Насквозь

Все началось два года назад. Когда Влад постучал в окно Лале поздно ночью, прося прогуляться и выслушать его. Девичье хрупкое сердце трепетно забилось в надежде, что он, наконец, признается в чувствах, которые терзали саму девушку на протяжении добрых нескольких недель. Лале сияла каждый день, думая об этом человеке, а губы до сих пор помнили их первый, неуверенный поцелуй в беседке, огражденной от чужих глаз. И так хотелось верить, что все это навсегда, что это никогда не закончится. Что когда-нибудь, когда они подрастут, а закон поменяется, ее уши услышат те заветные слова. Что она познает все те сладкие чувства и ощущения в первую ночь. Так хотелось верить, так хотелось мечтать и надеяться на это, но… Но правда звонкой пощечиной ударила девушку по щеке, вызывая непрошенные слезы и дрожащие губы. — То есть как «уезжаешь?» — все внутри стремительно полетело вниз, разбиваясь о землю. И самой горькой потерей являлось сердце, от которого остались лишь ничтожные осколки. Леле перебирала маленькие пальцы, боясь отвести взгляд от его голубых глаз. Она отказывалась верить во все, сказанное Владом. Уехать? Когда все только наладилось? Когда все только-только встало на свои места? Когда девушка поняла, что полностью и безоглядно влюбилась в этого невероятно красивого и таинственного мужчину? — Сегодня утром меня уже не будет в Империи. Моего брата и отца убили. Кто-то должен занять пост правителя Валахии. Мне помогут перебраться через границу и обеспечить безопасный путь. — А твой возраст позволяет тебе… править? — Румынии нужен правитель, возраст теперь не важен. — Это обязательно — так скоро ехать? — Тянуть не стоит. Сегодня никто уже не схватится, а завтра могут пойти слухи. — А… — девушка судорожно пыталась придумать что-то еще, чтобы Влад остался. Руки дрожали, а колени подкашивались, не в силах держать тело хозяйки. Сердце билось где-то в горле и Лале опустила глаза, говоря следующие слова так тихо, что сама не могла слышать их, — а как же я? Влад вздохнул. Ему сейчас не лучше, чем Лале. Оставлять ее одну, такую беззащитную, такую хрупкую и нежную здесь — последнее, что хочет делать. Влад знал, что сделает ей больно, сказав эти слова. Но он сделал бы еще больнее, уехав не попрощавшись. Он смотрит на ее опущенную голову, смотрит на дрожащие пальцы и делает шаг вперед. — Нет, не стоит, — девушка поворачивается спиной к Владу, пряча лицо в ладонях. Глаза начинает предательски щипать. Лале никогда не была сентиментальна, но сегодня особый случай. Сегодня она остается одна. Уже этим утром. — Лале, послушай… — Нет, Влад, замолчи. Я не хочу ничего слышать. Но парень все равно делает шаг вперед, обнимая хрупкое девичье тело сзади. Его прикосновения больно отражаются волной мурашек. Несколько слезинок все же позволяют себе появится мокрой дорожкой на щеках девушки, но она небрежно стирает их рукавом длинного небесно-голубого платья. Она пытается быть сильной, не поддаваться порыву слез и истерики, но необратимое событие, в виде высокого темноволосого парня с голубыми глазами стоит перед ней и отрицательно качает головой показывая, что ничего уже не будет, что все законченно и ничего не изменить. Поэтому Лале тихо всхлипывает и оборачивается к любимому лицом, утыкаясь носом в его грудь. Грубая ткань жилетки, надетой поверх белой рубахи, бессовестно быстро намокает под солеными струйками. Он пахнет кедром, травой и железом. Странное сочетание, но Лале нравится. Она отчаянно втягивает этот запах маленьким носом, пытаясь запомнить его навсегда. Чтобы через много лет она могла отчетливо восстановить этот аромат, вспоминая все, что связано с этим ароматом и его обладателем. — Я поеду с тобой, — только теперь она понимает, как он дорог ей. Только сейчас, когда его руки сомкнулись за ее спиной, она поняла, как много значит этот простой на вид, но такой нужный жест. И представив на секунду мир без этого жеста — мир оказался бессмысленным. Она понимает, что молчание на ее вопрос означает отрицательный ответ. Хотелось замереть. Простоять так часами, не двигаясь и чувствуя его подбородок у себя на макушке. — Пообещай, что живой будешь, — слова сами вырываются из уст девушки, таким неожиданным образом, не спрашивая разрешения, что она сама удивляется сказанному. Но фразы продолжают литься из ее рта, — пообещай, что мы еще увидимся. Пообещай, что будешь писать. Улыбка коснулась ее лба и что-то крылатое дотронулось до внутренней части живота. Лишь одно слово, состоявшее из 6 букв смогло бы дать короткое успокоение девичьей душе. — Обещаю. Казалось, они стоят так, согревая друг друга и заполняя предстоящее одиночество, уже очень-очень долго, окутанные тишиной и мраком. Красиво. Руки Лале касается что-то холодное. Металлическое. Девушка опускает голову и наблюдает за тем, как Влад закрывает в ее ладони нечто, похожее на амулет с длинной цепочкой. — А ты пообещай, что не снимешь его. И что будешь помнить, идет? Лале понимает, что времени больше нет, раз Влад попросил дать обещание. Значит сейчас он уйдет, оставит ее одну. Значит сейчас все закончится, даже не начавшись. Значит сейчас она лишится того, при ком без стеснения могла громко смеяться, плакать, захлебываясь слезами и рассказывать все свои сны. Сейчас наступит конец. — Обещаю, — глубокий вдох. — Береги себя, мотылек, будь сильной. Легкий, почти невесомый поцелуй касается ее губ и девушка сильно зажмуривает глаза, боясь увидеть то, как уходит человек, подаривший ей все. Его следы исчезли через час, но его она не забудет никогда и будет молиться за него каждую ночь. Леле не сказала ему то, что так сильно хотела. Следующим утром она проснулась с разбитым сердцем и с небольшим амулетом на ее шее, под крики о пропаже одного из пленных.

***

Они стоят друг напротив друга. Две кровожадные армии. Черное и красное. Румыния и Османия. Между ними лишь поле, земля которого уже покраснела из-за количества пролитой тут крови. Войско черных выстраивается рядом с лесом, чтобы не допустить возможного нападения сзади. Их численность в два раза меньше численности противника, но они превосходят качеством и количеством оружия. Желание мести и справедливости поселилось в каждом, кто находился в коннице, поэтому не хватало им только сигнального движения руки их командующего. Командующим выступал Влад Цепеш. Он возмужал. Черты лица стали более острыми, жесткими. Он увеличился в росте, слегка набрал в весе, что сделало его истинным правителем с множеством шрамов. Сделало как внутренне, так и внешне. Его смоляные волосы убраны в хвост на макушке, а на губах играет победная ухмылка. Именно победная, ведь он уверен, что сегодня они одержат победу. Он расхаживает из стороны в сторону, держа за поводья свою лошадь, отличающуюся от его армии белым цветом. Красиво. Тучи, не менявшие своей серый цвет на протяжении уже нескольких дней, грозно нависают над «красным полем». Ветра, на удивление, нет. — Ну и где же ты, — проговаривает сквозь зубы Цепеш, вглядываясь в красную одежду противников, — или снова струсил, как обычно? Но войско противника расступается перед гнедой лошадью и вперед выезжает Мехмед. За эти два года он не изменился. Почти. Разве что вырос в длину. Внимание сразу падает на его руки, что держали прочную веревку, тянущуюся куда-то назад. Влад слезает с лошади и подходит ближе, всматриваясь в даль, на то, что находится на конце веревки. И он готов увидеть там что угодно, от нового оружия до пленника. Что угодно, кроме… ее. Улыбка сползает с лица Цепеша и, словно по воздуху, передается Мехмеду, когда он, наконец, отчетливо видит кто находится на другом конце веревки. — Лале. Все началось около полутора года назад. Когда очередное письмо из Валахии перехватили и прочли султану при самой девушке, что стояла, опустив голову. Она изменилась. Она уже не была той девочкой, что с трепетом надеялась на признание в любви. Ее губы до сих пор, хоть и смутно, помнили первый поцелуй в беседке, огражденной от чужих глаз, несмотря на приличное количество других, холодных, ужасных поцелуев, скорее обжигающих нежную кожу, нежели дарящих удовольствие. Дикое желание познать сладкие ощущения первой ночи перекрылись невыносимой болью внизу живота и слезами, вылитыми в подушку в покоях правителя страны. С тех пор боль стала частым ее гостем. Как и синяки. Как и ссадины. Она всегда была сильной. В моменты, когда должна была рыдать, умоляя о пощаде. В моменты, когда сил стоять на ногах уже не было. В моменты, когда из носа сочилась кровь и привкус металла появлялся во рту неприятным осадком. В все эти моменты она стояла с гордо поднятой головой, отказываясь говорить обратный адрес для отправки письма. И если снаружи все видели ее непробиваемую оболочку, то изнутри она уже давно умерла. Ее унизили, осквернили, надломили, разбили и снова надломили. И она не имела в виду свое нежное сердце, в котором не видела и необходимости больше. Она имела в виду свое тело, с которым делали так много ужасного, что от него осталось только слово. Казалось, ее не стало с тех самых пор, как животное, называющее себя султаном, убило ее лучшего друга на ее глазах. То был последний раз, когда она проявила слабость. Девушка перестала верить в справедливость богов. Больше она не молилась. Даже сейчас, стоя в светло-голубом платье, чей подол уже был испачкан в грязи, она сверкала глазами и держала подбородок высоко, не обращая внимания на саднящую царапину где-то на правой щеке. Она уже не пыталась выпутать руки из пут, крепко держащих ее руки. Плевать. Если ей грозит смерть, то пусть она умрет, пока от нее что-то осталось. Лале осматривается, не поворачивая головы, одними глазами. Осматривает людей, одетых в красное одеяние, осматривает серое небо, осматривает легкий туман, не успевший сойти после продолжительной осенней ночи. Девушка переводит взгляд в даль и фокусирует зрение на черном пятне, которое превращается в группу конников. Мехмед резко тянет веревку вперед и Лале поддается, недовольно шикнув от боли в запястьях. Теперь, подойдя ближе, девушка четко может определить, что спереди, перед войском, облаченным в черное, есть кто-то еще. Кто-то одетый в темный удлиненный жилет. Лица девушка не различает, но манера его движений ей кажется смутно знакомой, поэтому она прищуривается и пытается лучше вглядеться в черты внешности. Ответ кроется где-то на поверхности, не позволяя ухватиться за него. Ее сердце вдруг пропускает удар, а холодок пробегается по спине, когда Лале наконец понимает, кто стоит на другом конце поля. — Влад… — тихий шепот. В глазах скапливаются слезы, руки начинают предательски дрожать, а тело как-то само поддается вперед, будоража воспоминания двухгодовой давности. Это точно он, потому что он сейчас так же стоит по ту сторону, не в силах пошевелиться. Столько времени прошло. Он стал настоящим воином, правителем, мужчиной. А она. Осознала, что в этом мире нет места справедливости. — Надо же, какая встреча, верно? — Мехмед у ее уха и волна отвращения, вызванная его голосом, заставляют девушку нервно отшагнуть от него в сторону, что вызывает у него какую-то злую усмешку, — сколько вы не виделись? Два года? Невыносимо долго. Мехмед достает из ножен недлинный кинжал и поднимает его вверх. Влад подходит еще ближе, понимая, что все это время не мог нормально дышать. Лале сглатывает и прикрывает глаза, опустив голову и готовясь к предстоящему. Каждой клеточкой своего тела она ощущала напряжение от неминуемости своей смерти. Мехмед замахивается. Но вместо того, чтобы лишиться головы, Лале услышала лишь треск веревок. В следующую секунду путы, сковывающие запястья девушки падают на землю. — Давай поиграем, — Мехмед кладет руки на плечи девушки и ее тело отзывается болезненными ощущениями, — беги к своему Владу. Чем быстрее побежишь, тем скорее его увидишь, — Лале поднимает голову и впивается непонимающим взглядом в султана, на что он лишь пожимает плечами — вот и все. Все просто. Только ты должна бежать, Лале, таковы правила игры. Легкий толчок в спину девушки действует отрезвляюще. Она все еще ничего не понимает, но упустить такой шанс освободиться не могла. Онемевшие запястья все еще саднили, а ноги никак не хотели переставляться. Но стоило ей снова повернуть голову в сторону красной армии, как ее сердце болезненно сжалось, а внутри все затряслось. Мехмеду поднесли стрелы и лук. Сорвавшись с места, Лале рванула вперед, не сразу рассчитав свои силы. Из горла девушки вырвался раздосадованный вскрик, когда ноги отозвались колючими ощущениями в области ступней. Но Лале была сильной, всегда была. Поэтому она собрала всю волю в кулак и откинула ненужную боль на задний план, продолжая бежать. Влад уже оседлал свою белую, словно мертвую, лошадь и ударил по вожжам. Лале бежала, не оглядываясь. Расстояние, между ей и темноволосым правителем Валахии, начало сокращаться и, впервые за все это время, девушка почувствовала себя свободной. Чувствовала. Пока стрела из темного дерева не приземлилась рядом с ней, вонзаясь в землю с неприятным свистящим звуком. Инстинктивно Лале вскрикнула и отдернулась в другую сторону, чуть наклонив голову. Влад сжимает зубы сильнее, чем вожжи, и еще несколько раз ударяет по ним, заставляя свою кобылу бежать быстрее. Мехмед наигранно-саркастически вздыхает и достает вторую стрелу. Лале выдыхает и беловатая дымка выходит из ее рта, растворяясь в воздухе. Дыхание сбито. Белая лошадь приближается, находясь еще очень и очень далеко. Казалось, расстояние между ними было просто невероятно огромным и им никогда его не преодолеть. Вторая стрела. Приземляется чуть спереди девушки, и последняя ее перепрыгивает, беря платье за подол и поднимая вверх, оставляя в таком положении. Она смотрела на небольшие, с ее стороны, кусочки земли, летящие из-под копыт кобылы Влада и пыталась, искренне пыталась вспомнить его аромат, который обещала помнить спустя много лет. Но за все это время сочетание кедра и чего-то ещё попросту выветрилось из ее головы. Третья стрела. Расстояние, казавшееся еще таким большим несколько минут назад, теперь значительно уменьшилось и горькая, соленая слеза скатилась по щеке девушки. Она не была сентиментальной, о нет, это не про нее, но сегодня особый случай. Сегодня она станет свободна. Через несколько мгновений. Четвертая стрела. Лале уже отчетливо видит глаза Влада. Эти голубые глаза, цвета морского океана, в которых запросто можно утонуть, если увлечься. А ты увлечешься, потому что невозможно удержаться. Потому что хочется. Потому что хорошо. Она сжала хрупкие пальцы до посинения, боясь отвести взгляд от его, такого возмужавшего, лица. Она верила, что все пройдет, как только она окажется в его объятиях. Она уже представляла, какова на ощупь эта черная жилетка. Она практически слышала его басистый голос с нотками хрипотцы. Уже представляла, как будет рассказывать ему все то, что изучала все это время. А про остальное промолчит, отмахиваясь от происхождения синяков и прочих увечий. И она точно знала, что будет в безопасности, когда окажется на другой стороне поля. Рука инстинктивно хватается за металлический амулет, который она не снимала все это время, даже во время принятия ванны. Бежать. Вторая слеза. Радости. Бежать. Краткая улыбка касается ее губ, когда она видит вытянутую руку Влада. Стоит только ухватиться и все закончится. Все обязательно закончится. Вдох. Стрела из тёмного дерева пронзает сердце Лале насквозь, забрызгивая бордовой кровью красивое небесно-голубое платье, подобранное как будто под цвет глаз Влада, с подолом, испачканном в грязи. Последнее, что девушка может сделать — перевести испуганный взгляд на Цепеша, прежде, чем упасть замертво на холодную землю. Слышится крик. Пронзительный, долгий, душераздирающий крик человека, потерявшего все. Крик мужчины. Влад соскакивает с лошади и падает на колени перед девушкой, смотрящей в никуда. — Лале! — брюнет аккуратно берет ее тело, как будто боясь нанести ей вред и кладет руку ей на щеку, — Лале! Она не отвечает. Тогда он трясущимися руками прижимает ее к себе и стискивает зубы, поднимая голову к небу. Стискивает зубы до скрипа, до боли в деснах. И душераздирающе стонет, зажмуривая глаза. Еще раз. Еще. Перед глазами начинают плыть фиолетовые пятна, но не открывает веки. Не в силах. Перед глазами она. Смеющаяся, прикрывающая рот ладошкой в нежно-розовом платье. Смущающаяся, с красными щеками, коротко поцеловавшая его в губы. Мертвая. Он смотрит на то, как она изменилась. Что сделали с ней за это время. Смотрит на многочисленные синяки, проводит рукой по царапине на щеке и стирает струйку крови, стекающую из ее носа. Она такая красивая. И ничего бы не смогло испортить ее безупречные черты лица. Ее глаза, цвета летней зелени. Больно. До хруста костей. Что-то стекает по его щеке вниз, падая ей на шею. — Прости, — тихий шепот, который он сам едва слышит, — прости меня. Легкий, почти невесомый поцелуй касается ее еще теплых губ и мужчина снова сильно зажмуривает глаза, не в силах смотреть на неживые глаза человека, подарившего ему все. Он не сказал ей того, что хотел. Не успел. Битва закончилась полным поражением красных. Они сражались слишком яро, так, что красным пришлось бежать. Их настигли, разбили, а Мехмеда взяли в плен. Долго он не прожил. На следующее утро он проснулся с вдребезги разбитым сердцем, болью, сломавшей все его кости и с небольшим амулетом в руке. Она не проснулась вовсе.