Приметы

— Ну как же так? — хнычет Саша Дищенко, чуть ли не роняя слезы на девственно чистую страницу зачетки. — Ну мы же все обряды с Аней сделали! Ну Алексей Андреевич! Алексей Андреевич никогда не думал, что его имя можно произнести так мерзко. За последние пятнадцать минут он понял, что обилие гласных в его имени-отчестве не красиво и певуче, а проклятие за страшные грехи прошлой жизни. Сколько же котят замучила его прошлая версия, чтоб мужчина так теперь страдал. — Ну Алексей Андре-е-е-евич! — тянет Дищенко. «Можно просто Андрей.» — чуть не говорит преподаватель, но поджимает губы и поправляет очки. — Дищенко, вы не ответили нормально ни на один билет. То, что вы говорили, знает школьник, а мне нужны знания пятого, Дищенко, пятого курса. — Ну, Алексей Андреевич, ну мы с Аней на учебниках спали, вот, след остался. Мы халяву всю ночь звали, меня водой с этажа сверху облили. Мы даже к собачке той в метро ездили, наглаживали ее. Ну как же так. Мы все приметы выполнили. — А домик с окошком и дымом из трубы на зачетке рисовали? — хмыкает Алексей Андреевич. Дищенко срывается со стула, чем изрядно пугает преподавателя, и тычет ему в нос форзац зачетки. Дым из нарисованной трубы валит на две страницы. — На мне и футболочка счастливая. Я ее почти не стираю. Бедная панда из пайеток едва не лопается на могучей груди и страдает расходящимся косоглазием. А на белой ткани возле подмышек расползлись желтые пятна. Мужчина брезгливо поджимает губы и переводит взгляд на лицо Дищенко. Не стоило этого делать. Два голубых глаза, как два прожектора, как атомные взрывы. — Ну, Алексееей Андрееевич! — канючит Саша, понимая, чувствуя, что сопротивление почти сломлено. — Миленький, ну пожалуйста! Вроде не плохое определение внешности и всего остального из уст Дищенко коробит сильнее, чем «ездю» от Кларочки Семеновой из Верхних Петушков. — Дищенко, нет и еще раз нет. Это невозможно! Только пересдача! — Алексей Андреевич хмурится и в знак своей решимости легонько стукает ладонями по столу. — Ну Алексей Андреевич! — у Алексея Андреевича кошак так противно не орет весной. — Я жду ребенка! Я не могу на пересдачу. Саша нервно мнет край футболки и готовится разрыдаться. Преподаватель смотрит на Аню, которая молчаливой поддержкой все это время стояла рядом. Она кивает и делает соответствующий жест над животом. Дищенко, вытерев сопли, добивает: — Ну, Алексей Андреевич, ну история же не профильный предмет. Я обещаю, никогда не говорить исторические факты без подтверждения их в учебнике, клянусь. Ну, поставьте троечку. Ну, Алексей Анд… — Хорошо, — чуть ли не рявкает несчастный и подтягивает к себе зачетку. — Ой, спасибо, Алексей Андреевич. А хотите шоколадку? Нет? Ой, вы знаете, меня так на жор с этой беременностью пробило. Это такой стресс, знаете. — Идите, Дищенко, идите, — Алексей Андреевич с усталым вздохом протягивает подписанную зачетку и ставит отметку в ведомости. — Спасибо! — пищит Саша и снова срывается со стула, снова пугая преподавателя (на этот раз не напрасно). — Дайте я вас расцелую! — Не надо! — на выдохе кричит мужчина, загораживаясь ведомостями. — Анна! — Саш, пойдем, — говорит девушка и уводит Сашу, взяв под локоток. Алексей Андреевич переводит дух, раскладывает бумаги и делает большой глоток остывшего чая. — А знаешь, почему сработало? — слышит он голос Дищенко. — Потому что я стринги красные надел. Остывший чай идет не в то горло.