О стрекозах и заурядностях

      Ярослава Олеговна — инфантильная и «стрекоза». Ярослава Олеговна лёгкая по определению. Елисей лёгкий временно — с возрастом к этому до безобразия банальному подростковому лицу наверняка прилипнет наследственный налёт отцовской брутальности. И Ясе почему-то хочется, чтобы это произошло как можно позже.       Потому что Елисей славный малый.       Королёв-младший — очаровательная заурядность. Он носит мешковатые гранжевые толстовки, учится на тройки и пишет хуёвый рэп. Единственное, что отличает его от сверстников — неутомимые попытки подкатить к секси-биологичке. Которые, наверное, нечто большее, чем неутомимые попытки подкатить к секси-биологичке.       Ярослава же — не исключение из правил, но исключительность. Правда, это не играет ей на руку: исключительно-непутёвая и исключительно-неприкаянная. Но для Елисея ещё и исключительно красивая.       И из-за этого Ясе не по себе. Ей бы начать уделять больше времени сыну, окончательно послать нахер бывшего мужа или на худой конец проверить тетради — на деле же она нянькается с хамоватым одиннадцатиклассником, который, глядя на неё, сочетает детскую экспрессивность и взрослую нежность.       Ярослава не помнит, какой у Елисея цвет глаз. Но она точно помнит, что в его зрачках её отражение всегда запредельно чёткое.       Блять.       Это пугает.       Мальчик учится любить. И ему похуй, что миловидная одноклассница с пустыми глазами — гораздо более удачный выбор учебного пособия, чем ветреная тридцатилетняя учительница, которая трахается с его батей.       Абсурд в том, что конец остаётся непредсказуемым.