Мысли вслух

Любовь бывает разной: окрыляющей, тянущей ко дну, равнодушной. Бывает, и сказать трудно, любовь ли это. Борис лежал на асфальте, игнорируя холод ночи. Павликовский, в пьяном угаре, будто переосмысливал всю свою дрянную жизнь, и, видимо, в конкретный момент вспоминал её не самые приятные детали: кто знает, возможно, это был мудак-отец, избивавший его без повода? Мысли утопали бы и дальше, если бы к нему не подошёл Тео. Вместо какой-либо приветственной реплики, он молча лёг рядом, устремив свой взгляд на тёмно-синее небо, Борис также не отвлекался от наблюдений за блеклыми звёздами. Молчание прервалось резко и неожиданно. — Эй, Поттер, моя футболка, признаться, идёт тебе больше. К лицу подступила довольная ухмылка. Кажется, Павликовский вот-вот уснул бы, если бы не легкие подталкивания в бок от Тео. Даже через плотную черную ткань ощущались острые, словно и вовсе оголенные, ребра. — Пойдём домой, -его голос звучал непривычно заботливо.—Ты уже засыпаешь. Поднявшись с земли, Тео помог встать Борису, перетянув его руку за своё плечо. Тот, в свою очередь, небрежно плёл ногами и откинул голову назад. Дойдя таким образом до самой кровати, Тео аккуратно положил на нее почти спящего Бориса, глаза которого уже сомкнулись. Выдох. Декер снял своё пальто вдвое больше его самого, прилёг рядом и отвернулся. Он знал, миг разлуки близится и было странное чувство зависимости от этих чёрных спутанных кудрей, матов на четырёх языках и пьяных разговоров поздней ночью. Борис не был идеальным, но он и не должен был. Тео осознавал, что был чем-то значимым в его жизни; чем-то, что не давало глубже утонуть в алкоголе и наркотиках. Павликовский был родственной душой: он не осуждал и поддерживал хотя бы только своим присутствием. В голове закрадывалась мысль о том, чтобы уйти незаметно, избегая тяжелых прощаний. А потом пришло понимание, как от этого исчезновения будет страдать Борис. Вдруг, абсолютно неожиданно, тот в кромешной темноте нащупал руку Тео и, оставив свою ладонь в скреплении его, абсолютно трезвым голосом сказал: — Не бросай меня. Пожалуйста. Казалось, Павликовский прочитал все эти навязчивые мысли. И сейчас, конкретно в этот момент, он и не знал, что будет правильным сказать. Тео закрепил свои пальцы у его, как бы обозначая «я рядом и не уйду! По крайней мере, сейчас», но молчание не давало покоя. Даже ничего не видя в темноте, ощущался тяжёлый взгляд Бориса, что не позволял изменить тему. Он требовал ответа, хоть как такового вопроса и не было. — Все образуется, Борис. Только подумай, как тебе не нужно будет придумывать отмазки для встреч с Котку, вместо того, чтобы тусоваться со мной. Тео ненавидел Котку. Хотя, скорее он ненавидел то, что ему приходится разделять Бориса именно с ней. Хотя ладно, да, он просто ненавидел Котку. — Я люблю её, Поттер. Он снова повторил это. И никто не знает отчего, сердце Тео бешено забилось; то ли от очередного признания в любви, не предназначенного для него, то ли от того, как Борис в этот раз произнёс коронное «Поттер». Ему не нравились уменьшительно-ласкательные имена или клички, но стоило Павликовскому назвать его так, сердце уходило в пятки, дыхание на пару секунд замирало, а глаза выдавали его чувства. Однако Борис никогда не смотрел в них, когда звал Тео. Он и так всё знал. — No tebya po-nastoyashemy. — Что? Что ты сказал? — Ничего, мысли вслух. — Говори на английском или заткнись нахуй!