонни касается своей не железной рукой щеки Ви, и бывший корпорат чувствует ее шероховатость, твердость и тепло.    – Чего удивляешься, придурок? Думал, я не смогу тебя коснуться? А ты не забыл, блять, что в нашу первую встречу я хорошенько вмазал тебе? Я ведь в твоей гребаной башке, Ви.    Сильверхенд проводит большим пальцем по щеке, спускается вниз, касаясь нижней губы.    – Я же для тебя чертов глюк, просто шиза в твоей голове, проклятие, паразит, уничтожающий тебя изнутри, какого хрена, Ви? Какого хрена ты влюбился в меня?    Ви не знает, он молчит. Ви слышит собственное сердце и знает, что он тоже слышит. Наёмник лишь смотрит, смотрит, смотрит в эти глаза, захлебывается словами, которые не может придумать для ответа.    – Почему, даже не будучи чьим-то паразитом, я не был никем любим при жизни?    Ви слышит отчаяние, он чувствует его и чувствует горечь, его горечь, словно свою собственную.    – Почему, блять, Ви? Насколько надо быть больным, чтобы влюбиться в меня?    Ви продолжает молчать.    – И почему я, который всю жизнь думал лишь о себе, сейчас волнуюсь за твою блядскую жизнь? Если ты сдохнешь, то и я сдохну. Разве не об этом я должен беспокоиться? Не о своей виртуальной жизни? Так почему мне так насрать на себя? Почему я боюсь твоей смерти именно из-за того, что умрешь ты?    Ви чувствует, что вот-вот и он, блять, заплачет. Чтобы избежать этого, он хватается руками за лицо Джонни и притягивает его к себе. Сильверхенд сначала теряется, но потом, как и ожидалось, берет инициативу на себя, нависает над Ви, нетерпеливо и страстно целует, оглаживает плечи и шею. Ви чувствует все за двоих: их страсть, влюбленность, горечь и страх – и ему кажется, что его сердце сейчас разорвется от этого.    Джонни кусает губы, сплетает их языки, едва даёт Ви дышать. После всего этого напора кажется странным, насколько нежно он заканчивает поцелуй: Джонни прижимается губами долго, а потом, мягко мазнув нижней губой по подбородку, легко целует в уголок губ. Ви тяжело дышит, но глаза держит открытыми, даже моргнуть боится: что если этот идиот исчезнет?    Джонни прижимается своим лбом ко лбу Ви, прикрывает глаза.    – Оба хороши, да? – он как-то сдавленно смеется. – Один втюрился в своего террориста, а второй в корпората до мозга костей, хоть сам всю жизнь корпоратам яйца отрезал.    Ви притягивает мужчину за шею и снова целует. Они просто прижимаются губами друг к другу, но именно в этом подобии поцелуя Ви чувствует всё отчаяние и боль, что лежит на душе Сильверхенда.    Джонни ложится рядом, обнимает Ви одной рукой, второй проводит за ухом, там, где вставлен биочип.    – Все будет в порядке, Ви, – шепчет внутри головы голос Джонни. – Мы выберемся из этого дерьма. А если нет... я буду с тобой до самого конца, понял?    Ви кивает, прикрывает глаза.    – А теперь тебе надо отдохнуть. Спи, мой блядский стокгольмщик.