Мальчик с прекрасным именем

      Тсукишима нервно ходил взад-вперёд по спортивному залу, словно отмеряя своими шагами мучительно тянущиеся минуты. «Ты хочешь сказать, что нас просто закрыли здесь, — произнёс он, уставившись на растерянное лицо Ямагучи, — и ключей у нас тоже нет, верно?». Парень молчал, наблюдая за дальнейшими действиями Тсукки. «Что прикажешь делать? Снимать дверь с петель? Выбивать её?» — снова спросил блондин, надеясь хоть на какую-то реакцию. Ответа не последовало, он словно разговаривал с пустотой, а не со своим другом, но где-то внутри понимал, что на его месте вёл бы себя абсолютно так же. Паника — дело страшное, ты вроде хочешь сделать хотя бы что-то, что позволит выйти из положения, но впадаешь в ступор, не в силах вымолвить даже одно слово, не говоря уже о прочих действиях. Сознание мутнеет, будто бы выключается, и вот ты уже остаёшься наедине с собой и своими мыслями, не замечая ничего и никого вокруг. Тсукишима снова взглянул на потускневшее лицо Ямагучи и заглянул в его глаза, потерявшие все краски. В них отражалась целая вселенная, но потух тот огонёк, что был прежде. На самом деле, Тсукишиму всегда поражали его глаза, такие глубокие и ясные. Ему не нравилось, что он утопал в них, но перебороть себя он не мог. Инстинкт самосохранения рядом с Ямагучи был равен нулю, и единственное, что оставалось — это с улыбкой идти ко дну. Немая сцена. Тсукишима уже больше 10 секунд смотрит в эти неведомой красоты глаза, не замечая времени. «Что ты делаешь со мной, Ямагучи?» — мысленный вопрос, ответ на который он даже и не хочет слышать. Оставив его в покое, он подошёл к двери, слепо надеясь, что задуманное сработает, дёрнул за ручку, и о — чудо! Ничего не произошло. К их величайшему сожалению, даже кладовая с матами абсолютно не поддавалась. Сквозь зубы ругнувшись, он лишь тяжело вздохнул и присел на холодный пол, попутно доставая свой смартфон, дабы попросить помощи хоть у кого-нибудь. Торчать целую ночь в промороженном и тёмном помещении, освещённым лишь блеском снега за окном и тусклой луной — такая себе затея, и оба это прекрасно понимали. Всё по классике жанра, телефон оказался в ноль разряжен, прямо в духе старых баек, которые дети травят у костра в лагерях. И, конечно же, у Ямагучи ситуация обстояла не лучше: сегодня утром он долго ломал голову насчёт того, что же он мог забыть по своей невнимательности, а когда пришёл в школу, его вдруг будто током ударило, он наконец вспомнил об отсутствии телефона в карманах его брюк и где-либо в принципе. Возможно, будь он не таким рассеянным, парни бы уже давно выбрались из заточения Карасуно, но судьба решила иначе. Всё, что не делается, всё к лучшему, верно? «Видимо, нам придётся ждать до утра, не думаю, что Танака вдруг свалится с небес и откроет нам заветные двери» — язвительно прошептал Тсукки, видимо, смирившись с ситуацией. Ямагучи лишь согласно кивнул и отвернулся в противоположную сторону, с видом полной опустошённости и незаинтересованности в происходящем. «Спокойной ночи» — донеслось со спины. Глаза Ямагучи заблестели, а сам он изо всех сил пытался сдержать свою улыбку, и сказать что-нибудь нормальное, но смог выдавить из себя только банальное «угу». Была в этом какая-то ирония и сатира, мол, это правда всё, на что ты способен? Именно. В этот момент у него происходил целый душевный диссонанс, очень больно взрывались петарды чувств, словно задевая его душу за живое, вообще не оставляя шанса. Всё шло явно не так, как должно было бы. Мысли спутались в один несвязанный комок, обстановку нагнетал и сопящий под его боком Тсукишима, который то и дело проклинал всех и вся. «Никогда бы не подумал, что мне придётся ночевать здесь, да ещё и с ним» — пронеслось в подкорке мозга. Он еле заметно повернул голову, Тсукки мирно лежал рядом. Белёсые волосы немного спутались, под щеку он подложил свои длинные, вечно холодные пальцы. Веки были прикрыты, но он явно не спал. Ямагучи действительно нравилось наблюдать за ним, бывало даже, при разговоре он очень засматривался, иногда пропуская мимо ушей всё то, что он рассказывал. Ямагучи тут же дёрнулся, будто ошпаренный, словно стряхивая все эти раздумья. И, в самом деле, как признаться самому себе в том, что отрицаешь повсеместно? Он постарался принять максимально удобное положение. Но какой в этом прок, если спина будет болеть, словно после разгрузки десяти вагонов? Ты никогда не дружил с логикой, Ямагучи. Спортзал — не пятизвёздочный отель, поэтому приходится довольствоваться тем, что есть. Никаких удобств. Лавочка и деревянные полы, а ещё падающие за окном хлопья, придающие этому немому кино какого-то странного шарма. Ночь была беспокойная, Ямагучи не мог сомкнуть глаза ни на секунду, он постоянно носился по помещению туда-сюда, дабы скрыть свою тревогу. Как несложно догадаться — провально. Тсукки же лежал неподвижно, его грудная клетка размеренно поднималась и опускалась, пока он упрямо продолжал играть с потолком в гляделки. Судя по всему, прошло чуть больше двух часов с момента осознания ситуации, сумерки не рассеивались, даже напротив, стало ещё темнее. Ямагучи подошёл к окну и мельком взглянул на падающие с неба снежинки, похожие на маленькие хрустальные звёзды, и освещённые последним горящим на улице фонарём. Картина эта навеивала неимоверную тоску и очень грузила душу Тадаши. Он настолько погрузился в себя, что даже не заметил подошедшего сзади Тсукишиму, и очень испугался большой ладони, которую он положил ему на плечо. Испугался настолько, что чуть не ударил его по лицу. «Почему ты не спишь? Я понимаю, что место не из удобных, но если ты продолжишь отвлекать себя бесполезным скитанием, тебе будет не очень хорошо, Ямагучи» — произнёс Тсукки с какой-то нечитаемой эмоцией на лице, то ли с пренебрежением, то ли с беспокойством. Единственное, что смог заметить другой — глаза его отражали отнюдь не безразличие. «Я не могу уснуть, — коротко отрезал он, — ты… волнуешься?» — с улыбкой произнёс полусонный Ямагучи. На это заявление Тсукишима не ответил, он просто нервно сглотнул ком в горле, и отошёл назад, оставляя друга в полном смятении. «Язык родился из нужды солгать» — подумал он, и прикрыл глаза, обдумывая то, что сейчас чуть не произошло. Неловкое молчание повисло между этими двумя, и они не нашли выхода лучше, чем просто отвернуться друг от друга и разойтись по разным углам, что не помогало от слова совсем. Ямагучи был очень смущён, краска залила щёки так, что они горели. Он снова задумался насчёт того, что же всё-таки происходит. Происходит снаружи, и внутри, наверное. Всё по новой: потерянный внутри себя, загнанный в угол обстоятельствами, пытается починить всё то, что дало сбой. Но как справиться с этим одному? «Я прячусь за хрупкими стенами собственной фантазии, регулярно оборачиваясь, в надежде, что реалиям за мной не угнаться. Пора действовать» — решил парень и подскочил с пола. Пару мгновений, и весь зал озаряет громкий крик. «Тсукишима!» — что есть мочи выкрикнул Ямагучи, не давая себе никакого отчёта, и вдруг замер на секунду, вслушиваясь в постепенно уходящее в пустоту эхо. «Какое же, всё-таки, у него красивое имя» — предался он мыслям. Сию же секунду он снова взбодрился, тряхнул головой и ближе подошёл к блондину, в этот момент находившемуся в полном недоумении. «Ты умеешь танцевать?» — нешуточно спросил Ямагучи. Тсукки просто не смог сдержать смеха. «Ты серьёзно выкрикнул моё имя настолько громко, что у меня чуть барабанные перепонки не лопнули, чтобы спросить, умею ли я танцевать, при том условии, что мы находимся в паре метров друг от друга? — занозисто выдал парень, — нет, не умею». Танцевать он и в самом деле не очень то и умел, однако, безумно любил, и явно понимал, к чему всё идёт. Ямагучи поморщил носик и тактично промолчал, схватил его за руки, и потянул на себя с такой силой, что между их лицами оставался лишь небольшой просвет толщиной в пару сантиметров. Тсукки не сказал бы, что ему это не нравилось, даже напротив, он чувствовал себя лучше всех. Ямагучи играл на каждой струнке его души, так мило и по-детски дразня его, улыбаясь каждому сказанному «привет», смущаясь в момент, когда тот касался его, будто бы невзначай. Ямагучи, опомнившись, что находится в чрезвычайной близости с ним, неловко отодвинулся, но не перестал держать его в своих объятиях. Тсукишима взлохматил его волосы, улыбнулся, и тихо, словно их слышит весь мир, произнёс: «Научишь?». Было в этой улыбке что-то такое, что нельзя выразить словами. Ямагучи не увидел привычного блеска его карих глаз, что заставило его нервничать. Это растерянность? Нет, нечто другое. Страх? Чего ты боишься, Тсукишима? Вопрос, который навсегда останется без ответа. Будет тянуть вниз грузом на сердце, железными оковами, да чем угодно. Он никогда не решится спросить. Или…? Одного взгляда друг на друга хватает для того, чтобы понять всё, и одновременно запутаться во всём разом. С уст Тадаши тихим, почти неслышным, рваным звуком срывается фраза, которой не ожидал ни тот, ни другой: «Ты похож на океан. Такой спокойный, но не без своих бушующих внутри стихий. Отстранён, и безжалостно выплёвываешь на берег всех странников, что осмеливаются хотя бы попытаться попасться в твои сети. А мне ты позволишь нырнуть в твой холодный омут, или так и будешь капитаном одиночного плавания?». Вопрос, конечно же, был риторический. Блондин прикусил губу и замер, не в силах ответить. Он и сам прекрасно понимал всё то, что сейчас услышал, но от Ямагучи эти слова звучали по-особенному больными, безбожно резали нутро и отзывались каузалгией в каждом участке его тела. С каждым новым произнесённым звуком дыхание замедлялось, сердцебиение учащалось, и ноги становились будто бы ватными. Почему ты так реагируешь? Это же лишь голая правда, одетая в парадоксы, Тсукишима. «Я боюсь привязаться». — Тсукишима рассёк давящее молчание. Ямагучи не ответил. Он спокойно выдохнул и прижался к сильной груди парня, в которой его сердце танцевало чуть ли не чечётку. «Ты, кажется, просил меня научить тебя танцевать?» — он резко отпрянул, и, не давая Тсукишиме опомниться, вновь потянул его за собой, желая отвлечься от неудобного диалога и сделать легче им обоим. Тсукишима всегда поражался тому, насколько быстро он может переключиться и найти выход из любой ситуации. И, честно, он был ему безумно за это благодарен. Рука Ямагучи ласково легла на шею Тсукишимы, он игриво провёл по ней своими тёплыми пальцами, заставляя каждую мышцу сокращаться. Он будто прощупывал почву одним лёгким движением. «Первое, что ты должен запомнить — не пытайся механически заучивать все движения, отдайся танцу, чувствуй его, а не веди себя как робот. Танец — не набор последовательных движений под красивую музыку, это целое искусство, иногда даже весьма хаотичное, — обходя Тсукки по кругу, завлекающим голосом произносил тот, желая вызвать в партнёре чувство желания, и даже некого азарта, — только в танце ты сможешь по-настоящему показать то, кем ты являешься на самом деле. Все твои чувства, эмоции — всё это должно смешаться в одну яркую гамму, а не в унылую траекторию, которой ты следуешь. Оторвись от реальности, дай своему телу просто управлять тобой, и наслаждайся моментом». Он подошёл ближе, ещё раз с нежностью взглянул на лицо Тсукки. Он был сосредоточен, но во взоре его плясали те самые искорки, словно этого он всю свою жизнь и ждал. Так не смотрят на постороннего человека, так смотрят на того, в ком ты готов тонуть, даже не раздумывая. Одна рука вмиг оказалась на плече блондина, а другая крепко сжимала его кисть. Сделав пару шагов назад, отстукивая ритм по полу и маня за собой Тсукишиму, дабы он сделал то же самое, он поймал себя на странной мысли, что всё это — сон, и лишь тёплое дыхание возвращало его в реальность. Ничего прекраснее он и пожелать не мог. Когда тот поддался, Ямагучи резко закружил парня, наблюдая за тем, насколько счастливым он выглядит в этот момент. Они действительно наслаждались друг другом, и это было видно сразу. Техника была не важна. Важно лишь то, что они вместе. А дальше всё как в тумане — одна серия резких движений сменялась другой, более плавной, и так по кругу. Руки так или иначе переплетались вместе, корпусы соприкасались. Пропасть между ними становится всё больше, но тройка поворотов уничтожит дистанцию. Насмешливо сверкнувшие глаза, поддразнивающая попытка вырваться из захвата. Всё тщетно. Это уже не похоже на танец. Это целая история, которую они рассказывают друг другу. Это страсть. Точка невозврата. Тсукишима в очередной раз перехватывает руку Ямагучи. Поворот. Два стучащих сердца. Адреналин, выброшенный в кровь и ноющее желание близости. Ямагучи запрокидывает тело Тсукишимы, придерживая его руками. Обрывистое дыхание, трясущиеся от напряжения ноги, он не отпускает. Десятисекундное молчание, витающий в воздухе вольтаж, они опять растворяются друг в друге, и им это нравится. Снова этот воспламеняющий взгляд, до боли знакомый Ямагучи, не проходит и пары секунд, как одним резким вращением они меняются местами. Снова дразнят друг друга, прекрасно понимая, чего хотят. Вновь эти несчастные сантиметры между губами, сколько можно оттягивать момент? Такой живой, местами гипнотический, внимательный, изучающий взгляд, скользнувший вниз, прямиком на коралловые уста. Кульминация. Голова закружилась, сердце затрепетало сильнее прежнего. Всё, что они чувствовали в этот момент нельзя описать словами, а уж тем более подобрать к этому фразу «бабочки в животе». Бабочки, говорите? Нет, это безжалостные звери, разрывающие тебя изнутри своими острыми когтями. Дыхание на двоих, почти невесомое касание губ к губам, а после нарастающий уверенный темп, заставляющий сознание мутнеть. Тсукишима мягко поднял партнёра, не прерывая поцелуя, Ямагучи коснулся его пунцовых и горящих щёк. Дыхание сбивалось, губы, в конце концов, заболели. Они немного отстранились, прижавшись друг к другу пылающими лбами. Прямо здесь и сейчас, так близко, как можно было бы. Создалось ощущение, что время замедлилось, а то и вовсе остановилось для них двоих. А снег всё падал с неба маленькими крупинками. Чувство неловкости охватило обоих, взгляд метался туда-сюда, не фокусируясь ни на одной точке. С губ Тсукишимы сорвался тихий смешок, который Ямагучи сразу же подхватил, потому что всей комичности ситуации можно было только позавидовать: первый поцелуй в спортзале, подумать только. Смущение прошло тут же, на смену ему пришла лёгкость, даже окрылённость. «Ни слова» — хмуро произнёс Ямагучи, что заставило Тсукишиму засмеяться ещё громче. «Обещаю, мистер серьёзность, — он отвернулся, — спать не собираешься?» — Тсукишима лёг на пол. Ямагучи промолчал и последовал примеру парня. На удивление, уснуть получилось достаточно быстро. Проснулись они от визга Хинаты, который, как обычно, пришёл тренироваться раньше, чем остальные. Если честно, его удивлял только тот факт, что они ночевали в спортзале, а не то, что они лежали в обнимку. «Хината, заткнись, — парни хором прорычали на него и поднялись с пола, — только попробуй рассказать кому-нибудь». Рыжеволосый кивнул и попытался сдержать смех, и, благо, у него это получилось. Парни бросили на него ещё один пожирающий взгляд и удалились из спортивного зала. Мороз приятно обдувал щёки, солнце уже почти встало. Тсукишима подошёл к Ямагучи, приобнял его, снова потрепал по голове. Никаких слов не нужно, всё ясно и так. Они без ума друг от друга.

***