Поверить

А у Литы Лестрейндж пальцы нервные, тонкие, смуглые, запястья по-девичьи хрупкие, и губы словно тронуты соком пьянящей вишни. В глазах же - многовековая горько-полынная печаль. Не смотри, не надо - утонешь в вязком иле и чужом, годами закаленном, постылом одиночестве. Чужое одиночество ведь, по сути, мало кому интересно. Всем хочется остроумия, искрометности, игривой обольстительности, светского обаяния и решительно расправленных сильных плеч. Слабых н е л ю б я т . (Но из любого правила ведь есть исключения?) Ньют Скамандер не желает - не умеет - вписываться в рамки, шаблоны и клише. Он дарит тем, кто видится другим подкроватными монстрами, нежность и тепло, способные растопить любой айсберг. Ледовитый океан Литы тоже не выдерживает, хотя она - честно - старается бороться. (Слишком б о л ь н о, на грани с невыносимым - дерзко отважиться поверить, а затем потерять.) Кажется, Ньют хорошо знает, что такое боль. Так или иначе, но все трещины, ссадины, сломанные лапы и подбитые крылья - определенно по его части. Может быть, несколько запоздало понимает Лита, он тоже как-то надломлен изнутри с незапамятных времен. Проходит время - совсем немного времени - и они с Литой вдвоем начинают бороться против этого колючего, темного мира. Насмешки и по-детски жестокие грубости теперь скользят мимо них, лишь слегка царапая души, которые сами не заметили, как осмелились поверить друг другу. Поверить д р у г в д р у г а. (Полюбить?) Когда Ньют уезжает домой, насовсем, навсегда, Лита с усилием проглатывает горестный всхлип и оставляет на его щеке невидимую полоску цвета крепкой вишневой настойки. ...Спустя несколько лет ее нервные пальцы ласково трогают каштаново-рыжие, совершенно и н о г о оттенка, волосы. Запястья оплетают изящные браслеты, менее всего похожие на оковы. В усталых, но счастливых глазах больше нет этой всепоглощающей тьмы. И Лита впервые дает себе шанс поверить, что она больше н и к о г д а не вернется.